Вышедший из-под контроля

Вы легко можете спутать красный и алый, белый и жемчужный, ярко-фиолетовый и фуксию – пожалуй, границы тут действительно тонки и не каждому глазу видны. Но в чём Вы можете точно быть уверены, так это в том, что холостяцкую квартиру Вы опознаете в первые же секунды пребывания в ней. Во-первых, Вы засомневаетесь, живёт ли здесь вообще кто-то. Холодный диван без чехлов с котиками и декоративными подушечками – разве может человек на таком сидеть? На тумбочках нет дешёвых рамок с распечатанными в ближайшем ателье фотографиями, как и нет самих тумбочек. Всё так пусто, и будто чего-то не хватает – примерно всего, если точней. Во-вторых, если Вы всё-таки заверены, что разумная жизнь нет-нет да переступала порог этой квартиры, то наверняка она уже покинула нас и возвращаться не планирует. К постельному белью никогда не прикасался в горячем поцелуе, таком обжигающем и трепетном, утюг, поставленный на двоечку. Уныло висящая на деревянном стуле хлопковая рубашка грустно опустила свои рукава, брошенная и одинокая. Тем не менее, мужчины не видели в таком порядке нечто странное. Наоборот. Гордились. История может, конечно, врать, но, кажись, термин «минимализм» на самом деле придумал мужчина-холостяк. Ключ с характерным звуком въелся в дверной замок. Вместе с пальто, дугой обделанным светлым мехом, в узкий коридор влетел и фужерный аромат одеколона. Щелчок. Отбрасываемая тень, выдающая довольно рослую фигуру, заскользила по полу. Бумажный пакет опасно зашуршал, грозясь вот-вот порваться. Набитое дно грузно оттягивало вниз. Круглая упаковка камамбера осталась на кухонной гарнитуре, остальное же, кроме тёмно-зелёной бутылки полусладкого вина, стоимостью дороже Ваших органов, пошло в холодильник. По всей видимости, все сэкономленные с мебели средства потрачены на этот алкоголь, приправленный ферментированным виноградом. Дверца белоснежного холодильника глухо захлопнулась, но звук удара о корпус перекрылся звуком снятого предохранителя. - Мне глубоко безразлично, как ты сбежал из Берлинского исправительного учреждения, Земо. Можешь выдохнуть. Я не за этим. - Чтобы я выдохнул, Вам нужно убрать от моего затылка пушку, - спокойно отметил барон, с сожалением кинув взгляд на коллекционное вино. Питер хмыкнул. Но руку не убрал. Мушка щекотала кожу головы, чуть примяв и без того короткие волоски. - Змейка нашептала, что после падения Гидры оставшиеся утаились в, как ты думаешь? В Заковии, полковник. Что скажешь? - Нужна информация о маленькой кучке уже никому не нужных агентов? – Гельмут усмехнулся, невольно откинув голову чуть назад. Мушка упёрлась устойчивей. – Сомневаюсь, что это кому-то интересно. Если только эти люди не располагают любопытнейшими данными. Паркер поджал губы. Свет уличного фонаря блекло мерцал, то и дело перекрываемый хлопьями снега. С коридора тянулась длинная, но тонкая полоска от горящей лампы. От мужчины всё ещё пахло морозом и одеколоном. - Как только я услышал в новостях про невероятного человека с паучьими способностями, я сразу понял, из какой ты палаты и кто твои доктора, - медленно, будто наслаждаясь каждым словом, едва ли не напевал Земо. Питер молчал. Спусковой крючок начинал жечь похолодевший палец. - Я думал, что ты умер. После развала всего. - Слухи о моей смерти немного преувеличены, - ядовито отметил юноша, всё ещё не отходя ни на шаг от барона. - Старк уже в курсе? А Мстители? Что среди них запряталось гидровское отродье? Ошибка. Неудачный эксперимент. Пятно, но так ярко выделяющееся на фоне этого гадюшника. Папочка не переживёт такой удар. Небось, занесёт себе пулю через рот. Или ты ему поможешь. К тебе ведь тоже код прилагается, да? Вот досадно-то будет. - Закрой своё ебало, Земо, или пулю получишь первым. Ствол дёрнулся, больно ударяя мужчину в затылок. Тот зашипел. - Я твоих агентов в глаза не видел. Но да. Прячутся в Заковии. Всё пытаются на дно залечь. Не знаю, на кой они тебе. Не трогай их, и они не станут трогать тебя. - Они слишком много знают, - холодно заметил Паркер. - Скажи мне, мальчик. Приятно, когда душишь собственных мучителей? Ствол снова проехался по макушке, но Гельмут лишь рассмеялся. - Ты так и не понял, да? Они не родители Питера Паркера. Они родители Steatoda nobilis. Подросток выдохнул через нос. Мужчина удовлетворённо улыбнулся. Спусковая скоба находилась в нескольких сантиметрах от него, сверля его взглядом, как ревнивая девчонка, требующая внимания. - Другой роли они никогда не хотели. Смирись. - Я услышал достаточно, - Пит отступил на один шаг, - ты мне больше не нужен. Травмат отстранился от головы барона. Волоски легонько всколыхнулись от маленького ветерка. - Поспрашивал и отпускаешь. Как благородно. А у самого руки по локоть в крови. Гельмут развернулся к Паркеру с широчайшей улыбкой. Так улыбается ребёнок, сумевший избежать наказания за проказы. За голым стеклом всё ещё кувыркалась метель. - Да вот только убийце никогда не стать героем. Грохот выстрела. Глаза Земо застыли с вечной эмоцией удивления. Тело пошатнулось и с шумом опустилось по дверце холодильника, размазывая по белоснежной поверхности неровные струйки крови, напоминавшие так и не выпитое им вино. Лампа неспокойно моргнула. Висящая на стуле рубашка стала единственным свидетелем. Пустая квартира теперь не кажется такой пустой. - Я и не герой, Земо. И никогда им не стану.