Причина

      Чуя иногда задумывался о том, насколько зависим от людей. Он считал это своим главным минусом, то, что так легко привязывается. Сначала был Ширасэ. Накахара бы назвал его даже своим братом, семьей, нежели другом, потому что, благодаря ему он выжил в трущобах, благодаря ему он понял, что такое иметь близкого человека, что такое доверять, что такое любить. И конечно же, было безумно больно, когда ему воткнули «нож в спину», а на самом деле прямо в печень.       Любуясь ночной Йокогамой из панорамных окон собственной квартиры и, выпивая которую бутылку вина, он почти зло усмехался, возвращался в тот момент, когда печень страдала, а ведь сейчас он убивает ее добровольно.       Чуя не считал себя алкоголиком, а лишь восполнял моменты своего прошлого, когда мог позволить лишь дешевое пиво на пару с названым братом. Сейчас же он не задумываясь покупал коллекционную бутылку вина за баснословную сумму, прекрасно зная, что это почти никак не отразится на его бюджете.       Сшитое на заказ пальто висело в прихожей, шляпа лежала недалеко на столике, так как скидывал с себя верхнюю одежду он в спешке. Хотелось стянуть резинку с волос, надеясь, что голова перестанет болеть, но он больше не был таким наивным.       Первое предательство оказалось достаточно болезненным, чтобы Накахара решил для самого себя, что больше не будет привязываться к людям. Хах, если бы он знал, что данное решение никак не отгородит его от боли, а всего лишь даст возможность одиночеству поселиться где-то в груди, позволяя круглосуточно съедать его изнутри.       В особенно тяжелые моменты он слышал голос Арахабаки, как собственные мысли. Тот никогда не переставал просить выпустить его, напоминал обо всех хуевых моментах, показывал, как можно отомстить и обещал свободу от боли. И Чуя не знал, почему еще держался. Не знал, что удерживало его в этой жизни. Возможно, он просто не был настолько эгоистом, чтобы подвергнуть весь мир такой опасности в виде могущественного Бога, желающего разрушений.       А может, в нем все еще жила надежда обрести покой. Пусть и без близких друзей, пусть и без любви всей его жизни, но хотя бы покой от самого себя. Накахара отлично умел притворяться тем, кем не являлся. Он быстро научился делать вид, что лучше всех, кто встречается у него на пути. Одним движением он мог убить сразу десяток и лишь презрительно фыркнуть, так как не встретил достойного сопротивления. Он научился вызывать уважение и страх парой слов, взглядом, внешним видом, заживо закапывая свою настоящую личность.       Никто и не подозревал о неуверенности Исполнителя, никто не знал о тревожных мыслях, ненависти к самому себе. И уж точно никто не знал, что он такими одинокими вечерами после работы сидит с бокалом вина, чувствуя, как глаза жгут слезы, но так и не покидают свою обитель. Потому что он должен быть сильным. Но Чуя каждый раз называл себя гребаным слабаком и разрушал очередную стену руками, а не способностью, желая почувствовать физическую боль, которая хоть на краткое мгновение подавляла все: злость, отчаяние, бессилие, голос Арахабаки. Была почти оглушающая тишина, и он считал это самыми прекрасными моментами в своей жизни.       Рыжеволосый ни раз думал, что он недостаточно хорош. Недостаточно хорош, чтобы оставаться со своей «семьей», недостаточно хорош для Исполнителя Портовой мафии, недостаточно хорош для чьего-либо друга, и, видимо, был недостаточно хорош для него.       Он жмурится, пытаясь выкинуть воспоминания из головы, но все без толку. Те уже черно-белым фильмом пробегают перед глазами, напоминая, чего он лишился по своей вине. Да, по своей. А по чьей же еще? Он был недостаточно силен, недостаточно умен, недостаточно терпелив, чтобы бывший напарник остался рядом, остался с ним, стал его новой семьей.       Воспоминания больше не возвращали те эмоции: злость, раздражение, желание убить. Было лишь гнетущее чувство ностальгии, которое было во много раз хуже. Еще недавно Чуя был готов отдать все, что угодно, лишь бы вновь услышать ядовитый подъеб в свою сторону насчет роста или внешнего вида. Он замечал себя на мысли, что хочется ворваться в штаб ВДА, чтобы увидеть знакомое лицо и выслушать парочку неприятных реплик в свою сторону, после чего сломать собеседнику пару ребер и уйти со спокойной душой, словно выполнил свой долг.       Чуя никогда не сможет назвать шатена больше, чем напарником просто потому что это значило для него гораздо больше, чем семья. Сейчас его семья это Мори, Кое, Акутагава… Но только Осаму всегда был рядом. Он молчаливо выслушивал все его слова во время истерик, после чего подавал сигарету. Он язвил на миссиях, чтобы Накахара продемонстрировал весь свой потенциал и заставил оппонентов бояться. Он заглушал голос Арахабаки своим и никогда не называл его монстром, делая упор на том, что он лишь ничтожный человечишка со всеми эмоциями, чувствами и переживаниями, которые лишь мешают. Он заваливался к нему пьяный среди ночи, почти сталкивал с кровати, а потом обнимал, зарываясь носом в рыжие пряди, и что-то довольно мурчал. Он останавливал Порчу и самостоятельно справлялся со всеми ранами, чтобы Чуя не умер до приезда врачей.       Осаму заботился о нем так, как никто другой. По-своему, грубо, пренебрежительно, но с каждым пройденным годом Накахара ощущал, как ему этого не хватает. Ему хотелось вновь провести с ним спарринг, выложиться на полную, а потом, лежа на полу, смотреть на ухмыляющееся лицо сверху и желать встать, врезать. Тот всегда был достойным соперником. Не потому что был таким же сильным, а потому что за долю секунды считывал его дальнейший выпад или удар, и уклонялся.       Исполнитель никогда не понимал, как кто-то может настолько хорошо читать людей, читать его. Но с каждым пройденным днем он все больше убеждался в гениальности своего напарника, так как тот буквально за секунду узнавал его настоящее настроение, есть ли у него желание говорить или же лучше не приближаться, если не хотелось пару недель пролежать на больничной койке.       Чуя со сдавленным стоном вспоминал их посиделки на крыше с коробкой дешевого вина и пачкой сигарет после успешно выполненной миссии. Он вспоминал свой день рождения, когда на столе в его кабинете оказалась бутылка его любимого алого напитка, которая стоила целое состояние, а ведь тогда зарплата у них была небольшая. Накахара постоянно подъебывал напарника за его бомжеватый вид, даже не думая, что тот откладывает ему на подарок. Конечно, Дазай не признался, стер все записи с камер и собственные отпечатки, но он не ожидал, что его же ученик признается в подарке наставника. Акутагава тогда и не понимал, что делает, но Накахара проследил, чтобы тому не досталось.       Тогда Чуя впервые добровольно пригласил шатена на ужин с этим самым вином. Готовил он хорошо, даже не пришлось заказывать из ресторана. Осаму в тот день по достоинству оценил поджаренные стейки с рисом, но вино ему, ожидаемо, не зашло, потому рыжеволосый достал из холодильника заранее купленную бутылку отменного виски и тихо сказал короткое «спасибо».       Накахара вспоминал все это с необъяснимой тоской на душе и винил себя за это, ведь он должен был ненавидеть Дазая за предательство. Тот ушел из Мафии даже не предупредив, не рассказав о причинах. Исполнитель все еще помнил тот вечер, когда нажрался в баре и отрубился, а на утро оказался у себя в кровати. Ему было не в первый раз добираться до квартиры в невменяемом состоянии, рефлексы работали хорошо, поэтому обошлось без аварий на байке, но его почему-то все еще не покидало ощущение, что он что-то упускал.       Чуя помнил, когда видел бывшего напарника в последний раз. Это было случайностью, совпадением, злой шуткой судьбы. Рыжеволосый тогда вышел в магазин, так как сигареты внезапно закончились, но он застыл перед стеклянными дверями, заметив фигуру в бежевом плаще у кассы. Осаму улыбался, флиртовал с девушкой за кассой, а когда он начал поворачиваться в сторону выхода Накахара словно на инстинктах использовал способность и забрался на крышу небольшого здания, прячась. Он видел, как шатен выходит из магазина, тормозит на месте, подозрительно осматривается, а потом пожимает плечами и уходит.       Никто бы не назвал Исполнителя трусом, он бы сам никогда не подумал, что могут быть такие ситуации, когда он позорно сбежит. Чуя так и не понял, почему сделал это. Ну, допустим, увидел бы он его. Может быть, поздоровался бы или просто прошел мимо, притворившись, что не узнает. Но какой-то необъяснимый страх заговорить с ним или просто встретиться пожирал его больше, чем монстр внутри.       Рыжеволосый раздраженно цокает языком, берет пачку сигарет со столика, открывает и понимает, что снова забыл купить новую. — Блять, — вздыхает он, понимая, что сейчас придется идти в магазин. Светиться дорогой одеждой не хотелось, потому Накахара быстро накинул старую толстовку и вышел из дома. Погода оставляла желать лучшего, он пожалел, что не надел что-то потеплее, но, благо, магазин был рядом. Только вот висевшая табличка на двери «закрыто» разозлила еще больше, и Чуе пришлось идти в другой, что находился в паре километров.       В самом магазине было тепло, поэтому Чуя решил не торопиться и пройтись до алкогольного отдела. На самом деле, то заведение, что было ближе к дому, было скорее маленьким ларьком, нежели полноценным магазином, в отличие от этого. Настоящий супермаркет с отделом, состоящим только из напитка Богов, как называл вино Накахара. Его глаза загорелись, стоило увидеть сотни бутылок. Взгляд тут же отыскал самое любимое, что стояло, спасибо блять, на самой верхней полке.       Рыжеволосый не рискнул применять способность, так как тогда бы его увидели по камерам и подняли бы панику, но и о помощи просить не хотел, поэтому встал на носочки, но даже так едва смог коснуться подушечками пальцев темного стекла. Не успев разораться трехэтажным матом на весь отдел, он заметил, как чужая рука тянется вверх и спокойно берет нужную ему бутылку, после чего протягивает. Стоило увидеть белые бинты, как захотелось сбежать. — Твои вкусы все же изменились, чиби, — заметил шатен. — Снова убежишь? — его карие глаза смотрели свысока слишком насмешливо. Чуя посмотрел на того с оскалом и глухой ненавистью во взгляде: — Что ты тут забыл, Скумбрия? — все же хватает бутылку из чужих рук. — Этот магазин довольно далеко находится от вашего дрянного агентства. Осаму закатил глаза: — Я шел в тот, что ближе к твоему дому, так как прекрасная девушка за кассой делает мне огромную скидку, а еще обещала подумать насчет двойного суицида, — он улыбнулся так, словно та обещала ему отдать весь магазин задаром. — Но, к моему великому сожалению, он оказался закрыт, и пришлось идти сюда за продуктами. Накахара фыркнул и пошел к кассе, прекрасно зная, что бывший напарник последует за ним. — Что-то я не вижу твоих покупок, чучело. — Я вспомнил, что Куникида-кун сегодня готовит, поэтому решил ничего не брать, — вновь улыбнулся Дазай. — Кста-а-ати, Чу-у-уя, — он ужасно тянул гласные буквы. — Почему в прошлый раз ты так внезапно сбежал? Боялся встречи со мной? Думаю, если бы я взглянул на крышу, где ты прятался, ты бы точно стал по цвету похож на свои волосы. Накахара цокнул языком, понимая, что его все-таки поймали. Всегда ловили, где бы он не прятался. От проницательного взгляда карих глаз ничто не скроется. — Не хотел портить одежду твоей кровью, — хмыкнул Исполнитель. — Хоть Мори и отменил приказ о твоей казни, я все еще борюсь с желанием перерезать тебе глотку. Они подошли к кассе и ненадолго замолчали. Полная женщина пробила вино и сигареты, а после безразличным голосом сказала: — Паспорт. — Вы издеваетесь? — Чуя ощущал, что еще немного, и у него задергается глаз. — Мне двадцать! — Молодой человек, вы выглядите младше моего сына, которому шестнадцать. Покажите паспорт. Накахара зло думал, что в его магазине такой бы ситуации точно не случилось. Осаму в это время тихо посмеивался над бывшим напарником, жалея, что не сможет снять это на видео. — Помочь? — с усмешкой спросил он. Голубые глаза смотрели на него с ненавистью, но их обладатель все же сделал шаг назад, позволяя шатену подойти к кассе. — Добрый вечер, — он обольстительно улыбнулся кассирше и показал свой паспорт. — Пожалуйста, не могли бы вы пробить еще пачку парламента? — Конечно, — тут же закивала женщина. — С вас ***. Чуя молча приложил карту к терминалу, желая разрушить все вокруг, но все же сдерживаясь. Когда они вышли из магазина, он заметил, что приставучий собеседник идет рядом с ним в том же направлении. Сначала Накахара подумал, что тот просто идет к остановке, что была по пути, но как только они ее прошли, рыжеволосый развернулся, останавливая Дазая толчком в грудь: — Какого хуя ты идешь за мной? Собеседник тут же сделал печальное выражение лица: — Ну, Чу-у-уя, на улице так холодно, а я тебе еще и помог. Разве ты не впустишь своего спасителя в теплую обитель?       Казалось, Накахара должен был разораться, сломать тому пару ребер, после чего по-быстрому подняться в свои апартаменты, но он лишь тяжело вздохнул и поплелся дальше, сам не понимая, почему так поступает. Может, просто смирился со своим желанием увидеть бывшего напарника и поговорить с ним?       Осаму хоть и удивился, но не показал этого, продолжая следовать за тем, кого не видел уже столько времени. По идее, он должен был чувствовать себя некомфортно, ведь они столько месяцев находились друг от друга порознь, но, на удивление, впервые за долгое время, шатен ощущал приятное расслабление.       Он бы не сказал, что ему не хватало бывшего напарника. Он даже не вспоминал о нем до недавнего времени, когда как раз-таки увидел краем глаза его за стеклянными дверьми, и сначала даже не узнал. Дазай помнил его взлохмаченные волосы, потертые джинсы и старые футболки, а тут он удивился, увидев красивый жилет, пальто, рубашку и брюки. Он яростно гнал мысли, как же хочется сорвать с чужой головы эту черную шляпу, распустить рыжие волосы, которые значительно отросли за их «разлуку», и вплестись в них пальцами, желая почувствовать мягкость.       Это и для него была крайне неожиданная встреча, ведь в последний раз он видел его при весьма херовых обстоятельствах. Тогда он только ушел из Мафии, не переставал получать сообщения с угрозами, что было ожидаемо. Но придя в привычный ему бар, где когда-то они сидели с Одасаку и Анго, он увидел пустой зал, и лишь один силуэт за барной стойкой, что лежал на ней с включенным телефоном в руках. Не составило трудности узнать в нем своего напарника, что больше таковым не являлся.       Осаму тогда подошел ближе, аккуратно взял смартфон из ватных рук, и почти зажмурился, заметя сообщение, что так и не было отправлено. Оно сильно отличалось от прошлых. «Какого хуя, Скумбрия?» «Я убью тебя нахуй!» «Схуяли ты не отвечаешь, бинтованный идиот?» И последнее, на которое не хватило сил: «Не бросай меня, пожалуйста…» Дазай тогда стирает все сообщения, чувствуя, как что-то внутри неумолимо режет. Было больно. Жалел ли он тогда о своем поступке? Ничуть. Жалел ли он, что бросал Чую? Впервые за всю жизнь жалел о совершенном.       Мафия была не для него, он это понимал. Он мог бы подняться по карьерной лестнице, заменить Мори, сделать Портовую Мафию самой уважаемой организацией, но просто не хотел. После предсмертных слов лучшего друга шатен решил встать на путь добра, почти забывая, что у него все же остались близкие люди.       Осаму никогда даже не задумывался о роли напарника в своей жизни. Он был для него принудительной константой, не более. Но не зря говорят: «Только когда теряешь, начинаешь понимать настоящую ценность вещей и людей, которые тебя окружают».       Тогда странные мысли полезли в его голову. Странные, потому что он их не принимал, отвергая каждый раз. Он не хотел верить, что только с Чуей являлся самим собой, но все факты на лицо.       С остальными шатен был другим, в зависимости от выгоды, которую может получить от них. Мог быть вежливым, опасным, притворяться шутом, но с рыжеволосым такого никогда не было. Когда Осаму был зол, он кричал и оскорблял напарника. Когда был подавлен и опустошен, молчал. Когда был в приподнятом настроении, часто шутил. И Накахара всегда реагировал предсказуемо. Мог послать, мог ударить, мог также молчать, и мог поддерживать чужие шутки, раззадориваясь.       Как бы это нелогично не было, но Осаму некомфортно было ощущать себя комфортно рядом с бывшим напарником, особенно когда тот вместо того чтобы послать куда подальше, лишь обреченно вздохнул и пошел дальше, словно приглашая в свою квартиру. Что-то внутри противилось этому визиту, но тело было не согласно, упрямо шагая за рыжеволосым.       Когда они оказались в чужой квартире, Дазай осмотрелся и подметил для себя, что почти ничего не изменилось. Он всегда любил порядок в квартире напарника, минимализм, почему-то это придавало странный уют, который редко был свойственен большим помещениям. Но что ему никогда не нравилось, что квартира Накахары всегда была слишком огромной для одного человека. Когда-то напарник сам признался ему, что чувствует себя некомфортно из-за этого. Тогда Осаму стал чаще оставаться на ночевки, не объясняя причины. — Выпьешь? Шатен поворачивается в сторону кухни и видит Исполнителя около холодильника с непочатой бутылкой виски в руках. — Ты знал, что я приду? — удивленно спросил он. Чуя не хотел признаваться, что эта бутылка стоит там уже больше полугода. — Почему-то это казалось ожидаемым, — хмыкнул рыжеволосый, и не дожидаясь ответа, поставил крепкий напиток рядом со своим на стол, после чего достал бокалы и насыпал туда льда. — Ты можешь пройти, если что. С легким недоверием, которое было умело скрыто за привычной маской, он опустился на невысокий стул, продолжая рассматривать рыжеволосого, отмечая все изменения. Если в рабочей одежде он выглядел официально, пафосно, даже угрожающе, то сейчас ему как будто снова шестнадцать. Но Осаму не мог с этим согласиться. У него больше не торчали во все стороны бронзовые пряди, вещи, хоть и были достаточно старыми, выглядели опрятно, а в глазах больше не было того огня, жажды битвы. Дазай наконец признал, что бывший напарник повзрослел, но был отнюдь этому не рад. Он любил выводить его на эмоции и наблюдать, насколько меняется взгляд. Сейчас же эта идея казалась бессмысленной. Детектив был уверен, что, если бы он вновь пошутил про его рост, стиль или должность, его бы просто послали куда подальше без злости в голосе. Потому что Чуя устал. Его волосы больше не горели огнем, а радужка стала уж больно тусклой. Под глазами залегли синяки, руки едва заметно дрожали, а осанка перестала быть безупречной. Осаму не думал, что новая должность на того так сильно повлияет, и не понимал, почему чувствует какое-то беспокойство вместо ожидаемого разочарования. — Будь добр, — внезапно хриплым голосом начал Накахара, пододвигая пепельницу ближе к себе. — Сними эту маску добряка и стань тварью. Не горю желанием разговаривать с хуевым подобием святоши. Дазай усмехнулся, почти не удивившись. Отрепетированная улыбка сама спала с его лица, оставляя лишь отголосок. Губы растянула такая приятная ему самому ухмылка. Рыжеволосый вдохнул чуть глубже, на пару мгновений будто возвращаясь в прошлое. — Выглядишь уставшим. Неужто должность Исполнителя так сильно изматывает? — Тебе ли не знать, — фыркнул Чуя. — Хотя в отличие от некоторых я посещаю все собрания, а не только когда меня ведут за шкирку. — Как грубо, чиби, — притворно обиделся детектив. — Мне живется куда легче в ВДА, только и делаю, что отдыхаю. Не думаешь перейти на сторону добра? — А ты? — сухо спросил он, встречая непонимающий взгляд. — Да ладно, Скумбрия, ты думаешь я не знаю о твоих делах на стороне? Шантаж правительства, таинственные смерти, которые даже ваш великий детектив не в силах раскрыть. Решив притвориться хорошеньким ты и не думал, что настоящая твоя натура будет против, верно? — Думаешь, что знаешь настоящего меня? — смешок. — Я знаю тебя лучше, чем себя самого. И ты сам это прекрасно понимаешь. Осаму не понимал, когда они успели поменяться ролями, ведь сейчас именно Чуя выводил его на нежелательные эмоции, а не наоборот. — Не будь столь самоуверен, Слизняк. — Самоуверен? — Накахара рассмеялся с толикой превосходства. — Ками-сама, Дазай, это ты самонадеян, если действительно не веришь в это. Мы провели с тобой столько дней, месяцев, лет бок о бок. Вспомни, сколько мы пережили вместе. Ты правда думаешь, что тебя невозможно узнать? Я всегда замечал что-то, но анализировал слишком поздно, уже после твоего ухода. Стальной взгляд, наполненный лишь злобой, а не безумием, когда ты в кого-то стрелял. Сжатые челюсти, когда ты общался с Мори или Кое. Дрожащие пальцы, когда мне приходилось использовать Порчу, и ты боялся, что не успеешь аннулировать мою способность. Довольная ухмылка, когда вместо того, чтобы посидеть с Тачихарой в баре, я выбирал посидеть с тобой на гребаной крыше штаба с херовым вином и дешевыми сигаретами. Твои эмоции было легко прочитать тупо из-за того, что ты их скрывал, — Исполнитель облокачивается о спинку стула, наблюдая за изумлением с толикой страха в карих глазах. — Ты понял это только когда ушел из Мафии, но я успел узнать тебя, чтобы купиться на фальшивку, которой ты сейчас являешься. Осаму не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько уязвимым и потерянным, как сейчас. На каждую возможную ситуацию у него был свой алгоритм, своя маска, но только не на эту. Какой-то дикий страх смешанный со злостью начал жечь внутренности, а виски лишь распалял огонь. — Я не думал, что ты все это замечал, — нужно быть спокойным, невозмутимым. — Напускное спокойствие, — почти самодовольно хмыкнул Чуя. — Может, хватит этой фальши? Я знаю, что ты злишься. Знаю, что растерян и не знаешь, как вести себя дальше. Но ты все еще тут. Значит, хочешь либо выйти победителем, либо просто не можешь уйти. Дазай искренне не понимал, когда бывший напарник научился все анализировать. Раньше были одни эмоции, а сейчас добавилась логика. Шатен начал понимать, что Мори был прав, называя Накахару своим главным оружием. Тот изменился слишком сильно. Он решил сдаться сейчас и сделать то, о чем его просили. Ничего плохого же не должно произойти? Они могут потом даже не увидеться. Детектив цокает языком, делает пару глотков виски и смотрит прямо в голубые глаза, пытаясь найти хоть что-то, что поможет ему остаться неуязвимым. — Почему ты ушел? Предсказуемый вопрос. — Мафия не дала мне того, что я искал. Решил сменить обстановку. — Не жалеешь? — Нет, но в ВДА все такое же. — Ты меня не так понял. Я спросил не жалеешь ли ты не о том, что ушел из Мафии, а о том, что бросил меня. А вот этого Осаму уже никак не ожидал. Особенно, что это будет произнесено так спокойно. Это спрашивал человек, которому это было интересно, а не маленький ребенок, которого предали и обидели. — Можешь не отвечать. Все равно соврешь, — Чуя небрежно махнул рукой, а после потянулся к бокалу. — Соврешь не потому что не хочешь говорить правду, а потому что это ты. Я повторю свой первый вопрос: почему ты ушел? — Я сказал правду, — уверенно продолжал шатен. — Может, для самого себя. Ты умеешь заставлять себя поверить во что-то, ненавидя копаться глубже. Так, почему ты ушел, Осаму? Накахара редко называл бывшего напарника по имени, но это всегда давало свой эффект. Тот едва заметно вздрагивал, словно от выстрела, и смотрел на него как-то по-другому. — Это не мои проблемы, что ты не хочешь верить в правду, — почти прошипел собеседник. — Ты больше не моя проблема. Не думаешь, что я ушел, потому что просто заебался? Брать ответственность за тебя перед Мори, терпеть твою компанию, — он чувствовал отвращение к себе при этих словах, но не мог перестать. — Как тебе такая правда? Чуе может и стало неприятно от этих слов, но он этого не показал: — Такая же фальшивая, как и прошлая. Давай дальше. Скажи про смерть Сакуноске, про его предсмертные слова, про то, что это Мори тебя вынудил. Я докопаюсь до истины, не сомневайся. — Я могу просто уйти. — Иди, я тебя не держу, — абсолютная невозмутимость раздражала Дазая еще больше. — Ты бы ушел уже давно, если бы тебе самому не было интересно. Можешь продолжить попытки задеть меня, если хочешь, но мне будет поебать. — Что-то тебе не было поебать, когда, узнав о моем уходе, ты нажрался в баре, — язвительно ответил детектив, наконец замечая во взгляде напротив неверие и удивление. — Наверное, даже не помнишь о своих сообщениях, где ты слезно просил меня вернуться и не бросать тебя. Не припоминаешь? Чуя действительно не помнил, но сейчас это казалось не столь важным, как кое-что другое. — Так это ты привез меня в квартиру? И ты стер все те сообщения, чтобы я их не увидел? Осаму понял, что его ход обратился против него, потому и застыл, не зная, как ответить. Перед глазами невольно проплывали воспоминания того вечера. Жуткое чувство ненависти к самому себе, презрения, отвращения, а также ненавистного смирения, граничащего с отчаянием. Почему-то тогда он думал, что у него нет другого выбора. — Почему ты ушел? — жестче повторил свой вопрос Исполнитель. — У меня не было другого выхода. Не было выбора, — все же слегка растерянно произнес шатен. — Почему? Ты мог сделать многое, но выбрал именно это. Почему у тебя не было выбора? Дазай поднимает взгляд и встречается с чужим, в мозгу что-то щелкает, и он наконец понимает все: — Потому что я боялся. Накахара хмурится: — Ты никогда ничего не боялся. — Начал после смерти Одасаку. Мори видел, как он влияет на меня, и это совсем не входило в его планы, потому он и послал его на смерть. И я начал бояться. — Бояться чего, Осаму? — уже тише спросил Чуя. Ему казалось, что еще немного, и его мир перевернется с ног на голову. — Бояться, что он может также поступить с тобой. Послать на смерть. — То есть…? — шок и неверие на лице Исполнителя были схожи с эмоциями Дазая. — Я ушел, чтобы защитить тебя. Это было открытие для них обоих. Осаму пришлось долгое время подавлять все воспоминания и эмоции, чтобы не думать об этом, а Накахара просто не мог это даже предположить. Бокал выскользнул из слабой хватки, разбился о паркет, на котором вскоре растеклось алое пятно.