Когда погаснут звезды

Человек сидел, склонившись над письменным столом, вокруг которого царил сущий хаос. Лицо его не выражало ровным счетом ничего, глаза будто бы остекленели, кожа отсвечивала мертвенно-серым из-за тусклого света луны, а на лбу пролегли глубокие морщины. На первый взгляд казалось, что и не человек это вовсе, а искусно выполненная кукла, созданная каким-то безумным творцом. Целый день он провел в своем кабинете - бился в истерике, взывал к давно мертвым богам, выкрикивал в безразличное небо проклятья и крушил все, до чего только мог дотянуться. А после, когда силы окончательно покинули его, сел в свое кресло и растворился в потоке мыслей, окончательно потеряв связь с мрачной реальностью. Впрочем, мысли тоже не отличались блаженностью. Все из-за треклятого письма, доставленного этим утром. Они как-то узнали, нашли его, несмотря на всю ту невероятную работу, проделанную в попытках скрыться. Тщетных попытках. Как самонадеянно. Неужели он правда на что-то рассчитывал? Глупо было бы – Гончие достанут беглеца даже из-под земли, вытащат с того света, если будет необходимость. Нет, конечно, он все понимал. Знал, что не сможет скрываться вечно, что совсем скоро они явятся по его душу и пригласят в Совет на очень неприятный диалог. Ему всего лишь нужно было выиграть время, хотя бы немножко, совсем чуть-чуть, этого было бы достаточно, он ведь почти закончил. Но времени у него больше нет. А у человечества больше нет будущего. Разумеется, Совет позаботится о том, чтобы все, над чем он так корпел, ради чего пожертвовал своей жизнью, было уничтожено, чтобы в народ не просочилось и малейшей крупицы его трудов. Получается, все это было напрасно. До рассвета оставалось всего несколько часов, а после восхода солнца мир лишится последнего шанса на спасение. Человек вздохнул и взгляд его прояснился. Он больше не мог продолжать работу, но мог хотя бы попытаться сохранить то, что уже сделано, то, что далось ему таким большим трудом. Нет ни единого шанса на успех этой затеи, но бездействие смерти подобно, он должен, просто обязан хотя бы попробовать. Он поднял с пола сметенную в ярости пачку бумаги, достал из ящика стола чернильницу, перо, и спешно начал писать, стараясь уместить все самое важное на наименьшем объеме листа, после чего, с трудом напрягая затекшие мышцы, встал и подошел к птичьей клетке, стоявшей у окна. Под темным бархатным полотном была его последняя надежда. Стянув ткань, человек открыл металлическую дверцу и на протянутую руку уверенно шагнул верный ворон, сверкая в предрассветной мгле глазами-бусинками. Вздохнув, он вложил сверток бумаги в портдепешник и прикрепил его к ноге птицы, после чего выпустил её в окно, за которым уже виднелись первые лучи солнца.