hopelessness

Энид в очередной раз перечитывает недавно опубликованный в собственном блоге пост, пробегается по комментариям и чувствует, как слёзы вновь затуманивают глаза — она толком и не знала этого мальчишку-пчеловода, что так отчаянно пытался обратить на себя её внимание, но сейчас в груди почему-то болезненно сжимается при одном только взгляде не его фотографию. Ту самую, с черной лентой в главном холле. Она лично приносила туда цветы. Уимс, разумеется, не сказала правды. Да и кто в здравом уме был бы готов признать, что ученика престижного по меркам нормисов (ей очень хотелось в это верить) и изгоев учебного заведения разорвал на части лесной монстр, который, вероятно, всё ещё блуждает где-то на окраинах Невермора, готовый прикончить ещё не одну жертву?.. Именно поэтому администрация и выдумала какую-то глупейшую историю, от которой Энид каждый раз невольно передергивало. Они солгали. Они всегда лгут. И заставляют лгать других. Уэнсдей была права. Девушка выпускает телефон из рук, переворачиваясь на другой бок и тяжело вздыхает, мысленно досчитав до десяти. — Уэнс, ты спишь? Ответом ей служит тишина, и Энид обиженно шмыгает носом — ей, признаться, безумно хотелось поговорить. После смерти Юджина, Аддамс и вовсе стала бледной тенью самой себя. Синклер казалось, что бледнее уже некуда. Травля, свалившаяся на неё после похорон мальчика, заставила девушку сторониться любого рода контакта с людьми — она игнорировала Ксавье, Тайлера, даже собственных родителей. Энид не знала, что Уэнсдей может быть такой слабой. Энид не хотела верить в то, что её подругу удалось окончательно сломать. Девушка заворочалась на кровати и Синклер вздрогнула, переводя взгляд на подругу. Она по собственному опыту знала, что такое кошмары. И они, кажется, стали ещё одним наказанием Уэнсдей за смерть мальчишки. Энид быстро преодолела путь от одной кровати к другой и опустилась на колени, бережно поглаживая девушку по спутанным волосам. — Тише, Уэнси, это я, всё хорошо, мы в безопасности. Аддамс била мелкая дрожь и Энид в которой раз поймала себя на мысли о том, какой маленькой и уязвимой кажется её соседка. А может, настоящая она всегда была такой?.. — Я с тобой. Это всего лишь сон. Ну давай, Уэнси, просыпайся. Девушка вздрогнула, жадно глотая ртом воздух, и невольно сжала запястье Энид, хватаясь за него, словно за спасательную трость. А после разрыдалась, чувствуя, как безысходность вновь и вновь накрывает её с головой. *** — Ты куда? — Энид вздрагивает, оборачиваясь на голос подруги, и чувствует, как ледяные пальцы всё сильнее стискивают её запястье, — Останься. — Лечь с тобой? Девушка кивает, а у Энид сердце невольно сжимается — Уэнсдей никогда не была любителем физического контакта, не говоря уже об объятиях и чём-то большем. Она кивает и забирается в постель, чувствуя, как подруга придвигается чуть ближе. Совсем немного, но этого хватает для того, чтобы уложить голову на плечо Синклер, заставляя ту вздрогнуть. Они лежат в полной тишине около часа. Энид начинает засыпать, веки постепенно тяжелеют, заставляя её на долю секунды прикрыть глаза, и она, сама того не замечая, невольно проваливается в царство Морфея. — Когда я говорила, что люблю боль, то вовсе не имела в виду боль подобного рода. Пожалуйста, не думай, что смерть Юджина для меня ничего не значит. Я не чудовище, Энид, я клянусь тебе. Слова, обращенные к Синклер, остаются без ответа.