Картина амарантом

— С годами бить тебя труднее не стало. Врёшь. Тебя разрывает от боли видеть его таким спустя столько времени. Бить труднее не стало, труднее быть просто не может. Каждую его рану ты чувствуешь на себе. Так было всегда. Он вечно влипал в неприятности, а всем остальным приходилось его спасать. Хотя, он бы и сам выбрался. Ты не понимаешь почему он поступил именно так, как поступил. Это слишком жестоко. Здесь нет ни следа от былого безрассудства и обострённого чувства справедливости. Только холодный расчёт. Казалось бы, он надеялся на помощь разведкорпуса, но нет. В его глазах видно, что это не более, чем расчёт. Ты его не понимаешь, но это не значит, что не хочешь понять. Ты хочешь, чтобы как тогда. Вы вместе и никого рядом. Хотя рядом всегда были люди или кто-то ещё и вам приходилось прятаться. Ты не можешь дышать, вспоминая всё, что у вас было и чего больше никогда не будет. Последнюю надежду ты потерял, когда увидел его глаза. В них ни осталось ничего. Ни того жаркого дня, когда вы вместе ходили на речку, ни того сидения возле него в медпункте, ни того пирога, поделенного на двоих, ни того чая в постель, когда ты заболел, ни той холодной ночи, когда в его спальне было слишком холодно и вы спали у тебя вместе под тёплым одеялом. Он прижимался и держался за тебя, как за последнее, что у него осталось. Тогда, лёжа без сна, ты окончательно понял, что не просто привязан, ты любишь его. А потом он ушёл и вырвал тебе сердце своим отсутствием. Бить его труднее не стало, стало труднее его видеть. Эти глаза, в которых ни осталось ничего от прошлой жизни. Их жизни. В этих глазах смерть мирных жителей Либерио. В этих глазах холодный расчёт. В этих глазах план, придуманный Зиком. Ты его ненавидишь. Не только за Сигансину и смерть Эрвина с новобранцами, но и за него. За то, что план Звероподобного, да и он сам, сделает с ним. Ты не понимаешь. Ты не веришь в то, что он сам выбрал план Зика. Ты веришь в принуждение. Ты веришь в шантаж. Ты веришь в обман. Ты не веришь в то, что он добровольно на это пошёл. Это идёт в разрез с твоим представлением. Хотя может ты просто никогда его и не знал. Может, ты впервые видишь его настоящего. Может, это всё было ложью. Больно. Больно на него смотреть. Больно о нём думать. Теперь всё, связанное с ним причиняет боль. Даже те тёплые воспоминания из прошлой жизни, что раньше вызывали искреннюю улыбку, теперь вызывают боль. Больно оттого, что это больше никогда не повторится. Ты до сих пор помнишь свой страх, когда узнал, что его скоро не станет. Вроде бы ты живешь со знанием, что все смертны. Ты знаешь, что разведчики живут намного меньше, чем все остальные жители Парадиза. Ты знаешь, что на него охотится слишком много людей и титанов, чтобы он прожил долго. Ты это знаешь. Хотя в правилах всегда есть исключения. За примерами не нужно далеко идти, ведь главный из них – ты. У тебя нет регенерации и ты не можешь обращаться пятнадцати метровой тварью, но ты убил столько титанов, да и людей тоже, но всё ещё жив. Так почему он должен умереть в двадцать три? Он заслуживает прожить дольше и счастливее вас всех вместе взятых. Это несправедливо. Ты запирался в своей комнате и методично ударял по стене. Ты отыгрывался на титанах и ничего не подозревающих новобранцах. Хотя новенькие точно ни в чём не виноваты. Никто ни в чём не виноват. У тебя нет возможности продлить ему жизнь. Ты видишь в его глазах боль. Такой боли в глазах ты не видел ни у кого, даже у себя самого. Тебе страшно. Ты не знаешь как будешь жить в мире, где нет его. Ты в тайне даже от самого себя хочешь последовать сразу за ним. Это эгоистично, но не им винить тебя в эгоизме. Вы с ним сделали для народа стен чуть ли не больше их всех вместе взятых. Неужели вы не заслужили отдыха? Конечно, заслуживаете, но никто вам его не даст. Титаны были даже не главным врагом. Главный враг сильнее и намного. Теперь у вас нет и шанса даже просто провести время вдвоём без страха.

***

Ты доставил Звероподобного в лес и даже не виделся с ним. Тебе довелось сказать ему всего пару слов на дирижабле и то, не те, которые ты хотел сказать на самом деле. И вот ты сидишь напротив его старшего брата и даже в мыслях не зовёшь его Йегером. Ты не веришь, что они могут делить одну фамилию, как и не веришь в то, что они в довольно близком родстве. В лесу тихо и скучно. Теперь тебе некуда бежать от своих мыслей. — Ривай. — Чего тебе? — ты ненавидишь зверюгу, но он единственный, кто может сказать тебе что-то новое. — Каким был Эрен? Каким ты его помнишь? — С чего мне тебе рассказывать? — ты неприязненно поморщился и ни на секунду не показал свою настоящую реакцию на вопрос. На самом деле этот вопрос удар хорошо заточенным ножом чётко в слабое место. — Я – единственное твоё развлечение в этом лесу. Не будешь же ты пить со своими подчинёнными? — Я вполне могу сидеть молча в тишине, — врёшь. Ты не выносишь тишину с самого его ухода. Твоя тишина наполнена гнетущими мыслями. Твоя тишина не бывает уютной. От твоей тишины хочется сбежать. — Разве? — Да. — Ну же, капитан. Тебе сложно просто рассказать об одном из сотен своих подчинённых? — зверь будто точно знает куда бить. Он никогда не был просто одним из подчинённых. Он всегда был особенным. — Интересуешься его жизнью? А не поздновато ли? — Ты прав. Уже поздно и я точно ничего не смогу изменить, — Зик тяжело вздохнул и ты впервые увидел в нём человека. Ты впервые задумался о том, что Звероподобный действительно может дорожить им, — но я хочу узнать о нём всё, что смогу. Уже поздно что-то менять, но не поздно вспомнить прошлое. — Чёрт с тобой, — зверь знал, что и когда нужно сказать. Он за три минуты разговора сделал тебе больнее, чем Микаса своими речами про него за все годы, что он был в Марли, — он был шумным, активным, всегда нарывался на драку с Кирштайном, везде ходил со своими лучшими друзьями – Армином и Микасой. После возвращения Сигансины стал тихим, странно молчаливым и будто находился где-то ещё. — Не могу представить Эрена шумным, — Зик тепло улыбнулся. — Первое, что он сказал мне «я уничтожу титанов. Всех до единого», — ты зол. Ты почти в ярости. Ты хочешь убить Звероподобного больше, чем когда либо до этого. — Это на него не похоже, — даже если Звероподобной заметил твою злость, он не подал виду, — что могло заставить его так измениться? — А мне то почём знать? — Ты ведь был рядом с ним, — он снова задел тебя за живое. — Не то, что старший брат, — жалкая попытка уколоть в ответ. — Если бы я только мог быть рядом с ним всё это время… Ты молчишь. Ты молчишь и думаешь о том же. Ты хочешь вернуться в прошлое и быть ближе к нему. Хотя тогда тебе казалось, что ближе быть просто не возможно. Тогда тебе многое казалось другим. Тогда ты позволил себе обмануться. Тогда ты позволил себе верить, что это навсегда. Тогда ты позволил себе жить моментом. Тогда ты позволил себе жить. — Расскажи мне всё, что знаешь об Эрене. Сколько он убил титанов? Хорошо ли управлялся с УПМ? Чем интересовался? — Зик подался вперёд. — Наивно полагать, что я тебе всё выложу, — врёшь. Ты просто не знаешь ответов. Ты не знаешь, что ему нравится. Ты не знаешь, чем он интересовался. Ты не знаешь, любил ли он тебя. — Я просто надеюсь на твою скуку и желание вспомнить дела дней давно минувших. — Зря, — ты уходишь от ответа. Ты не хочешь делать себе ещё больнее. Ты боишься. Ты боишься вспоминать. Он заполнил все твои мысли. Он находится рядом с тобой постоянно. Он следит за тобой. Он стоит прямо за спиной, а ты боишься обернуться. Он страшнее павших товарищей. Он страшен тем, что жив. Он страшен тем, что не такой, каким ты его помнишь. Он страшен тем, что может сделать тебе ещё больнее, в отличии от мертвецов. Он страшен. Ты в ужасе. — Рано или поздно ты сдашься, Ривай. — Не факт, — конечно, нет. Ты не сдашься. Тебе слишком страшно. Ты слишком его боишься. — Посмотрим.

***

Ты пострадал от собственной неосторожности. Ты недооценил врага. Это непростительно и ты никогда не будешь прощён. Ты будешь сожалеть об этом. Ты погрязнешь в своих сожалениях. Ты ненавидишь свою слабость, но есть слабость, которую ты просто не можешь ненавидеть. Ты не можешь ненавидеть его. Ты можешь не понимать. Ты можешь злиться. Ты никогда не сможешь ненавидеть. Даже когда ты узнал про его настоящий план. Хотя можно ли сказать, что ты точно знаешь его план? Ты не веришь. Ты не можешь в это поверить. Ты боишься в это верить. Ты говоришь себе о принуждении. Ты не веришь в то, что он сделал это сам. Он не может этого хотеть на самом деле. Он не может взять и уничтожить человечество. Он может ненавидеть титанов и уничтожать их. Он не может уничтожать людей. Он и сам должен это понимать. Ты не понимаешь. Ты думаешь что-то пошло не по плану. Остатки разведкорпуса разделились на тех, кто пытается остановить этот ад, и Йегеристов. Ты мог бы рассмеяться от абсурда, но смена эмоций на лице даётся очень трудно. Твои швы болят. От этого тебе хочется смеяться ещё сильнее. Твой смех был бы мерзким, скрипучим, без капли веселья. Твой смех из тех, что раздирают глотку и заставляют окружающих ужаснуться. От твоего смеха плачут кошки и вянут цветы. От твоего смеха хочется уйти. Ты лежишь как немощный старик и слушаешь как они собираются остановить дрожь земли. Ты почти задыхаешься от собственной беспомощности. Ты не хочешь думать о нём сейчас. Ты не можешь думать о нём сейчас. Тебя разрывает от боли. Ты хочешь, чтобы это была физическая боль. Ты не хочешь такой боли. Ты не хочешь думать о нём. Они продумывают план, а у тебя нет надежды. Ты не надеешься на успех. Ты надеешься, что сможешь с ним поговорить. Они говорят о его смерти. Они говорят о том, что его придётся убить. Ты не хочешь в это верить. Ты не веришь в то, что он умрёт раньше положенного срока. Ты боишься в это поверить. Вы добрались до титана-прародителя. Ты смотришь на эту огромную тварь и не веришь, что это он. Больше не идёт речь о том, чтобы просто поговорить с ним. Теперь может быть только один конец для него. Тебе страшно. Ты в ужасе. Ты не веришь, что он с минуты на минуту умрёт. Ты не хочешь в это верить. Ты жертвуешь ногой, чтобы спасти жизнь Конни. Ты больше не хочешь спасти свою жизнь. Теперь ты хочешь спасти только его жизнь. Ты сидишь на земле, наконец-то осознавая, что больше не можешь ходить. Тебя пугает эта мысль. Ты боишься. Тебе больно. Ты хочешь дать волю слезам. Ты оказываешься в другом месте.

***

Ярко светит солнце. Теплый ветер колышет листву на единственном дереве во всей округе. Маленький охотничий домик, гора дров, запасённых на зиму, и он. Он выглядит таким как ты его запомнил. Он оборачивается и смотрит на тебя. — Доброе утро, капитан, — он направляется к тебе. Ты не веришь. Ты хочешь верить. Ты не можешь верить. — Я умер? — ты надеешься. — Нет, — он улыбается, — мы в путях. Что-то вроде отдельной реальности, наверное. Я сам ещё толком не разобрался. — Я разумом здесь, но тело осталось там, — ты обращаешь внимание на свои ноги и на вполне рабочий глаз. — Что-то вроде, — он заправил волосы за ухо, — там ещё и время замерло. — Значит мы можем остаться здесь навсегда? — ты надеешься. Снова. — Нет. Рано или поздно нам придётся вернуться. — Но мы можем остаться здесь надолго? — опять. Надеешься. — Да, но не стоит. Я в любом случае умру, а вам потом ещё целую жизнь придётся жить. — Мне плевать, — ты цепляешься за соломинки. Ты хочешь остаться с ним навсегда. Ты не знаешь как потом будешь жить в мире, где нет его. — Не стоит. Вам будет больно. — Мне уже больно. Вам будет ещё хуже. — Плевать. — Я не могу позволить вам страдать. — Да плевать мне! Я хочу быть с тобой! Дай мне хотя бы шанс провести с тобой время, — ты боишься, что он тебя оттолкнёт. — Я просто хотел с вами поговорить в последний раз. Вот и всё. Ты задыхаешься от боли. Он смотрит тебе в глаза и видит всё. Ты боишься. Ты не хочешь его терять. Ты хочешь остаться с ним. Он тебя оттолкнёт. Ты не хочешь этого. Он хочет тебя спасти. Ты спасать себя не хочешь. — Пожалуйста, Эрен, не лишай меня последнего шанса быть с тобой.

***

Ты вернулся. Ты уже и забыл какой этот мир. Ты уже и забыл, что он умрёт. Ты позволил себе расслабиться. Ты позволил себе быть счастливым. Микаса выходит с его головой в руках. Теперь тебе предстоит жить в мире, где нет его. — Эрен… — ты забыл, что такое счастье.