Проклятие льда

Я мало понимаю в чувствах, в людях, но одно я могу сказать точно — после той нашей встречи в моей жалкой пещере всё изменилось. Гарри и Лили стали моей семьёй, а мальчуган Малфой, хоть и не внушал мне доверия, был смышленым малым. Мы много времени проводили вместе, листая альбомы, пересказывая воспоминания… Я словно снова зажил, после 12 лет в Азкабане. Словно обрёл нечто недостающее, жизненно важное, потерянное. Римус не давал мне падать духом в моменты, когда Снейп выводил меня из себя своей безумной заносчивостью и ревностью. - Неужели она тоже в него влюблена? В эту ходячую летучую мышь! - негодовал я за бокалом бренди в кабинете Римуса. - Они многое прошли вместе, он помогал ей воспитывать сына, - вполне резонно заметил Лунатик. - И что? Я его крёстный отец, я дружил с ней дольше, чем Гарри живёт на свете! Мне она писала в моменты отчаяния, просила совета, искала помощи, - я шумно поставил стакан на стол, - Почему-то тогда Снейпа не было с ней. Римус посмотрел на меня так, как родитель смотрит на ребёнка сказавшего милую чушь. - Брось, Сириус, можешь не врать хотя бы мне, - сказал он тихо, - Ты всегда был в неё влюблён. Мне хотелось одновременно разорвать его на куски и выплакать всё своё горе в опустевший стакан из под бренди. Это была правда — я любил её всю жизнь. Нас тогда останавливала бесконечная верность Джеймсу. Мы оба были его близкими людьми, и, как он знал, неспособными на предательство. - Ты думаешь она что-то чувствовала ко мне? - с надеждой в надломленном голосе спросил я, - Ну…или чувствует…что-то…что-то… - Я не знаю. Но я уверен, она помнит тот день, - Римус многозначительно на меня посмотрел. День, когда Джеймс упал с метлы во время матча и заработал перелом правой руки, колена и нескольких ребер, в придачу ко всему 4 дня лежал без сознания из-за болевого шока. О, я отдал бы всё, чтобы забыть этот день. *** Лили была бела как снег. Ходила вся измученная страданиями, не появлялась на некоторым лекциях, пропускала приёмы пищи — она переживала за Джеймса. Первые два дня у меня разрывалось сердце, когда я смотрел на неё. А потом, я не выдержал, и решил что-то с этим делать. Наверное наши мысли синхронизировались, потому что она сама пришла ко мне, в Выручай-Комнату, где я устроил настоящее звёздное небо и мягкую траву. Она была так печальна. - Сириус…- еле проговорила она, - А вдруг он не очнётся? - Он очнётся, - твёрдо сказал я, - Джеймс крепкий, и он не бросит нас вот так. С её глаз медленно скатывались слезинки. Одну из них я словил подушечкой своего большого пальца. Второй рукой я так же обрамил её лицо. Она смотрела на меня. А я сам не понимал что творил… Это произошло как-то инстинктивно, на уровне нервных окончаний, словно кто-то нажал спусковой крючок. И вот я уже нежно проникаю в её мягкий рот языком, она податливо стонет, хотя стон этот отдаёт грустью. Я чувствую, как она хочет отдать эту горечь, избавиться от неё. Горечь — то что связывало нас. Я почти не помнил как мы разделись. Перед о мной было её тело, в свете искусственной луны, мягкая кожа, красивая грудь. Я набросился на неё с голодом, жаждой, я хотел чтобы вся её боль передалась мне. - Сириус…- выдохнула она когда я целовал её шею. - Я не хочу чтобы ты плакала, - прошептал я, - Никогда. Не испытывай боли, пусть я буду страдать, но только не ты. Я ласкал её пальцами, она стонала и плакала, её щёки были красными. Мне было противно от того, что хоть я и понимал, что этот оттенок щёк — стыд; она изменяет Джеймсу пока он лежит без сознания, — но меня возбуждало это проявление её тела. - О, Мерлин, Лили…- рычал я когда наши тела слились, - Какая же ты прекрасная… Она ничего не ответила, только потянулась за поцелуем, наверное чтобы заткнуть меня. Когда мы закончили, я накрыл её своей рубашкой, и мы долго-долго лежали под звёздами. - Прости…что на меня нашло…я словно не я из-за этого несчастного случая. - я снова услышал дрожь в её голосе. - Не переживай, я знаю, ты любишь его. Тебе просто надо было избавиться от того, что накопилось. - Да. После небольшой паузы я добавил: - Этот секс ничего не изменит, мы по прежнему друзья. - Да. Друзья, - сказала она. *** Сидя в кабинете у Римуса и вспоминая тот вечер мне стало тошно. Я не знаю как продолжал всё то время спокойно смотреть в глаза своему лучшему другу. - Гарри прекрасно закончил год, - заметил Люпин дабы разбавить обстановку. - А ты, вот, уже уезжаешь, - грустно отозвался я. - Так уж заведено. Мы поднялись. - Как ты считаешь, что будешь дальше? - спросил я, - Ну, в смысле, с миром. - Он вернётся, многие уже об этом говорят. - Да. - Да. Мы обнялись на прощание, и похлопав друга по плечу я вспомнил, что кое-что забыл ему сказать. - Переезжай ко мне на Гриммо. - Что? - не понял Римус. - Мне будет скучновато там одному, среди портретов моей мамаши, - я попытался усмехнуться. Он долго обдумывал сказанное мною и наконец ответил: - Уговорил. Не прийдётся платить за ренту моей комнатушки. - Да, жилище у тебя конечно жалкое. Мы рассмеялись, и так и пошли в сторону главного входа стукая и подначивая друг друга. И всё таки я плохо разбирался в людях. Возможно, Римус специально не говорил мне о том, любит ли меня Лили, потому что считал меня ничтожеством, посмевшим предать друга. Хотя, так меня и рисовали для общества все эти годы, не так ли?