изображая друзей

      Хайтам никогда не говорит это вслух.       Он убирает обе кружки со стола, потому что Кавех ненавидит мыть посуду. Ну, и потому, что если не сделает этого, то на следующий день пить будет не из чего.       Он покупает чай, хотя сам его никогда не заваривает. Ставит его вглубь кухонных шкафчиков, желательно повыше, чтобы Кавех дольше обычного там копался, вставая на носочки. У него тогда рубашка вылезает из-за пояса и складывается на талии некрасивыми неравномерными оборками. Так, что потом приходится аккуратностью тонких пальцев заправлять её обратно. Он обязательно недовольно пробурчит себе что-то под нос. Слишком тихо, чтобы разобрать, сидя за столом и готовясь в любую секунду глаза вернуть к буквам, которые по логике должны образовываться в слова, а слова в предложения, предложения в абзацы, а абзацы… А абзацы заканчиваются там, где натягивается белая рубашка, тонкую талию выделяя, и босые ступни плюхаются на пол.       Достал всё-таки.       У Хайтама в прикроватной тумбочке прячется целая куча красных заколок. Кавех постоянно их теряет. Приходится пересчитывать, складывая знакомый рисунок. Один. Три. Четыре. Шесть. А если не получается, то добавлять недостающие. Наверное, Кавех даже не знает, что они теряются, эти заколки. Он как ни в чём ни бывало сосредоточенно вглядывается в своё отражение, путая пальцы в волосах. Берётся от макушки слева, делит на три ровные пряди. Третья между второй и первой, первая между третьей и второй, потом снова третья между первой и второй, а потом Хайтам окончательно теряется в пальцах, волосах и сведённых на переносице бровях. Во внимательном выражении глаз, которые на него даже не реагируют, даже не дёргаются несдержанно в сторону, чтобы уловить медленно проскальзывающее мимо движение, вся серьёзность человеку присущая. Такая ответственность — особенно по отношению к какой-то там причёске — кажется Хайтаму забавной.       Ему приходится проверять все комнаты дважды. За себя и за Кавеха. Тот, мысленно и физически потерявшись в своих проектах, заказах и тубусах, конечно же оставляет в прихожей пару ключей, забывает выключить утюг, после того как идеально выгладит рубашку, и вымыть руки. Грифельные отпечатки подушечек пальцев Кавеха впитываются в тетрадные листы, в брюки, когда он похлопывает себя по карманам, понимая, что ключи от входной двери всё ещё внутри, и в заднюю часть воротника его дурацкой белой рубашки, когда он поправляет его, стараясь выглядеть как можно презентабельнее. Хайтаму хочется схватить его за плечи, встряхнуть хорошенько, чтобы замер, задержал дыхание и облегчённо выдохнул, оставив суету и панику позади. Как эти самые ключи. Но касаться друг друга руками, дотрагиваться и ощущать, каково чужое тело наощупь — это не про них. Не в их правилах.       Хайтам ускоряет шаг, завидев, что Кавех жмётся, растирает плечи руками, чтобы согреться, и нетерпеливо переминается с ноги на ногу, стоя возле входа в дом. Успевает опомниться, останавливается и решает, что холод позднего вечера объяснит Кавеху важность наличия запасной пары ключей лучше, чем это сделает он сам. Хайтаму, конечно, до ужаса хочется попасть домой, развалиться в кресле, меняя отчёты и заявки на что-то поинтереснее, но не упустить возможность над старшим поиздеваться ему хочется ещё больше. Поэтому он сворачивает налево прежде, чем Кавех успевает его заметить, и долго гуляет по сумерским окрестностям. Впервые за чёрт знает сколько оказывается в таверне, краем уха ловит последние новости и вспоминает, что должен был забрать новую партию вина, которую заказывал.       — Так её уже забрали. — Ламбад чешет затылок, сходу улавливая, что образовывается неприятнейшая ситуация.       — Забрали? Кто? — Хайтам бессознательно скрещивает руки на груди, взглядом сканирует лицо хозяина, а в голове уже бегает красная ниточка, соединяя все точки.       — Ваш друг, светловолосый такой, невысокий. Приятный юноша.       «Приятный юноша» — насмешливо думается Хайтаму. Наверное, так и кажется людям, которым знать Кавеха лично и близко пока что не посчастливилось. Он понятливо кивает головой, то ли в знак согласия, то ли на прощание. Что ж, погода сегодня так и шепчет, сосед на улице мёрзнет, а это может означать лишь одно: домой возвращаться никак нельзя.       Кавех не умеет проигрывать. Особенно в азартных играх. Хайтам не поддаётся ему чисто из принципа, играет «в полную силу» и каждый раз его выигрывает. Он совершенно серьёзно объясняет Кавеху, почему тот проиграл, после партии, пока тот аж краснеет от злости, невероятно возмущённый таким нахальным поведением. Он требует мгновенный реванш. И Хайтам, в Священном призыве семерых не заинтересованный от слова «совсем», вновь берёт в руки колоду. Кавеху ведь обязательно нужно отыграться. Если честно, Хайтам уже как несколько часов должен находиться в своей постели, способствуя повышению работоспособности мозга, снижению болезней сердца и сосудов, улучшению иммунной защиты и дальше по списку. Но вот он здесь, прощается со всей своей рациональностью, просто чтобы позволить Кавеху выиграть хотя бы одну партию.       Глубокой ночью на улице Сокровищ слышится победное «Ха!».       Хайтам, к покупкам относящийся со здравой долей безразличия, заглядывает на рынок пару раз в неделю, чтобы проверить, не появилось ли там очередной безделушки, которая не впишется в интерьер его дома с вероятностью чуть меньше ста процентов. Это не имеет ничего общего с отсутствием базового вкуса и понимания сочетаемости цветов, просто единственный способ заставить Кавеха оторваться от профессионального обета молчания — притащить в дом что-то уродливое и неподходящее. Хайтам от тишины как-то отвык, пусть и жалуется исправно на чрезмерный шум, излишнюю болтливость и на острые комментарии охотно отвечает. Поэтому, когда Кавех, погружённый в размышления о заказах настолько, что даже бурчать перестаёт, проскальзывает мимо него, будто Хайтама в доме не существует, будто стоит он поодаль, не заграждая ему путь, он чувствует внутри чрезвычайную нужду достать из коробки новую деревянную фигуру. И установить её не иначе как посреди комнаты. Чтобы точно заметил.       Она, конечно, станет предметом обсуждения чуть позже. Кавех вновь обвинит его в расточительстве, показушничестве и, прости Господи, в ужасных интерьерных решениях. И Хайтам обязательно не останется в стороне, ответив что-то вроде «Кто виноват, что я не стеснён в средствах», лишь бы Кавех поговорил с ним. Хотя бы немного.       Наверное, это какая-то болезнь. Может, он просто перетрудился? Поработал сверхурочно, и вот тебе результат! Да, иначе как переутомлением это объяснить нельзя. Вот только среди симптомов не припомнить навязчивое чувство, такое цепкое желание, что застревает в груди. Ощущение, которое ведёт Хайтама в противоположную от целесообразности сторону. Ближе к импульсивным решениям, нетипичным поступкам и необоснованным чувствам, которые для него в новинку. Ближе к Кавеху.       Хайтам никогда не говорит это вслух. Но, кажется, он безнадёжно влюблён в своего соседа.