Пятница, 03:00

Уютный бар, спрятавшийся в закоулках окраины города, светит на улицу мягкими огнями, словно разгоняя царящие за окном ночной мрак и холодный дождь — как будто во всём мире становится немного теплее. Феде тоже неописуемо тепло и хорошо в этот момент. То ли потому, что в нём плещутся уже две кружки пива, то ли потому, что его голова покоится на плече у Кости, таком твёрдом и надёжном, а рядом сидит Юра, и, увлечённо жестикулируя, рассказывает какую-то надоедливую, но милую чушь. И никому здесь не будет дела, вздумай Федя сейчас прижаться к кому-нибудь из них потеснее или даже поцеловать — ночью в пятницу здесь можно делать что угодно, и никто не попрекнёт словом или косым взглядом. А может, и в другие дни тоже, но занятые служители закона нечасто могут позволить себе и этот день, чтобы собраться вместе. Потому получается только по пятницам, по вечерам, плавно переходящим в ночь. Федя, впрочем, не жалуется — и тем доволен, а заведение и вправду очень уютное, а пиво дешевое и вместе с тем вкусное — не какая-нибудь дрянь из банок, притворяющаяся пивом на прилавке магазина за углом. Спросить бы у местных официантов, где они берут такое и можно ли где-нибудь достать, чтоб посидеть с ним дома на кухне… Федя приваливается плотнее к спинке мягкого диванчика, гладя Костину руку под незатихающую болтовню Смирнова, и пристально смотрит на картину на стене — с неё, загадочная и красивая, улыбается женщина в сомбреро и фиолетовом платье, украшенном жёлтыми цветами и черепами. Федя сначала недоумевал по поводу последнего, пока Юра не объяснил, что это в традициях не то испанцев, не то мексиканцев — жить со смертью рука об руку и не бояться её, и потому изображать прекрасной… Чушь, думает Федя, передернувшись. Нет в смерти ничего хорошего и красивого — только кровь и боль. Им ли, в конце концов, не знать, ведь их работа тоже идёт со смертью рука об руку, и в её облитые кровью пустые глазницы никогда не научиться смотреть бестрепетно — можно только привыкнуть, оковав сердце толстым слоем брони. И даже она не спасает порой, когда видишь в мире всю его холодную грязь, которую не отмыть, как ни пытайся… — Федь, — явно обеспокоенный, Костя осторожно трясёт его за плечо. — Ты в порядке? — Да, — он улыбается в ответ. — Задумался просто. — Это вредно! — Юра поднимает вверх палец. — Давай ещё по пиву — пройдёт! — Вредно-вредно, — Костя хрипло смеётся. — Ты явно без этого обходишься и прям цветёшь, Юр. — Кто бы говорил, Гром, — Юра в ответ напускает на себя выражение оскорблённой невинности. — Если бы мне платили каждый раз, когда ты лезешь на рожон не подумав, я бы разбогател меньше чем за год! — Мечтай-мечтай, — Костя смеётся в ответ, отпивая пиво из кружки. — Всё… — Кстати о деньгах, — Юра улыбается хитро, выуживая из кармана несколько мятых купюр. — Сегодня, ребята, можем чуток пошиковать и заказать что-то кроме пива, я угощаю! — Ничего себе, — Федя присвистнул, глядя на довольно улыбающегося Смирнова. — Откуда? — От птички, — Юра улыбается ещё хитрее, что, казалось бы, невозможно. — Большего вам знать не надо, правда. Эй, официант! Длинноволосый узколицый юноша оказывается рядом со столиком буквально через секунду, осторожно опуская на их столик меню, и столь же быстро отходит в сторону, давая проникнутому энтузиазмом Смирнову и его друзьям изучить список напитков. — О, этот я пробовал, — Юра в предвкушении потирает руки. — Коктейль «Vidrio» — ну, это по-испански, и «Июль» — это по-русски, но всё равно круто! — Интересно, почему «Июль»? — Федя улыбается в ответ на улыбку Юры. — Потому что, друг мой, ты будешь с него чихать, как с тополиного пуха в июле, — хихикает тот в ответ. — Ну, или это мои неуместные ассоциации. В общем, советую «Vidrio» — вкусно, полезно и всегда актуально. Эй, официант! Знакомый юноша споро принимает заказ и вновь исчезает, а Федя снова кладёт голову на плечо Косте и тянет руки к Юре. — Как тут здорово, ребят, — неожиданно срывается с его губ. — Красиво… Уютно… Вы… — Красивые и уютные? — хмыкает в ответ Костя. — Да-да, именно, — важно кивает Юра. — Я красивый, а ты, Костя, так и быть, уютный… — Согласен на звание уютного, — Костя охотно перенимает шутливый тон. — А вот ты скорее скромный, Юр. — Скромность — моё второе имя! — важно изрекает тот в ответ. — А первое, кстати, НЕ. — решительно подводит итог Костя, и все трое смеются. — Федь, — внезапно Костя обрывает смех и смотрит обеспокоенно. — Лена точно за Игорьком присмотрит? — Всё в лучшем виде будет, — заверил Грома Прокопенко. — Присмотрит, на улицы не пустит. — Святая у тебя жена, Прокопыч, — смеётся Юра. — Знает, что ты променял её на двух мужиков, и даже не ревнует… — Мне с ней повезло, — Федя улыбается, вспомнив жену. — Только ей меня ревновать незачем. Помнишь Алису Викторовну, психолога у Игоря в школе? — Да ладно, — Костя изумлённо присвистнул. — Они серьёзно?.. — Ага, — Федя довольно хихикает в усы. — Давно же ты у Игорька в школе не был, раз не знаешь… — Это да, — Костя тут же повесил нос. — Надо было больше времени ему уделять… — Не переживай, — Юра хлопнул его по плечу. — Подрастёт — скоро придёт сюда выпить с нами, отвечаю! — Нечего ему тут делать. — Костя вдруг отвечает неожиданно резко, повергая Прокопенко в недоумение, но задуматься о причине он не успевает, прерванный официантом, принесшим три коктейля «Vidrio». — Ну что, за встречу? — Юра поднимает бокал с прозрачной, приятно пахнущей жидкостью. — А давайте на брудершафт! — А давайте! — Костя, позабыв свою мрачность, улыбается мягко и почти игриво и тянется к сначала к Юре, потом к Феде. Брудершафт переходит в поцелуи, огненные и страстные — сладковатый вкус коктейля мешается на губах и языке со вкусом родных губ — пахнущих табаком Костиных и ловких, слегка обветренных Юриных. И ничего, кажется, не будет лучше — Феде отчаянно хочется, чтобы этот миг длился вечно. Он смотрит на них с туманом в глазах, не заботясь от том, смотрят ли на них другие посетители — даже если да, сейчас это кажется таким неважным. — Я люблю вас, ребят, — признание, наивное, глупое и искреннее, вырывается вперёд мысли. Но над ним не смеются — только смотрят долго с ответным чувством, не менее жарким. — Мы тебя тоже, — хрипло говорит Костя. — Только тебе пора. Он кивает на висящие над ними часы, на которых застывает время — 03.00. — Да, пожалуй, — уходить не хочется, но и правда пора домой. — В следующую неделю на этом же месте? — Конечно, — Юра широко ему улыбается. — Мы всегда тебя ждём, Федь. — Не надо ему сюда ходить, — Костя смотрит в спину уходящему к мотоциклу Феде. — Пусть уже… — Это его выбор, — Юра улыбается, но улыбка отдаёт грустью. — Он хочет быть с нами, и скоро будет. Уходящий Федя не видит, как за его спиной у Юры на шее проступают синяки, а у Кости расцветают на майке три кровавых цветка, и как огни бара гаснут — а вместо лиц посетителей скалятся обнаженные черепа. Только мигает ему вслед витая, изящная надпись вывески на испанском. «La Posada De Los Muertos» En esta posada los muertos Cuentan su vida y se rien de quien Estando vivo desea estar muerto En el mas alla nunca dan de beber…