Neon.

— Какого это? — Что? Пьяный мозг Тушенцова отказывается переваривать хоть что-то, кроме темноты. Как он вообще оказался в Питере? Ехал же, кажется, с Алиной в Турцию. А комната, уставленная стойками со светом, белый кожаный диван и заколоченные шумкой окна не похожи на пятизвездочный отель. Да и двухметровый мужик имеет мало общего со жгучей брюнеткой-малышкой. Каким, блять, хуем Руслан тут оказался? Хотя, этот самый хуй сидит перед ним, будучи чуть менее въебанным, чем сам Тушенцов. — Каково тебе кинуть свою девушку в аэропорту и греть жопу на моём диване? — Даня не выглядит злым или ядовитым. Даня вообще расплывается, теряется в подсветке и литре коньяка, который Руслан щедро хлестал в такси. Где Тушенцов свернул не туда? Как можно было перепутать аэропорт с хатой бывшего друга? — Заебись, — вяло отозвался Руслан. — А че хотел-то? Зачем приехал? — не унимался Кашин. Голос его звучал отдаленно, будто Руслан находился где-то под водой. Чтобы понять суть вопроса, Тушенцову пришлось пару раз прокрутить его у себя в голове. — Ну, день рождения же, — усмехнулся Руслан, откидывая голову на спинку дивана. Даже с закрытым глазами всё плыло, надо бросать бухать. — Он у меня уже прошел. — Да кому ты обосрался, — отмахивается Руслан, стараясь всё же замереть в одном положении. — Я про свой. — Резонно. Руслан молчит, но открывает глаза. Кажется, скоро начнутся отходосы. Алкоголь медленно выветривается из организма, но мозг продолжал тормозить. Хотелось натворить что-нибудь такое, о чём потом, вероятно, Тушенцов будет жалеть. — Дань? — М? — Ты мне нравишься. Тишина, разрезаемая только тяжёлым дыханием двух мужчин, зазвенела. Надо было ещё курнуть, чтоб не ощущать этого. Но Руслан, казалось, вообще не осознавал, что говорит. Зато осознал Кашин, который напрягся всем телом. — В смысле?.. — В прямом. Я сюда за подарком приехал. — Каким? — За тобой. Кашин лениво повернул голову в сторону Руслана, изучая его лицо, стараясь выявить намёк на глупую шутку. — Рус, проспись. Руслан открывает глаза и поворачивает лицо к Дане, глупо ухмыляясь. Это всё казалось ему таким нереальным, на грани сна и действительности. — Я хочу проспаться с тобой, Дань. Даня мотнул головой, сдвигая брови к переносице. Руслан узнавал это выражение лица, Даня недоволен. Руслана заводило, когда Кашин был недоволен. — Хуйню несешь, — заключил Даня, собираясь встать с дивана. Но три стопки водки и скуренный косяк мешали сделать это с первой попытки, чем Руслан и воспользовался, хватая друга за руку. — Я не шучу, Дань, — почти трезво подал голос Руслан. Его карие глаза в ярко-фиолетовом неоне отражали, казалось, целый космос. — Я вообще не хочу шутить или отпускать тебя. — Руслан, я тебя ударю, если не отпустишь, — строго заявил Кашин, дёргая рукой, чтоб высвободиться. Но хватка у Тушенцова стальная, а два кофейных омута пожирают Даню до молекул. — Бей, — спокойно сказал Руслан, двигаясь ближе. — Только я не отъебусь так просто, знаешь. Даня не знал, что ему теперь делать. Уговаривать? А станут ли слушать? Ударить? Жестковато. Но обстоятельства требовали немедленного решения, ведь Тушенцов подбирался всё ближе. — Че ты хочешь? — Даня толкает Руслана в грудь, чтоб тот понял серьезные намерения рыжего. Но Тушенцов, падая на бок, тянет и Даню за руку. Кашин оказывается в лежачем положении на бедре Тушенцова, ощущая, как тот пылает. — Сука, отпусти! Даня хочет ещё раз дёрнуть рукой, но Руслан, ощутивший второй приход от адреналина, действует быстрее, притягивая рыжего ближе и просто утыкаясь своими губами в чужие. Даня опешил от такой наглости, зажмуриваясь и с силой прикусывая чужие губы, которые и без того сухие. Руслан шипит и рефлекторно отворачивается, облизываясь. Кашин, воспользовавшийся заминкой Руслана, вырвал руку и от сердца ударил ничего не понимающего парня в скулу. — Иди нахуй, а, — свирепо гаркнул Даня. — Пидор какой! Фу, блять! — рыжий вытирает губы рукой и, пошатываясь, встаёт с дивана. Он даже не удосужился посмотреть, жив ли Тушенцов. А зачем? Раз скулит, значит жив. — Убирайся нахуй из квартиры, гандон. Тушенцов что-то неразборчиво говорит, а после мычит. Его сознание отказывается воспринимать происходящее. Боль есть, но она ощущалась притуплено, смазано. Кровь бешено стучала в висках, губа пульсировала и кровоточила. Поднимая голову, Руслан заметил, что Дани в комнате уже нет. Силы покидали пьяное и вмазанное тело, но безумно хотелось ещё. Даже нескольких секунд хватило, чтоб Тушенцов ощутил, как внутри всё взрывается от удовольствия. Тепло Дани, его запах, его губы. Хотелось ощутить это вновь, всем телом. В голову пришла мысль, что Руслан, в принципе, не против быть побитым, но ощутить этот кайф снова. Это было круче, чем трава. Это размазывало сильнее, чем мефедрон. Это затягивало больше, чем героин. — Дань, пожалуйста, — сказал Руслан в пустоту. — Я потом навсегда уйду из твоей жизни, да хоть из своей уйду. Пожалуйста, Дань. Не оставляй меня. В ответ только тишина. Казалось, что Кашин сам исчез, оставив Руслана подыхать с этим мерзким возбуждением и желанием рискнуть всем в последний раз. Тушенцов валится на пол с дивана, но кое-как встаёт на ноги, силясь не упасть снова. У него есть цель и он её достигнет. Плевать, если будет больно. Он стерпит. Но Руслан не стерпит, если дойдя до точки кипения, просто скинет всё на простое опьянение. Помещение плывёт, приходится двигаться буквально по стенам, совершенно не заботясь о том, что за ним тянутся провода. Кажется, несколько стоек упало и света стало меньше. Эта паутина из неона соблазняла пьяный мозг. Всплывали кадры из всякого хентая и онлифанса, которые никогда не будоражили рассудок. Но одна только мысль, что могло бы происходить в этом неоне, не будь события такими, какие они есть, приятно тянула в области паха. Похоть стирала границы разума, застилала фиолетовым неоном все нормы. В гостиной не горит свет, но светится экран смартфона, очерчивая профиль Кашина холодным свечением. Руслану безумно хочется, чтобы он видел это не только по-пьяни, но и каждый раз, когда он будет здесь. Но имеет ли он право так эгоистично забирать себе лик мужчины, который его так грубо оттолкнул? Согласен ли с желаниями Руслана сам Даня? Конечно, нет. Но… когда это волновало такого пьяного и такого согласного на всё Тушенцова? Верно. — Никогда, — Даня не смотрит даже. Листает что-то в айфоне, стараясь унять дрожь в руках. — Никогда больше не приближайся. Дышать становится сложно, почти до кома в горле. — Я могу отсосать тебе, — говорит Руслан, держась на расстоянии. — Могу так, как тебе захочется. — Я никак не хочу, — морщится Кашин, слишком глубоко вздыхая. — Просто уйди. — Это будет между нами, — шепчет Тушенцов, перенося вес тела на дверной косяк. — Я просто хочу ощутить это. Даня блокирует телефон, исключая единственный источник освещения. Окна плотно зашторены. Руслану приходится напрячь зрение, чтобы видеть. — Я не мальчик по вызову, — глухо слышится из темноты. — Зато я могу им быть, — Руслан по памяти, осторожно двигается к силуэту в кресле. Кажется, Даня не пытается отскочить или предпринять хоть что-то. — Всего одна ночь, Дань. И я навсегда уйду. — Звучит так по-блядски, — Руслан видит силуэт, который не шевелится. — Я не пидор. — Один раз… сам знаешь, — усмехается Руслан. Тушенцов подходит почти вплотную. Ещё несколько сантиметров, и они встретятся коленями. Но даже это безумно заводило. Что-то запретное, но манящее. Хотелось потеряться в этом безумии. Окунуться с головой и просто задохнуться во всех ощущениях. Руслана вело конкретно, он ощущал это, еле держась на ногах. — Только минет, — повторяет Руслан. Даня молчит. Привыкнув к темноте, Руслан распознает его черты лица. Казалось, что Кашин не с этой планеты, раз в темноте его так легко можно разглядеть, но не касаться. Он — искусство за толстым стеклом. Руслан же просто восхищённый зритель. — И после этого, — хриплым голосом наконец-то отвечает Даня. — Я не хочу даже слышать о тебе. — Не услышишь. Я уеду навсегда. Куда скажешь, туда и уеду, — тело Руслана невольно наклоняется, а колени подгибаются, встречаясь с Даниными. Даня выпрямляется, подаваясь вперед. Его тёплая рука грубо хватает Тушенцова за шею, утягивая вниз. Руслан почти беззвучно падает на пол, оказываясь меж раздвинутых ног. Лицо Дани близко настолько, что тело покрывается мурашками от его дыхания в макушку Руслана. — Удиви меня. Докажи, что я не зря согласился, — почти нежно шепчет Кашин, сжимая пальцами шею. Руслан кивает. Он вообще-то не умеет делать минет, но энтузиазм и желание подстегивают, когда его руки ложатся на чужие домашние штаны. Рука Дани исчезает с шеи, от чего хочется заскулить. Сейчас у Руслана отключено самообладание. Какой нахуй самоконтроль и самообладание, когда ты буквально расплываешься от чужого взгляда? Даня приподнимает бёдра, помогая Руслану приспустить штаны с бельем. Руслан пытается вспомнить, как это делалось в порно или, хотя бы, как это делала Настя. Но в голове туман, а горло сушит. Паника тихо обволакивает нутро, но гасится почти сразу же, когда пальцы Кашина хватают за загривок. Руслан согласен. Он льнёт к чужому телу, к чужим бёдрам, обтираясь и наслаждаясь. Он чувствует каждый волосок своей щекой и безумно хочет запечатлеть это в памяти. Кашин напряжённо смотрит сверху, удерживая шатена. Но тот и не собирается убегать. Наоборот, целует нежную кожу живота, рисует языком узоры спускаясь ниже. Дыхание сбивается у двоих. Но Даня дышит громче, когда Тушенцов пальцами касается члена. На сухую будет неприятно. Это Руслан точно помнил из собственного опыта. Но рядом нет ничего, что могло бы помочь, кроме слюны. Смазка не самая лучшая, но выбирать не приходится. Руслан поднимает глаза на Кашина и, придерживая член у основания, выпускает изо рта небольшое количество слюны. Она стекает по подбородку и приземляется на головку, Руслан тут же распределяет её по стволу, не смея отвести взгляда от напряженного лица Дани. Тот, казалось, не дышит, наблюдая за плавными движениями рук Тушенцова. А тот этим и пользуется, когда не отводя глаз, опускается ниже и лижет головку. Вбирает её в рот, ощущая солоноватый привкус. Кашин резко выдыхает, сжимая загривок Руслана. Тот выпускает головку и достаточно вызывающе шлёпает ей себе по нижней губе. Играет, сучонок. Смазка, которая выделяется естественным путем, мажет губы и заводит Тушенцова ещё больше. Кажется, Дане тоже начинает это нравиться, ведь тот смещает руку на затылок парня, сжимая тёмные волосы у корней и пытаясь опустить голову ниже. Вполне прямой намёк, с которым Руслан не собирается спорить. Он хочет отдавать Дане всего себя, и у него нет времени, чтобы заигрывать. Поэтому, перебарывая внутреннее отвращение чужого выделения, Тушенцов вновь обхватывает головку губами, опускаясь на него ртом, захватывая в свою горячую ловушку. Собственный стояк требует внимания, поэтому Руслан сжимает свой член сквозь одежду свободной рукой. Тушенцов даже не уверен, что сможет взять на половину, ведь ощущения даже головки на языке — странные, отталкивающие. Но на руку играют возбуждение, алкоголь и полная темнота. Поэтому, зажмуриваясь, Руслан опускается ещё ниже, чувствуя, как член упирается в верхнее нёбо. Не задеть зубами — сложно. От переизбытка ощущений хочется разорвать плоть, вгрызаться, рвать и присваивать себе. Но Тушенцов тут на птичьих правах, поэтому он держится, работая только языком и губами. Кашин шумно втягивает воздух, давя на затылок Руслана рукой, пытается получить больше. Но Руслан не уверен, что сможет. Он в мольбе поднимает слезящиеся от смешанных чувств глаза и мычит. Слюна стекает по стволу, пачкая руку, которая придерживает член у основания. — Что такое? — усмехается Даня. — Ты сам этого захотел. Отрабатывай теперь своё желание. Глубже, Руслан. Названный сильнее сжимает собственный член и стонет. Властный Даня — это что-то невероятное. Хочется подчиниться и встать на дыбы одновременно. Но вместо этого Руслан поднимает голову, скользя по члену губами. Он почти выпускает истекающий орган изо рта, но в последний момент, когда головка уже показалась, Кашин сам насаживает Тушенцова на член, загоняя его в глотку. Руслан теряется и забывает, как дышать. Он стучит рукой по коленке Дани, но тому плевать. Рыжий сглатывает и, закусив губу, наслаждается зрелищем. Содрогавшийся Руслан на коленях, с членом в глотке и стояком — вполне горячо. Так же резко Даня и выскальзывает из чужого рта полностью, любуясь новой картиной: припухшие губы, скопившиеся слёзы под глазами и сияющие черные омуты. Кашин не уверен, что Руслан его хотя бы видит из-за пелены, поэтому, давая тому сделать всего пару вдохов, возвращает свой орган в приятно влажный, тёплый рот. Руслан снова давится, пытается отстраниться, но Даня удерживает его за волосы, толкаясь ещё и бёдрами внутрь, буквально насилуя чужой рот. Весь пах в слюне и смазке, что стекают из рта Тушенцова, но это даже гармонично. Это распаляет ещё больше. Руслан дёргается, пытаясь дышать носом, но получаются только всхлипы и шмыганье. — Давай же, — шепчет Кашин, снова отрывая Руслана от себя и так же лёгко насаживая, не давая передышки. — Я же твоя любовь, бля. Работай лучше. В штанах у Руслана всё мокрое от возбуждения. Его член дёргается в кулаке, когда Кашин разговаривает так. Словно с животным, со своей вещью. Этот садизм почти доводил Руслана до пика, не хватало только неплохой встряски. И Даня готов был её дать именно тогда, когда Тушенцов простонал в ответ на его фразы. — Ты ебаный извращенец, — шикнул Кашин, толкаясь в глотку снова и снова. Руслан стонет даже так, почти задыхаясь и теряясь в пространстве. Теперь член не покидает гортань, не выходит, давая спасительный кислород. Нет, Кашин не щадит ни Руслана, ни его горло, вколачиваясь в жар. — Нравится? — спрашивает Даня, опуская Руслана до основания и задерживаясь так. — Вижу, что нравится. Течёшь, как сука. Тебе нравится, когда с тобой так обращаются? Руслан хрипит и смотрит на Кашина снизу. У рыжего голос дрожит, а сам он весь натянут, как струна. Член в глотке распирает, головка пульсирует. Тушенцов ощущает себя грязно, но вполне хорошо. Он толкается бёдрами в собственную руку, когда как Кашин снова бешено трахает его глотку. Руслан упирается носом в лобок и это окончательно добивает его. Содрогаясь и сжимая себя, Тушенцов кончает себе в трусы. Стоны, заглушенные членом, посылают вибрации, от чего Даня сам теряет голову. Он рычит, остервенело дёргая за волосы, заставляя Руслана ещё активней работать ртом и языком. А после, загоняя по самые яйца, рыжий содрогается. Руслан ощущает горячую вязкую жидкость, которая стреляет и стекает по глотке, куда-то в пищевод. Даня стонет, делая последние толчки. А когда всё закончилось, Руслана отталкивают, не давая придти в себя. Кашин загнанно дышит, пока Тушенцов откашливается, жадно хватая воздух. — А теперь, — с передышками говорит Даня. — Уебывай в другую страну нахуй. Я тебя или убью, или выебу в очко. Но скорее убью.