Фото на память

Утро не задалось с самого начала. Мать ходила за Кристиной, все твердила о соседе Толике, который так стати уже пару лет то и дело ухаживает да набивается в женихи. А что жених он завидный, папа ларек держит, выручка хорошая, авось и сыну он достанется. Она как обычно пропускала все слова мимо ушей, кидая матери "Я подумаю", закинула рюкзак и вышла в подъезд. Разговоры о замужестве ей не нравились, ей не хотелось зависеть от кого то. Ей нравилось писать, но женщин-писательниц не бывает, по крайней мере так говорят все. Женщины без мужа никто, у них нет прав, нет собственности, они просто не имеют права ее иметь. А что касаемо прав, так до свадьбы, дочь числится как собственность отца, а после свадьбы, собственностью мужа, в свою очередь отец и муж подписывают документ, о передаче дочери в собственность мужа. А что делать с женщинами не имеющими отца? Или потерявшими мужа? Все очень просто, если в семье помимо отца есть еще мужчина, достигший совершеннолетия он становится владельцем матери и сестры, и обязан их обеспечивать. Если же такого нет, но у мужа или жены есть брат, то они становятся собственностью брата любой из сторон. Брата у Кристины не было - числился погибшим на войне уже как полгода, отца тоже, также погиб на войне, когда мать только забеременела ей. Сейчас их обеспечивает брат матери Кристины. Мужчина порядочный семьянин, к тому же майор, воспитывает двух крепких сыновей. в деньгах они не нуждаются, да и две женщины пригодились бы по хозяйству, так уж сложилось, что жена Стаса умерла при родах близнецов, ровно десять лет назад. В планах матери поскорее выдать ее замуж и ее можно понять, женщины становятся старыми для брака уже в двадцать три. У нее всего кипело на это, она никак не могла понять, почему, мужчина в пятьдесят три года считается еще молодым, в то время, как девушка не состоящая в браке уже в девятнадцать лет, считается старой. Привычно, Кристина уселась на велосипед и направилась под свой дуб. Там ей всегда нравилось писать, да она всегда прятала тетрадку там. Письменности ее научил брат, ведь учатся только мужчины, ей было около четырнадцать, когда он впервые показал алфавит и она загорелась. За последние четыре года, она освоила почти все правила, и знала бы куда больше, еслт бы брата не забрали на войну. Сейчас от него остались только записи, которые она внимательно изучивает, так она однажды наткнулась на тетрадь с неким французским, она в удовольствием учит его вот уже два года. Она незнаа, что брата учили этому еще с первого класса, да и знанием языка он никогда не хвастался. Дуб был на окраине небольшого леса. Находясь возле небольшого обрыва, дуб пах величием, открывая вид на кукурузные поля он казался самым живописным видом из всех, что можно найти. Откопав из под массивного корня тетрадку и ручку, она привычно уселась между кореньев устремляя взор на поля, и рука сама вырисовывала строки: *Le regard de ses yeux écarquillés, qui respiraient la douce odeur de la vie, révélant une cage de sentiments endormis depuis longtemps en moi; Comme un faucon, lui-même fièrement coupé les nuages, avec l'épée des pensées profondes, inconnues de moi, tout criait, toujours à la recherche de l'aide, le conseil des forces supérieures, tandis que les lèvres: ah, les lèvres! Les lèvres, Tremblant désespérément murmuraient la prière. Déjà, alors que les balles déchiraient si désespérément les champs, à la recherche de collisions les unes avec les autres, son regard, ne m'avait plus implanté d'anciens sentiments amoureux, qui pouvait savoir qu'elle était de l'autre côté de la pièce...* Она плакала, она не говорила матери, что получала от брата письма. Она не говорила, что он влюбился в девушку на фронте, она не говорила, что после его смерти пришло письмо, в котором близкий друг Дениса, выражая тоску и соболезнования поведовал, что девушка, в которую он был влюблен, оказалась вражеской шпионкой, в последствии он погиб от ее пули. Уже сейчас, сидя перечитывая стихотворения, она могла представить, как это было, что он чувтсвовал... ~*Взгляд ее каре-алых глаз, что вдыхая жизни сладкий аромат, раскрывая клеть давно заснувших во мне чувств; Словно сокол, собственнически гордо разрезал облака, мечом глубоких, неведомых мне дум, все взывал, все еще ища помощи, совета высших сил, в то время, как губы: Ах, губы! Губы, отчаянно дрожа шептали молитву.Уже сейчас, когда пули так отчаянно разрывали поля, ища столкновения друг с другом, её взгляд, больше не вживлял в меня былых любовных чувств, кто ж мог знать, что она по ту сторону монеты... *~ Ужасно, на душе паршиво. Как? Как так вышло. Но боль от этого, по прежнему разрывало сердце. Сейчас она больше всего мечтала, как пойдет на войну, как каждый Захаровец. Она была наслышана о своей тете по линии отца, ту вопреки правилам отец отправил в армию и та достигла высот, став первоклассным снайпером, погибла в бою, унеся с собой семьдесят два убитых противника. Кристина точно знала, женщина может, она может. Но сколько бы она не поднимала этот вопрос в семье, дабы дядя дал разрешения, но каждый раз это заканчивалось скандалом и нравоучением, по поводу того, что место женщины возле плиты и постели мужа. Велосипед накатом съезжал с горы. Она знала, что если опоздает у обеду, придется готовить ужин. выехала на тротуар. Набирает скорость. Переезжает дорогу. ЗЗаворачивает на свою улочку. Резкий тормоз велосипед заносит, она врезалась. Большой грузовик с пленными, под охраной с десяток военных затормозить успел, но столкновение произошло. Пара военных подбежали и грубо вытащили ее из под колес, третий навел автомат. Кристину прижали к камазу и под дулом проверяли на наличие бомбы или чего они там ищут. Даже не смотря на то, что она в платье, ее обыскали. Она все также оставалась прижата, пока несколько других осматривали велосипед, а другой осматривал портфель. Ничего не найдя, ее осторожно отпустили , извинились, отпустили. Она проходила мимо, как ее схватила ненормальная пленная. Она шептала что то, то чего Кристина никак не могла понять. Ее напуганные, безумные глаза встрепанные короткие волосы, она говорила что то, протиснув связанные руки в одну решетку, она осторожно вложила ей что то в руку, так осторожно, что этого не заметили рядом стоящие военные. Взвизг Крис и вопли сумасшедшей привлекли их внимание, они начали колотить руки прикладом от ружья, девушка отчаянно взвигнула и залезла обратно. Пальцы девушки остановились у носа, показываяя знак -молчи. и только сейчас Кристина почувствовала, что держит что то в руках. раскрывать кулак при военных она испугалась, просто отошла села на велосипед и уехала домой. К обеду она опоздала. Забежала домой, крикнув с порога "я дома" побежала в комнату извинятся. Сколько удивления застыло на ее лице, когда она увидела плачущую на коленях мать. Она нашла их. нашла письма Дениса. Она держала в руках письмо, которое Кристина никогда не забудет. Письмо написанное на желтой бумаге, то письмо в котором рассказывалось о смерти Дениса. Одной рукой она держала письмо, другой закрывала рот, в то время как слезы обрамляли щеки. Вокруг были еще письма, в которых Денис рассказывал о своей возлюбленной, о службе, о том, как совсем недавно впервые убил человека. Как он страдал от этого. Как рассказывал о том как скучает по матери. о том какие подарки он купил им на новый год, ведь собирался приехать. Мать подняла на нее красные глаза, в ее глазах можно было прочитать одно "Почему?", но отчаяние сменилось яростью. Она бросалась в нее письмами, всем что попалось под руку. Кристина прокричала, что он сам просил не показывать и что она не знала как это показать. Мать кричала что то не разборчивое, потом прижала письмо к груди и тихо прошептала "проваливай". Кристине не нужно было говорить дважды. Она выбежала, села на велосипед, ехала куда глаза глядят и снова попала под камаз. В этот раз все прошло по другому. Спросили ее имя, на ответ лишь странно переглянулись, а после кто то подошел сзади, прижал ко рту ттряпку, она попыталась вырваться, но тот солдат явно был сильнее. -Извините мадам, это приказ, я не сделаю вам плохо, расслабьтесь