День учителя

У Димы сегодня профессиональный праздник — Всемирный день учителя. Подарка он не ждёт, но я всё равно хочу его порадовать. Ещё на прошлой неделе купил ему пару новых рубашек — чисто символически, а на десерт…

11:03 завалил

Отправляю сообщение и почему-то очень волнуюсь. Обманывать нехорошо, но я ведь делаю это во благо. Если бы сказал, что сдал экзамен по вождению, то меня не за что было бы сегодня наказывать, а так повод не то что хороший — подходящий! Лучше было бы только, если бы я завалил экзамен по испанскому. Но учебный год едва начался, так что никаких тестов, а тем более экзаменов в ближайшее время не предвидится. 11:16 Кого-то сегодня ждут розги. Успеваю забежать в автобус, пока Дима отвечает. Когда вижу, что же он написал, нервно сглатываю и чуть не давлюсь. Розги? Я думал, он шутит… он же и сейчас шутит? Долго не решаюсь написать что-то в ответ. Набираю и тут же стираю сообщение, когда от Димы приходит следующее. 11:21 Сегодня задержусь — устраиваем небольшое празднование. Но ты готовься. Окончательно оставляю попытки хоть что-то ответить. Может зря я всё это затеял? Надо было сказать, что всё хорошо, что я сдал с первого раза и без единой ошибки. Всё благодаря тому, что Дима возился со мной и заставлял учить правила под угрозой тех же самых розог. А иногда и лупил паддлом, если что-то не доучу. Так что вся теория в меня была надёжно вбита. Да и с практикой повезло — Дима запихнул меня в автошколу к своему давнему знакомому. Тот был моим инструктором и любезно соглашался на дополнительные занятия в любое удобное время. Не уверен, достаточно ли я часов откатал, но без этого бы точно не сдал. Дома не знаю, чем себя занять. Кормлю разоравшегося кота и немного волнуюсь перед приходом Димы. Розги — это, должно быть, больно. Не зря же в классической литературе так красочно описывали именно порку розгами. Не ремнём, не ладонью — всегда розги. Прутья ведь рассекают кожу! До крови. Буду весь в кровавую полосочку — живого места не останется. Чтобы убедиться в правоте своих мыслей, захожу в гугл и рассматриваю изображения. В основном вижу картины художников, на которых учителя или родители замахиваются розгами на пока нетронутую кожу провинившихся детей. Выглядит это неплохо, и я даже забываю обо всех своих кровавых мыслях, представив вместо нарисованных персонажей нас с Димой. Но стоит только увидеть пару фотографий…

13:14 не хочу розгами. это слишком больно может хотя бы ремнем?

Дима читает почти сразу, но очень уж долго думает с ответом. 13:17 Я подумаю. Повтори пока что теорию — буду спрашивать.

13:17 но я же вождение завалил, а не правила. сейчас поиграю в нид фор спид, вот и попрактикуюсь дополнительно

13:17 В таком случае всё же соберу розог.

13:17 НЕТ! Я ПОШУТИЛ ШУТКА

13:18 Поздно.

13:18 😭

Он больше ничего не отвечает, так что я всё же хватаю ноутбук и запускаю игру. Надо же хоть как-то отвлечься от назойливых мыслей! Главное успеть выключить до прихода Димы. А ещё книжку какую-нибудь рядом положить — он это любит. Скажу, что... Звук заставки сбивает меня с мысли, но впрочем это уже и не важно. Игра затягивает меня с головой.

***

Время за игрой, как всегда, пролетает незаметно. Настолько незаметно, что я понимаю, что заигрался только тогда, когда с меня стягивают наушники. — Привет, — улыбаюсь невинно, будто никаких правил не нарушал. Вот он всегда так — заходит ровно тогда, когда я только закончил дела и прилёг отдохнуть… сейчас у меня, конечно, никаких дел не было, но я ведь мог повторять материал завтрашних семинаров! Мог бы, а он бы даже не узнал... Чёрт, я ведь так и не положил рядом с собой книжку. — Думал, ты позже будешь. — Не хотел заставлять тебя томиться в ожидании. Хотя, как я посмотрю, совесть тебя не особенно мучает. Он даже не успел снять пальто — настолько спешил разоблачить меня. Я всё ещё улыбаюсь и на всякий случай подбираю под себя ноги, усаживаясь поплотнее к спинке дивана. Это не спасает от строгого взгляда. — Ты ел? — Ещё нет. — Сначала поедим. — Я не голодный. — А я — да. Разогрей мне вчерашнее. — Чего я-то? Это была последняя капля невероятного Диминого терпения. Понимаю это слишком поздно. Вместо ответа на очевидную провокацию меня хватают за шкирку и заставляют уткнуться носом в одеяло. За себя я не очень переживаю, а вот ноутбук в спешке закрываю и отодвигаю подальше. Ноги из-за неудобной позы упираются в спинку кровати, так что выпрямиться и лечь у меня никак не получается. Диме же так только удобнее — до выставленной кверху задницы дотянуться можно не наклоняясь. — Хорошо-хорошо, я понял! Ай! Бьёт со всего размаху, да ещё и так часто, что у меня не получается вдохнуть. И больно-то как! — Слишком поздно, — с напускным сожалением отвечает он, чуть сбавляя темп. Как у него только рука не отвалилась? — И не думай, что это считается. За экзамен отдельно получишь. Ответить словами у меня никак не получается, поэтому только несчастно скулю в ответ и жду, когда нелепая порка закончится. Если бы знал, что так сразу прилетит, не переодевался бы в домашнее. Пижамные штаны абсолютно никак не спасают от тяжёлой руки в отличие от тех же джинсов. — Вставай, — командует Дима и наконец отстаёт от меня. Наверное, со стороны мой притворно-обиженный взгляд из-под бровей выглядит комично. Учитывая, как сильно я вжимался в одеяло лицом, оно теперь, должно быть, краснее помидора. — Не забудь про чай. И, Сева… снова добавишь соль вместо сахара, будешь ужинать в углу. На гречке. Такой изобретательности и огоньков в глазах я никогда не видел… ладно, может пару раз и было. Например, когда мы решили попробовать добавить сюжета в наши взаимодействия. Не сказал бы, что мне это очень сильно нравилось, но с моей стороны восторг обычно приходил намного позже. Когда от боли оставались только следы. — Это бытовое рабство, — бурчу себе под нос, потому что точно знаю, что за колкости прилетит дополнительно и мгновенно. Конечно же, он это слышит и каким-то чудом успевает шлёпнуть меня ещё раз, хотя я и уворачиваюсь. — Шутка! — Дошутишься. — Разве не уже? Он над этим только смеётся, и я с довольной ухмылкой ухожу на кухню греть ему вчерашнюю лазанью. Конечно же, нет у нас никакого бытового рабства. Еду мы почти всегда заказываем в ресторане, а разогреть её в микроволновке и сделать чай — это для меня не сложно. Честно признаться, Дима делает для меня такое гораздо чаще. — И как же ты умудрился не сдать? — спрашивает он, входя на кухню уже в домашней одежде. Две порции лазаньи к этому времени стоят на столе, а я разливаю кипяток по чашкам. — Только не говори, что во что-нибудь врезался. — Вообще-то просто забыл включить поворотник, — легенду я придумал заранее. — А потом знак перепутал и ещё заглох раза четыре. Скорость превысил. — Так много всего, да за один раз, — Дима неодобрительно качает головой. Не верит. Чёрт. Может этот Юра ему всё рассказал? Он мог бы. — И никакого раскаяния. — Мог бы и посочувствовать. Я старался, как мог. — И занятия прогуливал. — Один раз всего было! — Отвлекался. — Там кошка была! — Нецензурно выражался. — Да этот Юра сам через слово «бля» говорит! Я таких оскорблений, каких от него услышал, даже не знал! Дима в ответ на всё только снисходительно качает головой. Дальше говорим о какой-то ерунде, которая, помимо основных событий, произошла с нами за день. Дима рассказывает, как его поздравил дедушка, который уже второй год ходит к нему на занятия исключительно для общего развития. Я — про то, как списался с Яном и узнал, что сегодня всех отпустили с последней пары. — Не уходи никуда, — просит меня Дима, когда я уже собираюсь убежать в спальню для продолжения вечера. Здесь что ли пороть будет? Ну вот, на столе больнее. Все мышцы в напряжении, когда стоишь, согнувшись. — Убери всё со стола. И протри. От волнения вкупе с предвкушением внизу живота появляется тянущее приятное чувство. И страшно, и хочется, и заранее больно. Или это синяки от тяжёлых ударов рукой дают о себе знать? Делаю всё, что сказали. Стол протираю дважды, чтобы наверняка к чему-нибудь не прилипнуть. Димина сторона точно чистая, а вот у меня может внезапно оказаться след от прилипшей конфеты. — Готов? — раздаётся за спиной. Я чуть ли не подпрыгиваю. Настолько погрузился в свои мысли. — Угу… что это?! В руках у Димы совсем не розги, а довольно тонкая короткая трость с резиновой ручкой. По форме пальцев сделана, чтобы держать было особенно удобно. И бить, рассекая кожу до крови! — Трость, — с видом маньяка он взмахивает ей, издавая чудовищный свист, от которого у меня подгибаются колени. — Я вижу… зачем? — Что за глупые вопросы? Для порки нерадивых учеников. — Викторианских школ? Сейчас двадцать первый век. Ты немного опоздал. Вжимаюсь бёдрами в стол, будто меня уже сейчас схватят без спроса — что было бы неплохо. Интерес борется с вполне рациональным страхом. Это ведь ещё больнее, чем розги! Да я ведь умру. — Поворачивайся. — Где ты её вообще взял? — Заказал ещё месяц назад. Прятал в шкафу. — Ты давно это спланировал?! — Если сейчас не развернёшься, получишь в два раза больше. Никогда ещё желание бунтовать не было таким сильным, но ещё раз взглянув на трость, я всё же сумел сдержаться. Разворачиваться к столу пришлось скрепя сердце. Дима тут же пришёл на помощь и стянул мои штаны и трусы до колен. Так принять ситуацию, на удивление, стало гораздо легче. Всё же, как бы я не боялся и не противился, желание получить этой тростью с каждой секундой возрастало. Это ведь прямо как на тех картинках! — Чуть вперёд, — мягко толкает меня между лопаток, помогая прилечь на стол. Не самая любимая поза, но довольно стыдная. Что хорошо. — Первые десять не считаются. Дальше всё вслух. Киваю, пока меня гладят по уже остывшей после предыдущей порки коже. Это очень приятно, но длится недолго. На каждую ягодицу обрушивается по шлепку рукой. Пока что несильных, но с каждым новым разом сила возрастает. Морщусь, но молчу. — Теперь считай, — говорит Дима сразу после десятого. Я напрягаюсь, но долгое время ничего, кроме поглаживаний, не происходит. А затем прилетает тростью. Не очень сильно, но так необычно жгуче, что я от неожиданности вскрикиваю и забываю посчитать. Второй удар сильнее, и я всё же выдавливаю из себя жалобное: «Два». — Не считается. — Да ладно?! А! Один… Боль острая, но вопреки ожиданиям кратковременная и не такая уж сильная. Бывало и хуже. Дима явно меня жалеет, периодически гладит и успокаивает ласковыми словами. А потом начинается ад. — Твою мать! Больно! — пытаюсь одновременно уползти в сторону и закрыться ладонью, но Дима ловко перехватывает мою руку и прижимает её к пояснице. — Не надо-о… а! Двадцать два! — Знак перепутал и скорость превысил, говоришь? На площадке? Выдерживаю ещё двадцать третий и двадцать четвёртый, а потом ору и пытаюсь вырвать перехваченную руку: — Да сдал я экзамен! Сдал! С первого раза! И Юра меня очень хвалил! — Я знаю. — Что?! Ай! Двадцать пять… двадцать шесть! — Любишь ты нарываться… и врать. — Д-двадцать с-семь! Я тебе приятно сделать хотел! — Сделал. Молодец. Мне очень приятно. — А! Двадцать во-осе-емь. Прости-и. Он меняет сторону, снова бьёт не так сильно и говорит, какой я молодец — такой приятный подарок придумал. Я в это время жалобно подвываю, но считаю до тридцати пяти уже спокойнее и с облегчением выдыхаю, когда всё наконец заканчивается. А сейчас не так уж и плохо. — Вот красота, — гладит меня, и я даже могу почувствовать, как его пальцы двигаются по волнам из набухших полос. Не терпится посмотреть. — Жаль всё-таки, что в образовании отменили порку. В университетах она пришлась бы вполне кстати. Да и в автошколах. — В автошколу вообще-то ходят даже бабульки. Их бы ты тоже порол? — А думаешь, им не хочется? — Фу. Смеёмся, а потом, конечно же, обнимаемся. Дима наваливается на меня сзади, целует. Чувствую себя, как никогда счастливо в такие моменты. — Я тут подумал, — говорю, безуспешно пытаясь обернуться и заглянуть ему в глаза. — Может я завтра на пары не пойду? В честь праздника. — Праздник сегодня. И ты и так много прогулял. — У меня был экзамен! А… а если буду учиться дома, а вечером ты всё проверишь и в случае чего… ну… — Не понял, тебе мало что ли? — Нет! В смысле сегодня нормально, а завтра уже будет не хватать. И когда я умудрился превратиться в такого заядлого мазохиста? Сам от себя в шоке, что уже говорить о Диме, который от таких откровений потерял дар речи. — Запишешь мне завтра на диктофон свои ответы, — предлагает он компромисс. — На каждой паре будешь вызываться. Оценю лично. — А если меня не вызовут? — Тогда никакой порки. — Эй! Смеётся, за что я пихаю его в бок. Он тут же слазит с меня и помогает одеться. Когда переступаю с ноги на ногу, в полной мере чувствую, как же проблематично мне будет ходить в ближайшие дни. — Да, в викторианской школе тебя бы запросто назначили директором, — никак не могу удержаться от колкости. — За высший уровень жестокости и мастерства. — А тебя бы вышвырнули за дурное поведение, потому что здесь даже порка бессильна. — Ежедневная? На мой хитрый взгляд он устало качает головой и бурчит себе под нос что-то о том, какой я неугомонный. — О, я же купил тебе рубашки! — внезапно вспоминаю я и бегом бросаюсь в спальню. Точнее, делаю попытку добраться до туда быстро и чуть ли не падаю. — Ай, блин! Демонстративно хватаюсь за верх бёдер, которые при каждом шаге горят так, что хочется выть. Дима сзади бессовестно смеётся.