Чертополох

Тьма. Пустынные просторы скупой на растительность земли под тёмно-бордовым небосводом. На этом грунте не прорастёт ни единого куста, но всё грязное полотно было усыпано фиолетовыми брызгами. Сквозь бурлящий ветряной поток виднелся ровный горизонт, переполненный сладко-манящим ароматом цветка. Сквозь рассыпчатый грунт пробирались тонкие стебли дурманящего чертополоха. Запах привлекал, интересовал, просил прикоснуться созидателя к его мелким листьям, но стоило лишь притронуться, как по голым пальцам начинала скатываться алая капля, что незаметно трескалась об землю. Почва мгновенно впитывала кровавую воду и, казалось, где-то возле появлялся ещё один стебелёк, насыщенный влагою, который лишь спустя мгновение вновь терялся в необъятном фиолетовом море. Мои сны давно стали казаться мне странными, перенасыщенными абстрактностью и осознанностью. В каждом из них, я будто становился частью неоконченной картины на деревянном, испачканном в тёмных красках мольберте. Я словно нырял с головою в самую глубь мутного океана, что на дне своём хранил неизвестную мне историю. Каждый такой сон запоминался мне надолго, и я до сих пор могу восстановить в памяти каждый пейзаж своего сновидения, которое вживлялось в мою кожу, проедая части тела, и заседало там до следующей ночи. Мои холодные руки и горячий лоб, ледяной пот, стекающий по спине, и синяки под глазами, всегда изнывающими и усталыми по утрам, всё это никак не давало мне покоя. Я засыпал, чтобы вновь в ужасе проснуться посреди ночи в глухой комнатке, где каждый уголок заполнен прожорливой чернью, заполняющей мои внутренности до отвала. Пульсирующей головой не оканчивалась мука, тесная жара душила меня за моё белое горло и копалась в желудке, нанизывая на тонкие горячие пальцы кишка за кишкою. Я босиком по холодному паркету, спешно приближаясь к окну, чтобы вновь открыть его нараспашку, пробираюсь сквозь ночные дебри своей знакомой, но такой чужой квартиры. Дышать невероятно трудно и словно воздух за окном уже давно закончился, ведь даже с открытой рамой я задыхался в своих мыслях. Сотни тысяч внимательных глаз, разбросанных по необычайно пустому небу, глядели на мои сражения с собственными чувствами, высматривали каждый мой шаг, моргали со мною в такт, чтобы я не различил в них незнакомцев. Фонари не освещали тонких переулков бездонного омута, они лишь тонкой струйкой роняли искры, один за другим потухая. Ни в одном окне напротив не горело огней, они все были дома, все знали, что они, зловещие грёзы, страшные чужеземцы, никогда не существовавшие до этого или просто скрывающие своё присутствие в моей жизни с самого рождения, придут, чтобы поглотить меня, чтобы сделать меня частью своей картины, дорисовав новый душистый стебель фиолетового пламени на мёртвой земле. Моя душа мечется, каждый раз после пробуждения роняя лепесток вглубь к моей печени и источая трупный запах. Скомканная даль ближе некуда, как и моя смерть, моя кончина от их когтистых отростков, от кисти кровавого художника, от моих собственных рук. Безветрие, затишье, но сотни взглядов направлены на меня, казалось, все жители молчаливого города собрались у тёмных окон, думая, что я их не замечу. Я всегда мечтал стать искусством, стать тем, что станет особенной утопией кого-то, тем, что надолго запомнят, до самой смерти. Окоченевшие пальцы руки, по которой можно было разглядеть очертания каждой косточки, крепко сжали предмет в тиски: «Вам меня не достать», - собрал я в своих мыслях, угрожающе взглянув на немую тьму. Хоть тени неизвестных мне всё так и стояли на месте, казалось, они впервые сорвались с моих движений. Их сверкающие глаза невольно захлопали вразброс, и вся ночь пошатнулась, чуть приблизившись в моему окну. И точно, их грязные руки, запачканные в мазуте, потянулись к моей приоткрытой раме - единственному входу в эту тесноту, куда могли просочится через тонкие щели их любопытные пальцы. Сквозь оглушающую тишину треснул звонкий отскок пули, что я пустил себе в голову. Им меня не достать, теперь точно не достать. Моё тело рухнуло камнем на всё ещё холодный паркет, глаза закатились куда-то за веки, но почему-то я всё ещё вижу всё происходящее вокруг меня. Вижу как тонкие фаланги склизких запястий скатились в мою пустую квартиру, изучающе ощупывая стены и потолок, заталкивая свои руки всё глубже в помещение, уже более смело бродя по полу, оставляя на поверхностях лужи из чёрных дыр. Наконец их длинные кисти отыскали моё бездыханное тело. Я не хотел этого видеть, мне хотелось сильно, до крови зажмурить глаза, но больше я не имел над собою контроля, мне оставалось только смотреть, как их противные продолговатые пальцы заинтересованно погружались всё глубже мне в горло, разрывая пасть, как их костяшки пережимали мою грудную клетку до громкого хруста рёбер и ключиц, пока коленные чашечки трескались от давления их рук. Чёрные фаланги попытались занырнуть внутрь моих глаз, проткнув глазное яблоко, я слышал, как мой череп ломался под их напористостью, и наконец я увидел всё тот же пустынный простор, тот же тёмно-бордовый небосвод и ту же рыхлую землю. Всё тот же необъятный горизонт, тонкой линией, как моего пульса, разделявший мир на две части. Я вновь взглянул на чёрные рыхлости, но не увидел манких соцветий. На опустелой местности были рассыпаны тысячи иссохших фиолетовых лепестков, разносящих повсюду запах мертвечины. Я с ужасом взглянул на кровавый купол, на котором показались сотни сверкающих глаз, больше не пытающихся примериться к моим морганиям, пока из недр земли не стала показываться на поверхность обманчивой пустыни кровавая река, что струилась и поднимала лепестки чертополоха, наполняясь всё выше у моих ног, стремительно утапливая моё обездвиженное тело в алом море, пока взгляды незнакомцев не мелькнули в последний раз перед тем, как мой рот, нос и веки заполнились чужой кровью.