То, что ты чувствуешь / What you feel

      Кокичи нахмурился, смотря на Шуичи, голубоватые волосы немного закрывали его лицо. Были вещи, которые Оме нравилось замечать в Сайхаре, и вещи, которые ему не нравилось замечать. Шуичи был уставшим, это было видно по его чертам лица, даже если они были скрыты, он был измотан, Бог знает чем.       — Шуичи? — тихо спросил Кокичи, проходя внутрь дома, закрывая дверь и садясь рядом со ссутулившимся телом своего парня. — Ты в порядке?       — В порядке. Добро пожаловать домой. — Сайхара улыбнулся ему, однако, не сдвинулся с места, вместо этого закрывая глаза, — просто устал.       — Почему бы тебе не пойти на кровать? Вместо того, чтобы занимать весь диван. — вздохнул Ома в притворном раздражении. И всё же, сказав это сам, он внутреннее съёжился, когда Шуичи подскочил с обеспокоенным выражением на лице.       — И-извини!       — Я пошутил, — Кокичи вздохнул. — В чём дело?       Сайхара глядел на него с пустым и задумчивым лицом в течение нескольких секунд, прежде чем он медленно встал с дивана.       — Ничего. Я пойду, лягу в кровать.       Ома, не смотря на знаки, которые Шуичи ему подавал, встал с дивана и последовал за ним по коридору. Кокичи вернулся с работы, и он ожидал, что сможет пообниматься со своим парнем, но вместо этого он получил пощёчину в виде ответственности.       Сайхара, должно быть, сильно измотан чем-то, раз даже не попытался поговорить об этом, что заставило Ому волноваться, потому что Шуичи был единственной причиной, почему они обговаривали проблемы.       После жалкой игры в салки они вошли в тёмную спальню, Кокичи едва ли на шаг или два отставал от другого. Сайхара вздохнул, даже не включив свет, прежде чем доковылять до кровати, которая была всё ещё не заправленная.       — Ты чего-то хочешь?       Ома был немного обеспокоен, пытаясь выяснить, в чём заключалась проблема, если она потребовала такого агрессивного вопроса.       — Что не так? Мне не нравятся скрытные люди, и я ненавижу, ненавижу, ненавижу лжецов. — пожаловался Кокичи вполсилы, скрещивая руки на груди, стоя перед своим парнем, который устраивался на кровати. Он просто заполз под одеяло и поёрзал. — Что-то беспокоит тебя.       Шуичи, наконец, встретился с ним взглядом, когда детектив расположился с одеялом на груди.       — Тебе не понравится то, что я скажу.       — И? Это наши отношения, не только мои. Что такое?       Сайхара нахмурился, его черты лица были освещёнными из-за света, идущего с коридора. Они не выглядели хорошо, когда он был уставшим.       — Это из-за прошлой ночи.       Губы Омы сжались в тонкую линию.       — …Наша ссора?       — Да.       — Что беспокоит тебя? — нерешительно спросил Кокичи, — я думал, мы всё решили…?       — …Извини, нет. — Шуичи нахмурился, глядя на него, слегка опустив губы. — Мне, правда, не нравится, когда ты перетягиваешь одеяло.       — Шуичи… я делаю это во сне, я не могу ничего с этим поделать. — он нахмурился в ответ, и Сайхара закатил глаза.       — Не с таким отношением. Ты даже во сне не можешь перестать неуважительно относиться ко мне.       — Шу…       — После всего, что я сделал для тебя, я не могу взять даже половину одеяла? Ты ведь знаешь, у меня мёрзнут ноги. — сказал Шуичи решительно, — так неудобно. Я буду спать на диване.       — Просто возьми другое одеяло.       — Ты перетягиваешь и второе тоже! — внезапно закричал детектив, заставляя Ому вздрогнуть, вина на его лице. — Я буду спать на диване. Я не могу спать, когда я замерзаю.       — Детка, сейчас середина весны, ты не должен мёрзнуть. — Кокичи фыркнул, отводя взгляд, и Сайхара только сильнее разозлился на его ответ.       — Я легко мёрзну! Мы встречаемся, Бог знает сколько, и у тебя не хватает сострадания оставить своему трудолюбивому парню достаточно одеяла для ног.       — Я крепко сплю! — закричал Ома, вскидывая руки по сторонам, его живот скручивало от злости его парня на него, — я пытаюсь остановиться, но я не могу ничего сделать!       — Ты никогда ничего не можешь. — Шуичи слабо застонал, повернувшись спиной к Кокичи, — с меня хватит, сегодня я буду спать на диване.       — Мне будет одиноко! — заныл Ома, наклоняясь к лежащему телу своего парня, — не оставляй меня!       — Как жаль. Уходи.       Кокичи хихикнул на его ребячество, но замолчал, глядя на отвернувшегося парня. Что-то было не так.       Он посмотрел ещё немного, запоминая очертания Сайхары. Его спина была сгорблена сильнее, чем обычно, он пытался скрыть свою грудь, его ноги наверняка были прижаты к животу, и рука держала одеяло, которое укрывало его. Он пытался спрятаться, а не уснуть.       Ома не разбирался в этом, но после того, что Шуичи сделал для него… Должен ли он попытаться? Он полагал, что должен, в конце концов, Сайхара уже давно бы добился от него ответа.       — Шуичи…? — нерешительно снова спросил Кокичи. Не получая ответа, он направился к краю кровати, медленно садясь, учитывая, что на ней было достаточно места. Его парень всегда оставлял ему место, даже если он был зол.       — Что на самом деле беспокоит тебя? — спросил, кладя ладонь на бедро Сайхары, ну, он надеялся, что это было бедро, — ты же знаешь, что я ненавижу лжецов, ты можешь сказать, что не так.       Всё ещё без ответа. Кокичи мягко вздохнул, поднимая руку, чтобы запустить её в свои волосы, обдумывая следующие действия. Честно, он был без понятия, обычно Шуичи рассказывал ему обо всём, потому что он никогда по-настоящему ни в чём не нуждался с самого начала. Чего он хочет или нуждается?       — …Я не знаю, связанно ли это со мной, работой или с кем-нибудь ещё, но это, правда, не в твоём духе. Ты можешь рассказать мне, что не так позже, если тебе так легче?       Послышался вздох. Ну, он хотя бы ответил… но что этот вздох обозначал?       — Да? Нет? Я просто хочу знать, как помочь.       Послышался ещё один вздох, громче, и он задумался, что он значил. Он злился? Расстроен? Разочарован? Он был без понятия. Сайхара, в конце концов, лениво перевернулся, и его лицо снова выглядело измученным, когда их взгляды встретились.       — Мой дядя. — наконец-то Шуичи признался, его голос слаб, — он умирает.       У Омы перехватило дыхание, прежде чем он, наконец, сделал вдох. Дядя Сайхары был огромной частью его жизни… ну, в основном половиной его жизни, оглядываясь назад, это, должно быть, действительно отстой.       — …Разве мы все не умираем?       — Я имею в виду, быстро. Он болен и врачи не знают, что это.       Кокичи нахмурился, гладя бедро Шуичи.       — Мне жаль это слышать, это, должно быть, сложно. Я уверен, ему станет лучше, все неизвестные болезни проходят со временем.       — Да, она пройдёт, если он умрёт. — проворчал Сайхара себе под нос, однако шептать он не умел. — Мне просто грустно.       Ома сглотнул. Что-то всё равно было не так, он задумался, плохо ли Шуичи это скрывал, или пытался ли он вообще скрыть это. Может быть, он и не пытался.       — Ты злился не из-за этого, не так ли.       Сайхара отвёл взгляд, не отвечая, но в выражении его лица не были никаких изменений. Он был абсолютно серьёзен в том, о чём он думал.              — Это из-за меня? — спросил тихо Кокичи, — я не разбираюсь в этом, мне нужно, чтобы ты разговаривал со мной.       Шуичи застыл окончательно, прежде чем тяжело вздохнул, всё его тело двигалось и расслаблялось, потом напряглось снова. Его взгляд встретился с Омой, и он заставил лидера затаить дыхание.       — Иногда ты заставляешь меня грустить, Кокичи.       Его глаза расширились на долю секунды.       — А?       — Ты заставляешь меня грустить. Видя, что ты делаешь с собой, с другими, это заставляет меня грустить. Злится, даже. — пробормотал Сайхара, некоторые из его слов еле слышны.       Губы Омы дрогнули, когда он попытался не перебивать.       — Видя, как ты живёшь, мне становится грустно. — он вздохнул, опуская глаза на простынь, как будто бы он признавался в каком-то тёмном, грязном секрете, который разрушит их отношения, — в тебе так много ненависти и отвращения ко всему, я просто хочу быть хорошим для тебя, но это так сложно, когда ты кажешься злым иногда.       Кокичи смотрел на него. Шуичи не выглядел сломленным, он выглядел уставшим. Он устал мириться с глупостями Омы.       Сайхара устал от него.       — Я просто… я не знаю, как помочь тебе время от времени. Иногда ты не хочешь помощи. Я знаю, что порой ты злишься, когда я говорю, что люблю тебя, а в другие моменты, ты готов убить кого-нибудь, лишь бы услышать это от меня. — голос Шуичи стал немного громче, но не слишком, — иногда я не знаю, что делать. Мне грустно из-за этого. Я знаю, что ты ненавидишь быть живым, и я не могу винить тебя, но видеть, как ты носишь всё это в каждое место, которое ты идёшь, заставляет меня злиться на себя и мир.       Ома склонил голову, но Сайхара не обратил внимания.       — Видеть тебя живым где-либо, кроме моих объятий, приводит меня в изнеможение и отвращение. Странно такое говорить, но это правда, ты выглядишь таким злым везде, кроме нашей кровати. Извини, Кокичи, это разрывает меня на части.       — Я… я не знаю, что сказать. — пробормотал Ома, пытаясь быть честным, — я не знаю, что сказать тебе. Ты делаешь меня счастливым, и ты, может быть, единственный, кто делает меня счастливым. По-настоящему счастливым.       — Я знаю. Мне бы хотелось, чтобы я мог держать тебя в кровати вечность.       — Когда-нибудь. — тихо промямлил Кокичи, руки двигаются, чтобы взять руки Шуичи для ментальной поддержки, — я… извини, что заставил тебя пройти через всё это. Мне бы хотелось, чтобы я прекратил это.       — Не извиняйся. — Сайхара тихо вздохнул, его глаза, наконец, поднимаются наверх, — может быть, это эгоистично с моей стороны, но я не хочу, чтобы ты притворялся счастливым. Я люблю тебя всегда и везде, хорошо?       Ома медленно моргнул.       — Это не эгоистично, это, наверное, нормально желать, чтобы твой парень был счастлив. Мне бы хотелось, чтобы я был счастлив для тебя везде.              — Быть счастливым, когда мы одни — достаточно. Я не должен жаловаться.       Кокичи, повинуюсь импульсу, наклонился и поцеловал Шуичи в лоб, отодвигая локоны с его лица. Его парень всегда был таким милым. То, что ему нравилось замечать, это то, как глаза Сайхары почти не менялись, независимо от того, какие эмоции он испытывал.       — Ты уверен? Я могу попробовать проработать это.       — Всё в порядке, Кичи. — Шуичи нежно улыбнулся, — просто дай мне вздремнуть, разбуди меня и я сделаю ужин.       Ома невольно кивнул и встал с кровати, выходя, чтобы дать своему парню немного тишины и покоя.       Он закрыл за собой дверь, как вышел, тихонько щёлкнув, чтобы дать Сайхаре поплакать, и пошёл обратно по коридору в их пустую гостиную.       Его тошнило от мысли, что Шуичи будет плакать из-за него, но всем нужно было плакать, в конце концов.       Кое-что, что он ненавидел замечать о Сайхаре, было то, как он учился врать всё лучше и лучше.       Но это была ложь.       Кокичи зашёл на кухню, чтобы начать готовить ужин, он сделает его сегодня во имя его парня. Ему нужно было сделать хоть что-то правильно, и удивить Шуичи едой, возможно, было одним из способом вернуть ему долг.       Кое-что, что он действительно ненавидел в Шуичи, было, когда он приукрашивал то, что чувствовал по отношению к нему. Сайхара мог злиться на него, чувствовать отвращение, быть на грани рвоты при виде него, и всё же, он улыбался и целовал Ому, как будто мир никогда не собирался кончаться. Это успокаивало, но это также был наименее любимый вид снятия чувства вины. Шуичи был идеальным парнем, он был понимающим, заботящимся, он делал то, что никто бы не сделал для Кокичи. Сайхара никогда не навредит ему.       Глубоко внутри, он ненавидел Шуичи за это. За возможность жить так, словно конец света ещё не наступил, его возмущало это, Ома желал быть таким же. Он хотел, чтобы Сайхара вёл себя, как будто Кокичи отброс общества, просто чтобы он чувствовал себя менее виноватым из-за того, что любил его, он бы не чувствовал себя как мудак.       Однако это была ещё одна полу-ложь. Ома не знает, где бы он был, если бы Шуичи не любил его, наверняка нигде, он бы ничего из себя не сделал. По крайней мере, ему дали такую возможность.       Он ненавидел свои противоречащие чувства по отношению к своему парню, но если он ещё не устал от Кокичи, он запрёт их до тех пор, пока они не всплывут на поверхность, когда думать о них станет больнее всего. Ома сделает всё, что может для Сайхары, если это в его силах, даже если это значило избавиться от своего лица навсегда.       Шуичи не будет грустить, если он не сможет увидеть, что Кокичи был зол, верно? Смерть будет хорошим решением.       Он порылся в шкафах. Ома задумался, что они будут есть сегодня. Может быть, спагетти, Сайхаре нравилась паста. Кокичи нравится, что Шуичи нравилась паста, потому что он любил пасту.