Рассвет

Больно? Возможно. Страшно? Не совсем. Скорее это чувство беспомощности, но никак не страха. Кровь до сих пор капает из раны, пальцы расслаблены, а тело еще теплое, но не живое. Хотя всего какую то минуту назад говорило, тяжело дышало — жило. И как же до этой минуты было все правильно, целостно и хоть немножко, но понятно: зачем, почему и когда. А сейчас.. Сейчас наступит осознание и все. Конец. Дадзай даже это прокрутил в своём извращённом сознание. Тяга забыться, убежать, раствориться в небытие и недумать настигла его внезапно, как сбивает сног внезапный порыв осеннего ветра. Разум самый страшный его враг, и в кое-то веке он отключился и голове возникла пустота, мысли все растворились в небытие. Остались только чувства, которые он похоронил ещё 4 года назад, глубоко-глубоко, на самом дне искалеченной и изнасилованной души... Следующее желание — застрелиться. Не совсем еще до конца осознанное, но такое пленительное. Как раз таки вот пистолет, лежит рядом с трупом и окровавленными бинтами, которые так ревностно и отчаяно, словно самые преданые рыцари короля Артура из старинной легенды, защищали от этого проклятого мира страний. Теперь они были повержены бледными пальцами покойного. Осаму берется за кабуру и подносит к виску, ставит палец на курок. Одно нажатие и все. Он окажется прямиком в аду, в самых нижних его кругах, прямиком рядом с Иудой на коленях у Сатаны. В этом он точно не сомневался. Но, конечно, если та самая заветная преисподняя существует. В чем мафиози как раз таки и не уверен. Опускает пистолет. Смех, с нотками истерики, наполняет пространство зала, а лицо незаметно становиться соленомокрым. Как же это глупо и никчемно. Все то, что он так старался искоренить в себе вырвалось неконтролируемой бурей хохота и чего-то еще наружу. Если бы Мори его увидел в таком состоянии, он бы точно рассмеялся, только не как Дадзай. Нет. Его бы смех был направлен на всю эту ситуацию, на его беспомощность, непонимае, отчаяние, на его боль. Хотя в последнее кровавый доктор бы навряд ли поверил. Даже забавно. Хех. — Одасаку, даже если ад или рай все-таки существуют, мы точно никогда не пересечемся. Бам. На улице во всю разгорался рассвет.