Эксперимент "Дельта"

-Тебя никто не заставлял пить столько. Могла бы и ответить на самые простые вопросы, нежели опустошать стакан почти одним залпом. – Она повернулась ко мне и слабо улыбнулась. – Пошли в ванную, приведем тебя в человеческий вид. Я хотел поднять ее, но она потянула меня за руку, и в итоге я упал на нее. Нависая над ней, наши лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Я залился краской и был больше похож на помидор, а вот Джессика наоборот широко улыбнулась, но все равно немного покраснела. Последующие действия, почему-то произошли сами собой, и мое лицо потянулось к ней. Я поцеловал Джессику. Она… Она не стала отстраняться от нее. Наоборот, она прижала меня к себе, углубляя поцелуй. Наши языки сплетались в жарком танце. Однако, даже этот поцелуй не может продолжаться вечно. Я отстранился от Джессики и посмотрел на нее. Ее щеки пылали ярким пламенем. Как прочем и мои тоже. -П-прости меня. Я-я… - Я мямлил, не в силах высказать ни слова. Джессика легко улыбнулась и прижала меня к себе. – Эм… Джессика? – Ее руки аккуратно залезли под мой свитер и начали медленно водить по оголенной спине. Я был в растерянности и просто не знал, как вести себя в подобной ситуации. -Август… Я… Я знаю, что ты простил меня, но… Позволь мне загладить свою вину. – Она медленно сняла с меня свитер. Растерянность медленно перерастала в панику. Однако… Подвластный странному ощущению, я начал действовать. Руки спустились к низу толстовки. Схватившись за ее края, я потянул ее вверх. Джессика подняла руки и помогла снять с себя «лишнюю одежду». Оставшись в одной футболке, я смотрел на нее с очарованием. Та, что мучила меня несколько лет, пускай и против своей воли. Та, что сожалеет о своих действиях, сейчас лежит подо мной. Минута за минутой, одежды становилось все меньше. Я начал понимать, что это за странное чувство. Возбуждение. Практически нагая Джессика, лежит подо мной. -Август… Позволь мне… - Джессика что-то тихо шептала. Я не слышал ее. Частое сердцебиение глушило практически все звуки вокруг. Она толкнула меня назад. Я лежал на спине, смотря на ее оголенное тело. Изящные изгибы красовались в полу тьме комнаты. Рельефная талия сменялась бедрами и грудью. Я протянул руки и мягко взялся за ее грудь. Изо рта Джессики вырвался сдавленный стон. Пошлая улыбка украсила мое лицо. Я начал медленно сжимать ее грудь, утопая в странном наслаждении. Джессика опустила голову и потянулась навстречу моему лицу. Навстречу моим губам. Я перестал понимать, что происходит. Я становился безумным, прижимал Джессику ближе. Затем голодной пиявкой впился в ее шею, блуждая руками там, куда не мог мечтать никто! Мягко! Как же мягко! И Джессика отвечала, сладко выдыхая собственную истому и лаская этим мой слух. Я чувствовал, что всесилен, что наконец-то достиг пика, который судьба воздвигла для меня! Я ощущаю себя живым! Я живой! Я полон любви! Полон чувств, которых был лишен долгие годы! Поймал свое начало, лишь вбирая в себя пот с ее кожи, вдыхая запах тела и носом втираясь между прелестными грудями. Дай мне большего! Дай! Джессика стыдливо обнимала меня и вела пальцами по позвонкам, отчего в области таза разливалась сбивающая с ног нега. Как горячо… Горячим соком наполняется плоть, поражая израненное сознание. Мягкая, высокая, красивая грудь. Хочу застрять в ней. Хочу, чтобы мое лицо припало к этой бархатной коже. Хочу ее! Это вовсе не я! Это вовсе не Джессика! Нет двоих. Есть одно. Есть множество. Эти пальцы, перебирающие, нежно поглаживающие, схватившиеся, сжимающие, руки сцепленные, танцующие, пленительные губы… Черт! Губы! Губы, где вы?! Вот я вас нашел, вот к вам прижался, обрамил вас своими, точно картину в рамку. Она вся – настоящая картина, с полотна сошедшая, с неба опустившаяся, в мою жизнь разлившаяся перламутровой краской. Я пишу, пишу твое тело своим языком. Ты содрогаешься от этих мазков, хотя я и не художник, но так… Люблю?! Плевать! Я так жажду сотворить тебя заново! А ты идеальна без моего вмешательства, но я все равно хочу увидеть наслаждение на этом живописном лице! Я буду преследуем и гоним этим чувством всю оставшуюся жизнь! Образ млеющей Джессики подо мной, на мне – навсегда в сознании, навеки во снах. Мы качаемся на волнах, словно на лодке, у меня кружится голова. Я не способен держаться: Руки дрожат, глаза закрываются, жмурятся, челюсти сжимаются, все сосредотачивается на одном. Ух, какая мягкость под пальцами… В кокон. В кокон бы ее запечатать, в паутину обернуть и застыть с ней, обрасти травой, землей, камнями. А затем – Горой. Замурованные вместе, срастемся костями, станем частью одного и забудемся, как забываемся сейчас. Это наслаждение… Я ли его получу или кто-то другой живет внутри меня? Как оно сильно, черт! Как бы это не убило. Но я продолжаю стремится к наслаждению. И намерен привести к нему и Джессику. Ей хорошо подо мной, я чувствую. Чувствую, как она сжимается и расслабляется в короткие секунды, заставляя меня испытать невыразимое блаженство, незнакомое мне раньше. Она вся пульсирует, ее кровь бежит по телу в бешеной гонке, качает кислород в легкие, что заперты в грудной клетке. Я могу пальцем прощупать и пересчитать каждое ребро, но мои руки сжимают ее ладони, переплетаясь с ее пальцами. Ну же… Ее разряд и судорожный вдох. Громовержец небо златых глаз яркой молнией. Задыхаюсь, воздуха так мало. Дайте воды… Воды. Смерти. Жизни. Любви. Еще. Еще! ЕЩЕ! Оно вырвется! Вот-вот… На какие еще ступени может подняться собственное наслаждение? Я думал, что знал предел, но нет… Это Рай. Рай Преисподней. Святость и Грех, Милосердие и Безжалостность – это все бесформенно, проходящее в ничто перед таким чувством. И я познал его. И выпустил из глотки вместе с коротким, отрывистым рыком. Пот моей кожи смешался с ее. Тела легко скользили в объятиях друг друга. А может, это лодка продолжила качаться? Еще несколько секунд я был неразумным и слепым… Прекрасное видение и блаженство не отпускало меня, погружая в пучины абсолютно счастья. Я словно вознесся на небеса. Но реальность обрушила все мои мечтания, ударив о землю. Мы все еще в комнате. В темной, наполненной и пустой одновременно. Лежим на одноместной кровати в мятой простыне, голые, красные и одновременно такие бледные. Стеклянным взглядом Джессика смотрела в потолок и что-то беззвучно бормотала, быстро шевеля губами. Я крепко обнял ее, прошептав: -Вот так, иди ко мне… Тише… Тише… Поднявшись с нашего ложа и уперевшись спиной в стену, шершавую и холодную, я прижал к себе ее остывающее тело. Джессика будто впала в беспамятство, и шепот стал слышнее. Однако, я все равно не мог разобрать ни слова, поэтому наклонился так, что Джессика шептала мне в ухо. -Я прощена… Я прощена… Он простит меня… Застряв в собственном исступлении, она не заметила, как стала повторять это громче. И я, чувствуя под боком ее тело, уставился в пустоту. Что я наделал.