Певерелл

Амелия Боунз торопливо шагала по коридорам министерства, стремясь как можно скорее оказаться на необычном в истории ее практики заседании суда. А необычным он был, потому что иск пришел на имя директора школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, кавалера ордена Мерлина первой степени и просто великого волшебника, занимающего пост верховного чародея визенгамота, Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора. Кто в здравом уме пойдет так открыто против столь уважаемого волшебника? Впрочем, Фадж очень был рад неожиданному событию и собрал в кратчайшие сроки полный состав визенгамота и присяжных, куда и пригласили Амелию Боунз, известную среди коллег неподкупностью и твердостью моральных принципов. Семья Боунз была одной из тех, что не благоволит Дамблдору, но и не прогнулась под министра, поэтому очень удивительно, что Фадж позволил некоторым таким семьям войти в состав присяжных, но, кажется, мужчина делал ставку на то, что у Амелии в следующем году в школу пойдет ее племянница, Сьюзен Боунз, и если Дамблдор действительно превысил свои полномочия, та не потерпит такого вероломства, встав на сторону министра. Когда Амелия зашла в зал суда, то сразу поспешила занять свое место, рядом с Люциусом Малфоем. До начала еще есть около двадцати минут, но помещение уже было заполнено нужными людьми. Процесс будет закрытым, поэтому никого лишнего и постороннего, и о данном заседании, в принципе, министром было запрещено раньше времени распространяться, поэтому о том, что будет происходить за закрытыми дверями, магический мир будет ни сном ни духом, и лишь один корреспондент «Пророка», скромно расположившийся в дальнем углу, намекал, что если результаты суда окажутся удовлетворительны для министра, то об этом сразу же напишут в газетах. Вот в зал зашел ответчик — Дамблдор. Старик слегка хмурился, но в целом сохранял образ великого добренького дедушки. Но так ли это? Все-таки иск в себя включал очень много обвинений, где присутствовали такие злодеяния, как «превышение своих полномочий», «пренебрежение к законам магии», «нарушение законов министерства», «игнорирование прав человека» и еще много чего. И все это касалось еще одной не менее известной и влиятельной среди магов Великобритании личности — Гарри Поттера, известного, на минуточку, с легкой руки все того же Дамблдора, как «Мальчик-который-выжил». Вот двери пропускают последнего участника процесса, с легким хлопком закрываясь. На место истца прошел молодой человек с необычной внешностью. Амелия даже немного приподнялась, чтобы лучше его рассмотреть: сильно раскосые глаза, что выделялись на мраморной коже своим ярко-красным цветом, красноречиво говорили всем присутствующим, что маг имеет восточные корни. Теперь было понятно, почему этот человек решился пойти против Дамблдора — чужаки не так сильно подвержены авторитету этого светлого волшебника. — Итак, объявляю слушанье открытым! — Фадж прокашлялся и ударил молоточком. — Истец, представьтесь, пожалуйста, и изложите свои претензии к ответчику. — Мое имя… — по комнате разнесся низкий сильный голос молодого человека, который, если честно, слегка не вязался с утонченной фигурой незнакомца. — Тобирама Сенджу, и я являюсь опекуном, назначенным самой магией, Гарри Поттера. Затаившие дыхание маги удивленно зашептались, кажется, начиная понимать, причины данного заседания. — Я его родственник, — продолжал мужчина. — Самый близкий из имеющихся. Поэтому у меня есть несколько претензий к ответчику. Во-первых, после смерти Джеймса Поттера и Лили Поттер, родителей Гарри Поттера, сэр Дамблдор вместо того, чтобы передать ребенка на воспитание родственникам, отдал его по своим личным пожеланиям, никого не спросив, магглам. — Позвольте, хоть они и магглы, они являются его родственниками по материнской линии, — высказался Дамблдор в свое оправдание, получив холодный взгляд алых глаз, что, если честно, нервировали его, напоминая об одном волшебнике, чье имя нельзя называть. — А вот вы, как ни смотри, мало похожи на близкого родственника мальчика. — Как я уже сказал, сама магия назначила меня опекуном Гарри Поттера, а значит, что я вполне подхожу под описание «близкого родственника», — ни капли не выдав своих истинных эмоций парировал Тобирама, выглядя собранным и серьезным. — А вы своими действиями перекрыли мне возможность заботиться о мальчике и исполнять свой долг опекуна. — Мальчик в безопасности, там, где последователи Темного Лорда, никогда не найдут его. Все это сделано, чтобы обезопасить ребенка, — выдвинул аргумент Альбус. — В безопасности? Среди магглов? У которых нет даже простецких заклинаний охраны на своих домах? Как по мне Гарри Поттеру было бы куда лучше в защищенном мэноре моей семьи, — Тобирама позволил себе презрительно фыркнуть, продолжая высказывать свои претензии. — Но мы слегка отклонились от сути. Ведь одна из причин моих претензий содержится в том, что вы, сэр Дамблдор, отдали магглам на воспитание чистокровного мага. Что является не только нарушением закона «по сохранению чистоты крови» глава 14 п.1, но и просто аморально по своей сути! Маги зашушукались, мол, а ведь действительно. Даже если у малыша, чистокровного мага, за плечами которого целый род, не окажется никаких мало-мальски родственников (что в Великобритании мало вероятно, все-таки здесь чуть ли не каждый друг другу родственник), его все равно никогда не отдадут на воспитанием магглам. Тем более магглам. О таком даже не подумают. Такого ребенка любой Лорд с руками и ногами готов прибрать к рукам! Никто в здравом уме не будет возражать, если им будет обязан другой Лорд, пусть и будущий (в рамках разумного, естественно). — Во-вторых, — припечатал Тобирама, выделив слово, чтобы обозначить, что это только начало, проблем еще наберется на вагон и маленькую тележку. — Когда мне все-таки чудом удалось найти Гарри Поттера благодаря связи магического опекуна, я обнаружил, что мальчик в очень плохом состоянии. Министр. Фадж кивнул, выставив на всеобщее обозрение результат проверки крови Гарри Поттера, подлинность которого была подтверждена гоблинами банка Гринготтс, из-за чего в подлинности этого документа не было никакого смысла сомневаться. Когда-то этих зеленошкурых обвешали очень сильными клятвами, что просто не подкопаешься. Естественно, зрители видели не все. Они могли прочесть лишь то, что им было позволено прочесть, остальное же было размыто кровавой кляксой, чтобы сохранить конфиденциальность личной информации ребенка, будущего Лорда. Там было четко кровью прописано, что на мальчике имелись цепи Тиамат, что блокировали магию и препятствовали тем самым правильному развитию магического ядра. — Я… я не знал… — попытался высказаться Альбус, свалив все на то, что цепи Тиамат сходу нельзя обнаружить невооруженным глазом. Это возможно сделать только с помощью проверки крови, полной проверки крови, пергамент с результатами которой теперь был выставлен в качестве доказательства стороны обвинения. — Конечно, там не показано, кто наложил столь отвратительное ограничение на ребенка, но давайте подумаем логически, — предложил Тобирама, обращаясь к присяжным и совету визенгамота. Его серьезно и внимательно слушали. Мужчина уже зарекомендовал себя как серьезного и рассудительного человека. — Маги, что оторваны от маггловского мира, очень плохо ориентируются там, поэтому никто не смог бы его просто так найти — да, в этом действительно есть толика смысла. Но, раз мальчика спрятали среди магглов и его никто не смог бы найти, даже пожиратели смерти, тем более, пожиратели смерти — среди них преобладают чистокровные маги, которым нет дела до магглов, то… логичный вопрос: кто же наложил цепи Тиамат на него? Возможно, тот, кто знал четкое месторасположения Гарри Поттера, а именно, тот, кто отнес его к магглам? — Тобирама перевел свое внимание на старика, прожигая его взглядом. Ловушка захлопнулась. — Вам есть, что сказать на это обвинение, сэр Дамблдор? — Тобирама вежливо поинтересовался, напоминая о том, как старик в самом начали вставлял свои комментарии, не давая целиком и последовательно высказать претензии обвинения. — Мальчик мой… — начал было неуверенно Альбус, но стушевался под гнетом ярких глаз. — Сэр Сенджу, у вас такие красные глаза… — Я — альбинос, и этот цвет нормален для таких, как я, но не меняйте тему. Зачем вы наложили на моего подопечного цепи Тиамат? Зачем вы это сделали со своим подопечным? Ведь как выяснилось, — Тобирама опять указал на свиток с результатами проверки крови. — Вас назначило опекуном мальчика министерство, или, лучше будет правильно сказать, вы сами себя назначили его опекуном. Мистер Фадж любезно предоставил нам оригинал документа, что хранился в архивах, подтверждающий ваше опекунство, где стоит ваша подпись. Как удобно, не правда ли? Вы хоть оповестили кого-нибудь об этом? — Я… Но Тобирама предусмотрительно не дал старику высказаться, продолжая напирать: — Интересно, а с другими «сиротами» вы так же поступаете? Я понимаю, вы директор школы и берете опекунство над магглорожденными, отвечая за них в магическом мире, но ведь данная бумажка подразумевает, что вы позволили себе следить за ребенком не только во время занятий в школе, но и за пределами этого времени, что не попадает под компетенцию директора школы Хогвартса. — У мальчика погибли родители и не оказалось близких родственников, — настаивал Альбус. — Тогда… как насчет Сириуса Блэка? — вдруг поинтересовался Сенджу, заполучив испуганный взгляд старика и любопытные взгляды слушателей. — Ведь этот маг являлся крестным отцом Гарри Поттера, и поэтому должен был позаботиться о мальчике после смерти его родителей. Ах, да, совсем забыл, — притворно вздохнул Тобирама. — Сириус Блэк так удобно был запрятан вами без суда и следствия в Азкабан за предательство семьи Поттер и, якобы, убийство нескольких магглов. Сенджу замолчал, разглядывая магов, у которых завертелись шестеренки. Когда вся ситуация была проговорена вслух и последовательно изложена, многие заметили множество несостыковок, на которые раньше не обращали внимание. — Если Сириус Блэк являлся крестным Гарри Поттера, то он не смог бы навредить ни мальчику, ни его родителям. Магия просто не позволила бы ему это сделать, — в тишине проговорил Люциус Малфой, высказав вывод, к которому пришли многие. — Все верно, — согласно кивнул Тобирама, слегка склонив голову в знак уважения, как Лорд приветствует другого Лорда, опять возвращаясь к пергаменту с результатами проверки крови — Сириус Блэк был крестным мальчика, вот только находясь в Азкабане и не имея возможности выполнять свои обязанности, он потерял эту связь. Магия разорвала ее. И со мной было бы то же самое, если бы я не смог найти Гарри и спасти его от магглов. — Картина вырисовывается очень неприглядная, — Фадж хмурился, но в то же время испытывал ликование. Наконец-то Альбуса прижали к стенке. Есть даже доказательства! — Я уверен, если визенгамот пересмотрит дело Сириуса Блэка, на еще одну сломанную этим «светлым» магом судьбу будет меньше. Да, проведенное в Азкабане время не вернуть, но можно предотвратить последующее его нахождение там. Я более чем уверен, что во время задержания на волшебнике не использовали даже Веретесариум. — Суд учтет это, — кивнул Фадж. — Как и то, что этот случай прекрасно показывает превышение полномочий Альбуса Дамблдора. — Когда я нашел своего подопечного у магглов, я был поражен тем, как пренебрежительно те относились к мальчику. И это еще мягко сказано, — продолжил Тобирама, уже самостоятельно показывая выписку из святого Мунго, где главный лекарь больницы, Гиппократ Сметвик, расписал результаты осмотра мальчика. Недоедание, магическое истощение и другие болячки, включающие плохое зрение и проклятый «незаживающий» шрам, что с помощью медикаментов магглов невозможно вылечить — нужно было сперва избавиться от остатков темной магии в нем. — Родственники Гарри Поттера по материнской линии не просто магглы, они магоненавистники, которые чураются, ненавидят и боятся магов. И единственная причина, по которой в списке не упомянуты последствия избиений, заключается в том, что я не мог на это смотреть и сразу же принялся за первую медицинскую помощь, и только уже потом показал его лекарям. — Прекрасные кандидаты на воспитание героя магической Британии, ничего не скажешь, — вздохнул Тобирама, выплевывая слова с таким сарказмом, вот только Альбус никак не среагировал и казалось, что он был не с ними. Старик уже некоторое время невидящим взглядом, пялился на свиток с результатами проверки крови. Да, многое было скрыто для конфиденциальности, но… Дамблдор осознал, что Тобирама теперь в курсе… если не обо всем, то о многом, а о другом догадывается, поэтому не спешит выливать на присутствующих шокирующие новости. Живые Поттеры… Еще этот человек забрал мальчишку. Такие перемены его многообещающий план просто не выдерживал, разрушаясь на глазах, словно карточный домик. А ведь он был почти близко к своей заветной мечте: палочка и мантия были у него, а кольцо с камнем хоть и было спрятано, но он теперь знал, где именно. Его отделял от желаемого всего один шаг, но какой… этот шаг невозможно преодолеть — дары смерти слушались только тех, в ком текла кровь Певереллов. Но и это было поправимо… он нашел решение, осталось только провести несколько тестов… а тут такая подлянка от судьбы, от этого, непонятно откуда появившегося Сенджу! — Итак, я требую, чтобы с ответчика сняли право на опекунство и, желательно, чтобы его вообще отстранили от должности директора школы, но тут я не настаиваю, это как получится. Все-таки для меня в первую очередь важно, чтобы он не приближался к Гарри Поттеру, а так как директор под присягой не может вредить учащимся, я готов стерпеть его нахождение в Хогвартсе, где вскоре мой подопечный будет проводить большую часть своего времени. Далее, я требую моральной компенсации — чтобы сэр Дамблдор вернул все, что успел взять из хранилища рода Поттер, якобы, для воспитания мальчика, которого после 31 октября 1981 года, когда оставил ребенка на крыльце магглов, ни разу не видел и даже, скорее всего, не вспоминал; и сверху признал за собой долг жизни перед Гарри Поттером взамен за испорченное детство ребенка, где мальчик несколько раз подвергался риску расстаться с жизнью. Остальные взыскания, которые не касаются моего подопечного, но тесно связаны с нарушениями законов сэра Дамблдора, оставляю на рассмотрение визенгамота и присяжных. — Ответчик, вам есть что-нибудь сказать в свою защиту? — поинтересовался Фадж чисто для приличия. — Все, что я делал, было сделано для всеобщего блага… — Слушанье объявляется закрытым, присяжные и члены визенгамота удаляются для обсуждения и вынесения приговора! — Фадж стукнул молоточком, поднимаясь со своего места, чтобы пройти в комнату обсуждений. Тобирама окинул раздосадованного и рассерженного Дамблдора взглядом, после чего вышел из зала суда, чтобы проветриться и промочить горло каким-нибудь напитком. Кажется, где-то неподалеку он видел небольшой буфет. А вот старик в связи с серьезными нарушениями не мог покинуть зал суда, так сказать, во избежание… Никто ведь не хочет потом ловить старика, где бы он там ни заныкался. Таким образом, Альбуса признали виновным, и все требования истца обязали ответчика выполнить. Долг жизни был признан сразу же, в стенах зала суда, где свидетелями стали все присутствующие. Естественно, долг жизни был признан не просто так, а с помощью небольшого и простого ритуала, на котором настоял Сенджу, умолчав, что этот способ использовался когда-то Певереллами, чтобы оставить своих врагов в долгу и чтобы у этих врагов в будущем не было возможности навредить им. Теперь Альбус вернет все, что принадлежало Поттерам, не только потому, что его обязал суд, но и потому, что хочет продолжать жить. А он хочет. Также министр с удовольствием объявил, что Дамблдор «временно» снимается с должности верховного чародея визенгамота, в качестве компенсации оставив за ним директорство, но все-таки предупредил, что если старик не хочет лишиться последнего, то пусть готовится к всевозможным проверкам. К сожалению, на большее рассчитывать было пока рано. Истец рассматривал только нарушения, которые касались Гарри Поттера и требовал с ответчика соответственно все, что будет полезно для Гарри Поттера. Следовательно, чтобы запустить цепочку наказания для других правонарушений Дамблдора, требовалось для начала рассмотреть дело Сириуса Блэка и подтвердить многие другие нарушения, собрать доказательства, чтобы потом открыть слушанье для нового суда. Так что Тобирама был полностью доволен результатом. Даже если будут те, кто не поверят в честность суда и предоставленные доказательства вины, их будет немного, и магическому миру Британии придется принять тот факт, что даже самый светлый маг, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, может быть корыстным и безжалостным. И слава Мальчика-который-выжил, что так старательно раздумал старик, сыграет в этой истории роль последнего гвоздя в крышку гроба авторитета Альбуса. Ему не простят того, как он поступил с ребенком — ребенком, что спас их всех от Темного Лорда. На его стороне теперь останутся только фанатики или те, кто тесно погряз в махинациях старика, не имея возможности выбраться или отступить. Но и на них скоро найдется управа. Магия не терпит пренебрежения к себе. — Браво, я в восхищении, — произнес Малфой, оторвав Тобираму от размышлений. Сенджу уже собирался покинуть министерство, чтобы вернуться домой и рассказать о результатах. — Подумать только, все было так просто… а ведь многие пытались заткнуть за пояс этого старика, и, к сожалению, все потерпели поражение. — Не удивлюсь, что скоро про меня начнут писать всякие гадости под протекцией небезызвестного для нас Дамблдора о том, что я чуть ли не новый Темный Лорд, — хмыкнул Тобирама, заметив каким взглядом его рассматривал Люциус: заинтересованный, любопытный и расчетливый. — Не думаю, что он так открыто и сразу начнет досаждать вам, но что-то точно попытается сделать, — согласился Лорд Малфой, расплывшись в улыбке. — Может быть, сходим вместе в кафе, получше узнаем друг друга? Поговорим о насущных проблемах? — Меня дома ждет мой подопечный и муж, — ответил, как отрезал, Сенджу. — А вас дома ждет жена. — Жаль… — произнес вслед удаляющейся фигуре Люциус. И жаль ему было, потому что у него не получилось ничего выведать у внезапно появившегося из ниоткуда магического опекуна Гарри Поттера.