Раскрытая правда...

Экран снова включился. В облачных глубинах находится длинная стена с выдолбленными в ней ажурными окнами, изображающими различные сценки из жизни оного из предков ордена Гусу Лань. Некоторые почувствовали ностальгию на этом моменте. Четыре Самых Известных и Древних оконца иллюстрируют Жизненный путь основателя клана Лань по имени Лань Ань. Он родился в храме и рос, внимания хвалебным песнопениям, потому в очень юном возрасте стал весьма известным монахом. В возрасте двадцати лет он взял себе фамилию Лань-второй иероглиф в слове-целань и начал светскую жизнь заклинателя, став музыкантом. Однажды в Гусу он встретил ту, которую так долго искал, ту, что была предназначением ему самими небесами, женщину, которая стала его спутницей на стезе самосовершенствования, и положил начало клану Лань. После кончины своей супруги Лань Ань вернулся в храм и завершил там свой жизненный путь. — Какая грустная и трогательная история. — подумали некоторые девушки. — Так значит основателем клана Лань был монах и почему я не удивлён! Он решился окунуться в мирскую суету, только чтобы встретить ту самую, а когда она покинула его, то он вновь вернулся в свою обитель, отринув доль скорби и её заботы. — И как только такой человек, умудрился произвести столь неромантичных потомков? — сказал Вэй Ин. Циженю снова приклеили бумажку, но его сдвинутые к переносице брови, и взгляд направленный на Старейшину Илин явно не выражал ничего хорошего. Но Вэй Ина это мало волновало. Лань Чжаню стало обидно, а Лань Сиченю стало обидно за брата. Некоторые в мыслях соглашались с юношей, но внешне это не выражались. — Ещё чего не хватало! С демоном соглашаться! — подумали многие. — Я бы тоже хотел встретить человека, предназначенного мне небесами. — Интересно, какой была женщина, ради которой основатель клана Лань поддался мирским желаниям. — начали переговариваться адепты. — Идёт урок, а они переговоры ведут. Пропыхтел сквозь бумажку Цижень. — Цзысюань-Сюн, а какую девушку ты считаешь самой лучшей? — Адепты из Юнмэна обернулись на юношу. Лицо Цзян Яньли погрустнело. А Цзинь Лин заворожённо смотрел на экран. — Пап, это ты в молодости? — Да, а что? Не похож? — Не, не похож. — насмешливо ответил призрак. — Спокойнее стал. — А ты похоже все три месяца озверин принимал, да? И вообще где ты тогда был? Старейшину передёрнуло. — Да так, скрывался от Вэней. — Дурак, ой дурак… Мы твои воспоминания просматриваем. — прошипела она. — А, ой. Ну тогда сами скоро узнаете… — сказал он с кривой улыбкой. Многим стало от неё не по себе. — Сделай лицо нормальное, а то даже мне от твоей улыбки плохо стало, хоть я и не живое существо. Между адептами снова начались диалоги. — Ты бы лучше не спрашивал Цзысюань-Сюна об этом. У него уже есть невеста, и, конечно же ответом будет она. — Да, а из какого она ордена? Она наверняка чрезвычайно талантлива и красива! — Да. Мама такая! — сказал Цинь Лин прижавшись к матери. — Не стоит говорить об этом. Сказал это парень в золотых одеяниях со знаком пиона Сияние средь снегов на них. Девушки засмотрелись на утончённые черты лица Цзинь Цзысюаня. А Цзинь Лин с приподнятыми от удивления бровями спросил. — А почему папа так сказал? — Потому что твой папаша, был слепым павлином. — тихо ответил кто-то. — Понятно. — сказал малыш. Никто не понял кому это сказал Цзинь Лин, и лишь призрак в чёрно-красных одеяниях проказливо ухмылялся. — Пап, голос шишу сказал, что ты был слепым павлином, но ты же не похож на птицу… На несколько мгновений повисла тишина, но потом зал взорвался хохотом. Цзинь Цзысюань раскраснелся, а Лань Сычжуй и Цзинь Лин непонимающе на него смотрели.

***

— Что ты имеешь в виду «Не говорить об этом»?. — одновременно рявкнул братья.

Тишина

— Какая часть из фразы «Не говорить об этом.» тебе не ясна? — спросил Цзинь Цзысюань. — Фраза-то мне ясна. Но я никак не могу понять вот что: как, во имя небес, ты можешь быть недоволен моей шицзе? — Что? Невеста Цзысюаня — Цзян Яньли из ордена Юнмэн Цзян? — Да уж, она ведь действительно не чета ему. На этих словах Цзян Чэн и Вэй Ин начали злиться. Рука последнего начала тихо исчезать. А глаза грозового неба начали наливаться красным. — Успокойся! Сказал голос в голове призрака. Если не успокоиться твоё ментальное тело я больше не смогу восстанавливать. Макушку Вэй Усяня погладила призрачная рука. И он стал понемногу восстанавливать равновесие между энергиями. Единственная причина их помолвки: её мать из ордена Мэй Шань Юй, а он весьма близок с орденом из которого происходит мать Цзинь Цзысюаня, по этому женщины дружат с самого детства…» Цзян Чэн уже хотел выйти вперёд, как дорогу ему преградила рука. — А ты не хочешь спросить, как, во имя небес я могу быть доволен ей? — А ты, полагаешь, что тобой была бы довольна каждая? И откуда ты только набрался уверенности, чтобы быть столь разборчивым? Цинь Лин только вздохнул на их отношения. А Яньли хихикнула от выражения его лица. — Если она так не довольна, то пусть разорвёт помолвку! Короче говоря, плевать я хотел на твою драгоценную шицзе. А раз ты так о ней заботишься, то попроси её руки у её отца. Ведь разве он не относится к тебе лучше… Лицо Молодого Юноши потемнело и послышался удар. …К чем собственному сыну! В комнате нависла тишина. Все в зале поняли почему Старейшина недолюбливал Цзинь Цзысюаня. — На больное давишь, павлин. — подумал Цзян Чэн. Тело призрака начало исчезать, но бессознательные алые глаза продолжали светиться. Ко лбу Старейшины прилипла бумажка, тело стало более менее осязаемым, призрак начал падать на землю, (ну он же сидел, значит мог упасть) но девушка удержала парня и сказала чтобы не снимали талисман. — Извините… Можно задать вопрос? — спросила Цзян Яньли, когда отошла от шока. — Да, конечно, Мадам Цзинь. — А если не секрет, то кто вы? — Извините, но это секрет :) — Хорошо. Кто вы моему брату? — Давайте как-нибудь, позже… Например, когда выйдем из артефакта? — Хорошо. — сказала дева Цзян. Бумажка отлетела от рта Циженя. — А теперь вопрос к вам, учитель Лань. Это было оскорбление к главной семье ордена Цзян, так почему вы наказали человека, который защищал честь своей семьи и секты? Почему вы не узнали ситуацию полностью? Касается ли это вашей личной неприязни к Вэй Усяню? Циженю нечего было сказать, и бумажка снова приклеилась к его рту. — Вот и поговорили.