Покой нам только снится.

Саша бежал. Куда? Почему везде кромешная тьма? Он спотыкался. Не видел ни пола, ни стен, ни потолка. Где он? Не было видно даже единого лучика света. Он слышал со всех сторон шаги. Марш. Хор? Они догоняли. Голоса приближались. Все громче-громче-громче И он бежал-бежал-бежал. Он должен был избежать их. Убежать от них. Но его окружали. Со всех сторон, справа и слева, впереди и сзади, сверху и снизу. Отовсюду идут голоса-голоса-голоса. —Смерть двуглавому! – Раздался первый выкрик из окружившей его толпы. —И мы подымем их на вилы! – Совсем рядом, почти за спиной послышался второй голос. Он оглянулся, но никого не увидел. Никто. Там никого не было. Голоса оттуда затихли, как только он повернулся. —Чтоб кровь проклятая текла! – И голоса шли-шли-шли.. Они начинали говорить хором, удваивая звук. Казалось, что сейчас это уже не просто отрывочные фразы, а собиралась целая армия. Армия безличных голосов и мнимых звуков. —Беги от красных восвояси! – И после столь многочисленных разных возгласов, Петербург уловил главное. Гражданская война! Бежать. Надо бежать от этих непонятных, со словами и без, с бессмысленной чушью и со смыслом, голосов. И он бежал. Бежал-бежал-бежал, стараясь убежать от неведомой ему толпы. И падал-падал-падал, приближая смерть свою от рук чужих. И полз-полз-полз от них, стараясь избежать непонятных рук и странных черных конечностей. И он смотрел на них. На него смотрели в ответ бесчисленные улыбки и белые глаза. И они говорили. Все более неистово звучали бесчисленные голоса и звуки. Все более ярко и ясно они превращались в бестелесный гул. И резкая оглушительная тишина, вкупе с пропавшими неясными лицами. Безграничная темнота превратилась в оглушительно светлую комнату. Быстро проморгавшись, Саша оглянулся вокруг. Просто обычные белые стены. Непонятно откуда, будто светящиеся. Резко перед его глазами появляется мутный силуэт. Бежево-охровой. —Потухло знамен и пожаров пламя. – И Саша узнал этот голос! Хоть кто-то знакомый! —Под Екатеринбургом..! – Он уже хотел обрадоваться, привстал, чтобы обнять друга, как силуэт продолжил говорить. —Встает внезапно домами Свердловска новый город: работник и воин. – Силуэт превратился в Екатеринбург времен гражданской войны. Тяжелый взгляд, и абсолютно каменное лицо. Свердловск. И Свердловск улыбнулся. Не ласково-добро, как делал это Костя. А страшно. Кровожадно. Как истинный город, одним из первых оккупированный красной армией. Внезапно улыбка исчезла с лица.. друга, сменившись на безразличное выражение, что не показывало ни единой эмоции. Свердловск кивнул кому-то, понятному только ему самому, и отошел к одной из стен комнаты. Окончательно встав, Саша хотел подойти к Косте, но сзади раздался еще один голос. —В огне и холоде тревог — Так жизнь пройдет. Запомним оба. – Он услышал голос той, кто была ему как мать, сколько он себя помнит. Обернувшись, Петроград увидел силуэт нежно-желтого цвета. Тот, который должен был только греть. —А зрелость гнева — есть мятеж? – Он хотел просто подойти к ней, но уже понимал, что сначала надо понять, кто именно она. —Я верю: новый век взойдет. Средь всех несчастных поколений. – Силуэт превратился в Тверь. Но не ласковую женщину, что всегда его утешала, а в задатки того города Калинин. Не та, кто должна греть. Та, кто лишь пугала своим холодом. Стальная Василиса, которая одна из первых поддержала красноармейцев. Тверь болезненно улыбнулась, пытаясь что-то сказать, но снова, как и Свердловск, увидела что-то ясное одной лишь ей, и, кивнув, отошла к другой стене. Противоположной той, у которой стоит Костя. Саша начинал слышать голоса, которые в разнобой выкрикивали непонятные ему фразы. Он не понимал, кто еще может здесь показаться. Он ожидал всего. Он просто… Пытался отвлечься. —И мы забыли навсегда, Заключены в столице дикой.. – И он говорил и смотрел. Параллельно наблюдая, как Тверь и Свердловск, что стоят у стен, поднимают свои головы, что ранее были направлены лицом вниз, и начинают непропорционально широко улыбаться. —Озёра, степи, города, И зо́ри родины великой. – Он начинал повышать голос и отходить к одной из стен. Голоса повсюду также начали кричать. Некоторые из фраз Саша все же смог уловить. Они прозвучали одновременно и будто прямо ему в уши. —На невежестве держалось Николаево царство! —А за нас нечего поклоны класть! Сползя по стене, закрыв уши руками и зажмурившись, Саша продолжил говорить, уже кричать, пытаясь перекричать эти бестелесные нереальные голоса. —В кругу кровавом день и ночь, Болит жестокая истома… Они приближались. Он чувствовал их непонятные конечности. Он чувствовал как на него смотрят. Резко весь шум прекратился. Он открыл глаза, и заметил, что Тверь и Свердловск, снова опустили головы вниз, а прямо напротив него стоит зеленый силуэт. —Кто уцелел — умрёт, кто мёртв — воспрянет. – От абриса послышался чрезвычайно знакомый голос. Голос, которым наконец-то говорил город белой гвардии. —За словом: долг напишут слово: Дон..! – И наверняка должен был он ответить хорошо! —Старого мира — последний сон: Молодость — Доблесть — Вандея — Дон. – Силуэт превратился в Ростов-на-Дону. Но по этой фразе, Саша понял, что это уже сдавшийся Алексей. Напротив него, Ростов был очень уставшим, и просто вымученно улыбался. Он, как и Костя с Василисой, хотел было что-то сказать, как его глаза расширились, он кивнул и отошел к стене. Больше пугало, что смотрел он в этот момент за спину Петрограду. Но там ничего не должно было быть? Он у стены..? Обернувшись назад, Саша увидел большую черную улыбку на белом фоне, и такие же большие черные глаза. Он пискнул и быстро встав, отбежал в середину комнаты. Улыбка начала смеяться и послышались новые голоса и звуки. В этот раз он сразу услышал слова, отбросив бесформенный шум. —Восхваляют, что лез на рожон! —Для посмертной лести! Нет-нет-нет, они снова начали появляться. Много-много-много лиц. Громко-громко-громко кричат. Сев в середине комнаты, Саша осмотрелся, и уже увидел, как три города начинают поднимать свои головы. Поняв последующее за этим, он сразу закрыл уши руками и зажмурился. И снова говорить, чтобы заглушить звук. Они везде. Снаружи и внутри. Как голоса в его голове. —Никто нам не хотел помочь, За то, что мы остались дома. И они кричали. Все более и более оглушительно.. И вдруг, Саша услышал, как Костя заговорил. — Не пощадит никого удар. – Он, было только, поднял голову на Свердловск, как весь шум исчез, а города, включая Костю, посмотрели за спину Саши. Обернувшись, он увидел красный силуэт. Только.. Он не был похож на другие три силуэта. Этот абрис уже вовсю смеялся, и за его, казалось, спиной, будто спрятались все голоса и прочие бестелесные звуки. И силуэт переливался. Где-то Саша видел, как будто маленькие голубые огоньки, появляющиеся по всему этому своеобразному телу. Он слишком засмотрелся на этот безудержный огонь. Он должен обжигать. Он выглядит горячим, и голоса тоже переставали улыбаться, как только случайно касались абриса. Но он выглядит одновременно просто теплым и нежным. Ему на спину легли три ладони разного размера. Последнее, что он помнит – его толкнули в сторону смеющегося красного силуэта, одновременно с этим сказав: —Сдаётся столицы горящий остов. И он упал в столь кажущийся горячим, на деле оказавшийся даже не ожидаемо теплым, а обжигающе холодным огонь. Очнулся он в той же темноте, в которой изначально появился. Но в этот раз здесь не было голосов. Пока Саша осматривался, он увидел стоящий вдалеке красный силуэт. Встав, и подбежав к нему, он услышал слова, от которых сразу понял кто это. — Землю кровью вымыв, во славу коммуны. – Миша.. Нет, скорее Москва. Москва времен Гражданской войны. Он… Саше нечем было ответить. Петроград лишь смог прошептать в ответ: —Родина. — Враг. — Мрак. Всем головами лечь. Силуэт усмехнулся, и превратился в Москву в форме красной армии. —Царский памятник вчерашний — пуст, И над памятником царским — ночь. – Он говорил о расстреле царском. О его собственном расстреле и последующей потере зрения… Только сейчас Саша заметил, что глаза у златоглавой столицы красные. Такого же цвета, какого был силуэт. Это была не белокаменная златоглавая первопрестольная столица. Это была кровавая красная единственная столица. Москва. Единственная и неповторимая. Такая же неповторимая, как и обжигающе холодный огонь в красных рубинах глаз. Москва увидела его страх. Или почувствовала. Он не знает, как именно работает эта тварь. Он улыбнулся и начал смеяться так же, как смеялся еще силуэтом в белой комнате. Из-за спины первопрестольной начали выглядывать голоса и улыбки. И они говорили… Будто читали его мысли. —За то, что, город свой любя, —А не крылатую свободу, —Мы сохранили для себя —Его дворцы, огонь и воду. И каждый голос звучал одновременно ужасно и при этом приятно знакомо… Голоса перекликались, но больше настораживало, что смеяться Москва перестала. Они просто друг на друга смотрели. Бесформенные голоса и бестелесные улыбки тоже перестали говорить. Казалось, весь мир застыл в напряжении. Как резко Саша понял, что от него требуют. —Иная близится пора, Уж ветер смерти сердце студит. – Он с натяжкой проговорил эти слова. Чувствовал, что ответ на них ему точно не понравится… Москва улыбнулась, щелкнула пальцами, и в его руках оказался пистолет. Петроград начал осторожными, маленькими шагами отходить назад от первопрестольной. — Но нам священный град Петра, Невольным памятником будет. – Сказала столица, направляя дуло пистолета на Сашу. Он не мог умереть! Не от рук этой твари!.. Слыша, как Миша начинает нажимать на курок, Саша изо всех сил закричал. —Помолись, Москва, ложись, Москва, на вечный сон! И все же увидев, как усмешливое выражение лица Москвы превращается в чрезвычайно гневное, и как он отжимает курок, тем самым заставляя пистолет прострелить ему прямо горло, Петроград ухмыльнулся. Так им и надо. Падая назад, Саша заметил, как улыбки исчезли, а голоса окончательно замолкли.

______________

Резко проснувшись, Саша тяжело дышал. Оглядев все вокруг, и увидев знакомую спальню, которую потихоньку начинает освещать восходящее солнце, он облегченно вздохнул. Но глянув на кровать, и увидев там хмуро спящего Москву, он все же напрягся. Это..? Нет-нет-нет. У этого другая прическа. Попытавшись встать с кровати, Саша услышал недовольные вздохи, и, обернувшись, увидел поднявшееся с подушки, недовольное лицо Миши. —Ты чего, Саш?.. Сейчас еще..,– Он глянул на часы, —Четыре утра. Рановато для тебя. – И ему нечего было ответить сонному городу. Сказать, что ты увидел в своем сне смерть от его рук? —Саш? —Я.. Прости, мне нехорошее что-то приснилось. Я водички встал попить. —А.. Блокада опять? —Д-да… – Легче скинуть это на блокаду. Не на тот кошмар, что и сном-то не назовешь. Миша кивнул, и просто достал телефон. —Когда придешь, обнимемся и снова ляжем спать. Промычав в ответ, Петербург все же встал выпить воды. Уже выпив два стакана воды, Саша немного постоял передохнуть. За окном виднелся красивый рассвет, и немного воспрянув духом, Саша вернулся в кровать. Стало легче. Особенно засыпать, и понимать, что это был просто кошмар, породившийся самыми страшными воспоминаниями. А рядом с ним спокойно лежит любимый человек, что никогда его не обидит, и всегда поддержит. Уже устроившись в объятьях Миши и дыша ему в грудь, Саша в последний раз решил взглянуть на лицо своего парня. Москва посмотрел на него в ответ, и Петербург увидел не голубые океаны, а красные рубины. —Пал без славы, Орёл двуглавый. Глаза Саши расширились, а паника подступила к горлу. Почему?