feel like home

когда аль-хайтам предлагал кавеху переехать к нему, он даже представить не мог, к чему это приведет. но все же сейчас он, безусловно, доволен.        их соседство началось явно не лучшим образом, чего было не избежать при столкновении людей с абсолютно разными образами жизни. если хайтам старался поддерживать порядок в доме, то кавех же, наоборот, будто бы запускал смерч в каждую комнату, в которой находился дольше часа, а осадками там являлись куча чертежей, чашек от кофе, опилки от карандашей и смятые бумажки, которые раньше, очевидно, были неудачными набросками. различались не только их взгляды на порядок, но и режим дня. не раз случались моменты, когда хайтам, пытающийся спокойно уснуть, резко вздрагивал от шума из соседней комнаты. что же там творилось в поздний час? конечно же кавех, предпочитающий работу сну, страдал над очередным проектом. просьбы ложиться спать пораньше или, хотя бы, не так сильно шуметь не помогали, поэтому хайтаму пришлось обзавестись шумопоглощающими наушниками. со временем перемены потерпел и интерьер дома. кавех, как самый настоящий ценитель всего прекрасного, не мог терпеть эту «отрыжку грибосвина. хайтам, как ты вообще здесь живешь? неужели твое огромное эго заняло в мозгу столько места, что хороший вкус просто собрал вещи и ушел?». отстаивать свои предпочтения аль-хайтаму приходилось долго и упорно, но закончилось все закупкой новой мебели и элементов декора. менялась и атмосфера, ведь присутствие кавеха не могло не давать знать о себе. в любом уголке дома можно было найти пару заколок пастельных цветов, на кухне прибавилось несколько видов цветочного чая и кофе. много кофе. так же кавех заботливо пополнил (за счет хайтама) запасы посуды и теперь они каждый раз едят из синих тарелок с аккуратными узорами цветов на ней, хотя хайтама раньше и обычные белые устраивали. с приходом архитектора изменился даже воздух, пропитавшийся всеми ароматными маслами, уходовой косметикой и духами, которыми тот пользовался. аль-хайтам думал, что никогда не смирится с этим хаосом, что в доме, что в его жизни. он думал, они оба продержатся не дольше двух недель, и кавех все-таки соберет вещи и уйдет к тигнари в лес, даже если ему там совсем не нравится. но время шло и они привыкли быть вместе. дом хайтама перестал ощущаться только «его» местом. он не возвращается в тишину, больше нет желания просто уткнуться в книгу после работы, а затем лечь спать, потому что теперь обязательным пунктом его дел на вечер является выпитая на кухне чашка нового цветочного чая, за которой кавех обязательно расскажет о том, как прошел его день, а хайтам ни за что не упустит возможности подтрунить над ним. ссориться с кавехом теперь хочется гораздо меньше, разве что иногда самую капельку поиздеваться, чтобы позабавиться с реакции, ведь кави не умеет сдерживать свои эмоции, ну или не особо старается. у них даже появилось что-то вроде взаимного уважения. кавех старается больше не выносить творческий беспорядок за двери своей комнаты, не грызет хайтаму черепушку из-за слишком мертвого интерьера, хотя непонятно это из-за того, что решил пожалеть бедные нервы секретаря, или просто уже внес все изменения, которые хотел. аль-хайтам же начал замечать за собой, что проявляет по отношению к соседу заботу и даже ласку. к примеру, он больше не грозится выбросить все заколки, браслеты и серьги, что валяются то на кухне, то в гостиной. теперь он их бережно собирает и складывает в коробочку, которую сам же кавеху для этих украшений и подарил. — чтобы не терял свои безделушки. — сказал тогда хайтам и протянул свой маленький подарок. — это мне? просто так? — реакция кавеха была впринципе понятной: раньше хайтам сам соседу ничего не покупал, только давал ему деньги на нужды. ни о какой инициативе речи и не шло. — как будто ты можешь мне за нее заплатить. — ни к чему быть таким грубияном, когда делаешь подарки. неужели и этого в общении с простыми смертными не умеешь? честно говоря, другого ответа хайтам и не ожидал, поэтому, не собираясь ничего говорить, он просто вздохнул и пошел в сторону двери. — эй! куда это ты уходишь пока я с тобой разговариваю? совсем совести нет. — на это хайтам остановился и с усмешкой хмыкнул. он тут еще и бессовестный получается? — просто я решил, что, наверное, не так уж эта вещь тебе и нужна, раз так тяжело сказать спасибо, поэтому лучше пойду верну ее. — а ну стоять. — кавех быстро подошел к соседу, сердито смотря прямо в глаза, и попытался выхватить коробочку, но хайтам будто намертво вцепился в нее. — отдай. — волшебное слово. — пожалуйста? — нет, не это. я хочу услышать, как люди нормально благодарят за подарки. — ты невыносим. — я не слышу волшебного слова. — аль-хайтам в открытую потешался над ним. коробочку все равно никуда бы не вернул ведь все-таки на заказ сделана, а наблюдать за таким кави сплошное удовольствие. — тц, — кавех закатил глаза. — спасибо большое, о великий аль-хайтам, за оказание такого знака щедрости в мою сторону. теперь доволен? — м, да. — хайтам наконец отпустил подарок. — в принципе неплохо, чуть меньше наигранности в интонации и заслужил бы большую шаурму на ужин. — ну ты и гад, о ужаснейший аль-хайтам. только попробуй не купить мне ее и увидишь, что будет с порядком в твоей драгоценной библиотеке. — как скажешь. — мягко улыбнулся хайтам соседу. в тот вечер они отлично поужинали и собрали все разбросанные украшения кавеха, которые смогли найти. после этого хайтам понял, что, кроме поддразниваний, удовольствие ему приносит и любование тем, как кавех радуется подаркам. даже не смотря на то, что получение первого подарка они чуть не раздули в маленькую ссору, кавех все равно смотрел на эту коробочку с такой радостью и любовью, что хайтам решил: нужно подарить что-нибудь еще. его «что-нибудь еще» дарилось часто и неожиданно. то он подарит кавеху новый набор заколок, после того как ему пожалуются, что старая любимая заколка сломалась, то новую пару обуви, потому что «это к рубашке, которую ты недавно купил. мне кажется будет неплохо смотреться вместе». один раз хайтам даже просто взял и подарил духи, пока они ходили по базару за компанию с тигнари. — слушай, я что воняю? — тихо спросил кавех у тигнари. — только если своими кремами. — на это кавех не оскорбился, все-таки у его друга просто слишком чувствительное обоняние. — тогда чего это он? — похоже, чтобы я знал? сам у него спроси. когда они пришли домой, хайтам тут же получил серию вопросов по типу «что с тобой?», «ты аль-хайтам?», «о нет… надвигается какое-то бедствие и ты решил стать добрее перед концом света?». успокоить неугомонного кавеха получилось всего одной фразой. — я просто делаю то, что мне нравится. я не понимаю, почему ты так переживаешь. почему после этого кавех раскраснелся и заперся до самого ужина в свой комнате, аль-хайтам тоже не понимал. кроме неожиданной тяги к заваливанию подарками, хайтам заметил за собой и другие изменения. постоянное раздражение, из-за засиживаний соседа допоздна, сменилось беспокойством. каждый раз, когда во время работы над проектом кавех запирался в комнате на сутки, не выходя даже перекусить хоть чем-нибудь, хайтам тяжело вздыхал и сам шел на кухню. там он заваривал чай с мятой, готовил легкий перекус, относил это все в комнату к кавеху и не уходил до тех пор, пока не убеждался, что архитектор хотя бы притронулся к еде. в первые разы кавех так сильно удивлялся, что по несколько минут молча пялился на своего спасителя. сейчас нет, теперь он знает, что даже, если каким-то образом закопает себя в кучу бумаг, хайтам все равно придет, вытащит его и заставит поесть. теперь кавех знает, что о нем позаботятся. хотя, со слов его героя, делает он это, потому что «заболеешь еще, а мне возиться. ешь.» и этого оправдания было достаточно им обоим: кавеху, потому что задумываться об истинной природе такого поведения в свою сторону слишком неловко, а хайтам и сам не до конца осознавал, что вообще делает. и вот так, понемногу, их совместная жизнь из неразберихи и вечных ссор превратилась во что-то действительно комфортное. безусловно, постоянные придирки и шуточные издевательства никуда не делись, но они стали таким же обычным делом, как и забота. каждый день они узнавали и понимали друг друга чуть лучше, старались подстраиваться и понимать чужие границы, которые, кстати, будто постепенно стирались, становясь все тоньше. наверное, самым любимым новшеством для них двоих стали тихие вечера в гостиной. вместо того, чтобы разбегаться по комнатам, лишь бы не пересечься взглядами, как это было раньше, они заваливаются на диван и болтают о всяких мелочах. хотя чаще всего болтает только кавех, а хайтам внимательно слушает и порой вставляет комментарии. в редкие моменты, когда кавех устает к вечеру настолько, что болтать ему совсем не хочется, они просто молча сидят рядом, пока хайтам спокойно читает очередную книгу, а кавех тихо наблюдает за ним, думая о чем-то своем. что именно творилось в этой очаровательной голове в такие моменты, хайтам совершенно не понимал, но, очевидно, что-то дурное. иначе почему кавех все чаще решает нарушить его личное пространство и как-то прикоснуться, а в последнее время так вообще уложить свою голову ему на плечо? хотя хайтам тоже хорош. он позволяет и втайне отвлекается от чтения книги, задумываясь о том, какой же приятный аромат исходил от его волос. «на ощупь они, наверное, безумно мягкие» — пробежало в голове секретаря, вместо строчки из книги, которую он перечитывает уже в пятый раз. возможность убедиться в этой мысли выпала довольно скоро. из-за того, что кавех в очередной раз просидел над проектом чуть ли не до рассвета, он чуть было не проспал на встречу с клиентом. наблюдение за суматошными попытками архитектора успеть сделать все и сразу, чтобы поскорее собраться, было своим родом развлечением для хайтама, у которого в этот день был выходной. — ну вот и чего сидишь ухмыляешься, смешно тебе? — пробубнил кавех, усевшись за обеденный стол. — мне? очень. — хайтам протянул чашку с заранее заваренным чаем. — у тебя довольно забавное выражение лица, когда ты бегаешь по дому и пытаешься найти что-то. — на эти слова кавех фыркнул, закатив глаза, и немного грубо выхватил чашку из чужих рук. — я же тебе вчера говорил, что утром у меня важная встреча. неужели так сложно было разбудить меня? тем более ты давно проснулся. — я посчитал, что поспать еще часок лишним тебе не будет. сколько не старайся, а кроме нормального сна, твои мешки под глазами ничего не уберет, даже косметика. — заботливый мой, а то, что клиент может разозлиться и не ждать моего прихода, ты не подумал? — ты лучший архитектор сумеру. только глупец откажется от работы с тобой. — ровным голосом произнес хайтам, глядя в округлившиеся глаза напротив. — это только что похвала была? — считай, как хочешь. кавех так заулыбался, что аль-хайтам подумал, как бы его лицо от улыбки не треснуло, уж слишком она широкой и довольной получилась. «похож на кота, объевшегося сметаной» — быстро проскочило в голове. — так мило с твоей стороны, я даже почти простил тебя. — но мне не за что изв… — секретаря бесстыже перебили. — так вот, чтобы я окончательно перестал держать обиду, тебе надо всего лишь немного постараться и помочь мне с прической, пока я буду пытаться разобраться со своим завтраком так быстро, как только смогу. каменное выражение лица хайтама дало знать ответ вместо него самого. — что ты уставился на меня, как-будто я прошу шутки сайно пересказать? — я разве похож на парикмахера? — не переживай, я уверен в том, что и твоих способностей вполне хватит. — все еще не понимаю, почему я должен заниматься твоим гнездом на голове. — честно говоря, возмущался хайтам скорее для вида, чем из-за оскорбленного достоинства. все-таки мысли о том, чтобы коснуться, наверняка безумно мягких, волос, были слишком навязчивыми в последнее время. — ну как почему? вот все тебе объяснять надо. смотри, — кавех начал активно жестикулировать руками, указывая то на себя, то на хайтама. — мне — относительно нормальная прическа, довольный клиент и прибыль в полном ее размере. тебе — на один день страданий со мной в одном доме меньше. эти деньги покроют неплохой процент долга дори. все в выигрыше. — кавех довольно отпил чай, уже видя, по закатанным глазам своего бесплатного парикмахера, что он победил. — до ужаса невыносимый. — ты знаешь, где все мои заколки, так что приступай. уже через минуту аль-хайтам пытался сдержать улыбку пока стоял позади кавеха и бережно перебирал чужие безумно мягкие и нежные волосы, которые можно было бы запросто спутать с самым дорогим шелком. кавех же в это время молился всем архонтам, лишь бы его уши не покраснели. изменения в их отношениях заметил не только хайтам, но, казалось бы, вообще все в сумеру. люди давно перестали реагировать на их ссоры и вечные возмущения, но стоит им просто поинтересоваться друг у друга совершенно обычными вещами по типу, как прошло совещание, пообедал ли сосед сегодня, какие планы на вечер, так создавалось ощущение будто бы они прямо по середине академии объявили о бесполезности вообще каких-либо знаний, а не просто общаются. в итоге эти двое стали главной темой для обсуждений чуть ли не каждого первого ученого. и не только в пределах академии. — ясно, так ты влюбился. — с улыбкой заявил тигнари, как только они остались наедине. хайтам прибыл в лес авидья по поручению академии, куда конечно же нельзя наведаться без того, чтобы не сообщить об этом тигнари. а кавех, как только узнал о поездке, сразу же решил увязаться вместе с ним, чтобы проведать своего друга. — с чего такие выводы? — выгнув бровь, спросил хайтам. — да брось, все сейчас только и обсуждают то, что вы похожи на женатиков. я думал это все шутки, но теперь понимаю, что вы и вправду потеплели друг к другу. — мы только прибыли сюда и не успели обмолвиться и словом при тебе. — и что? мне достаточно было просто понаблюдать за вами пару секунд. — что же ты увидел? — с легкой иронией поинтересовался секретарь. — твой взгляд. — тигнари указал на глаза аль-хайтама. — сайно смотрит на меня точно так же: до одури ласково и мягко. — в ответ на это ему только хмыкнули. на самом деле, этот диалог с тигнари помог многое прояснить. если раньше хайтам никак не мог понять, откуда в нем неожиданно взялось столько ласки и желания заботиться об одном конкретном человеке, то теперь ответ «так ты влюбился» казался весьма правдивым. наверное, это было бы очевидно любому другому человеку изначально, но аль-хайтам раньше никогда не задумывался о таких вещах, как любовь или романтика. теперь же, когда он не без чужой помощи открыл глаза, не собирался как-то избегать или отрицать действительность. влюбился так влюбился — ничего с этим не поделаешь. осознание правды, наоборот, даже помогло хайтаму, ведь понимать природу своих действий гораздо приятнее, чем задаваться вопросами о том, почему же так сильно хочется прикоснуться и увидеть чужую улыбку. теперь каждый взгляд, каждый комплимент или прикосновение делались осознанно и приносили уйму удовольствия. но конечно же хайтам бы не позволил себе чрезмерное проявление чувств в сторону кавеха, если бы не было надежды на взаимность. аль-хайтам не слепой. он прекрасно замечал, что стоит кавеху получить очередной маленький подарок, так его настроение сразу значительно улучшалось, даже если до этого оно было просто отвратительным. касаться волос кавеха оказалось нравится не только ему. после той попытки сделать прическу, архитектор осмелел и теперь вечерами просит помассажировать ему голову, что болит от скопившегося за день напряжения, а сам ластится к руке, словно котенок. особенно очевидным кавех был тогда, когда часами сидел ждал на кухне хайтама, задерживающегося на работе, а как только видел своего соседа на пороге, пытался сдерживать улыбку. иногда он все же не дожидался и хайтаму приходилось относить уснувшего за столом кавеха в его комнату. каждый нежный взгляд, невольно задержавшееся прикосновение, желание остаться наедине чуть дольше — все это он теперь видел. кажется оба осознавали чувства друг друга, но каждый держал их при себе. аль-хайтам решил, что ему надоело играть в молчанку, когда в один из их очередных спокойных вечеров на диване в гостиной, он без всякого стеснения отложил книгу и не мог перестать любоваться кавехом. его взгляд пытался зацепиться за каждую деталь, но при этом будто старался разглядеть все и сразу. то он полностью сосредоточен на золотых глазах, в которых как будто заключен весь свет селестии, то он думал о том, насколько же у кавеха изящные и красивые пальцы, что заправляют прядь волос за ухо. оторвать взгляда не выходило и от чужих губ. уж слишком сильно хотелось их коснуться. — какой же ты красивый. — все-таки вырвалось вслух. кавех замер. он ошарашенно повернулся всем телом в сторону аль-хайтама и в неверии прищурил глаза. — извини, что? мне послышалось ты что-то сказал. — тебе не послышалось. — хайтам слегка нагнул голову и уперся ею о свою руку, для того, чтобы было удобнее наблюдать за реакцией. — я сказал, что ты невероятно красивый. у меня дух захватывает, когда я смотрю на тебя. — про дух ты ничего не говорил. — залитый краской, попытался отпираться кавех. — значит все-таки услышал с первого раза. — победно ухмыльнулся хайтам. ответа на это не последовало. кавех просто сидел и нервно перебирал пальцы, устремив свой взгляд на них, пока глаза хайтама все так же не могли оторваться от человека напротив. таким смущенным он казался еще красивее, хотя думалось, что больше некуда. чем дольше они молчали, тем больше это надоедало. аль-хайтаму до покалывания на кончиках пальцев хотелось коснуться кавеха и заставить посмотреть на себя, оставив уже эти несчастные пальцы в покое. спустя еще пару минут он все же решил: «а почему бы и нет?». хайтам аккуратно потянулся вперед и коснулся пальцами чужого подбородка, заставляя кавеха поднять свой взгляд. то, как сбилось его дыхание можно было заметить из другой комнаты. — ну и почему же ты молчишь? разве я сказал что-то не то? — чуть ли не шепотом проговорил хайтам. — не играй так со мной. — еле слышный выдох. — мое сердце не такое сильное, как может показаться. — кто же с тобой играет? — рука секретаря сместилась с подбородка на щеку кавеха, нежно оглаживая ее. — я ведь уже говорил тебе, я делаю только то, что мне нравится. — и что же ты делаешь сейчас? — касаюсь того, кто заставляет мое сердце трепетать, того, кого я люблю. — он наконец сказал это. хайтаму кажется, что вся его жизнь существовала только для того, чтобы он произнес эти слова, будто вся ценность мировой истории заключена только в этом мгновении. время для него застыло, а сердце забилось вновь только после того, как кавех мягко улыбнулся, и, прикрыв глаза, прильнул к теплу чужой руки. — о архонты… — хайтам тихо засмеялся. — прошу, не заставляй меня произносить, что и я тебя тоже. я не вынесу, а ты и так все понял. это видно по твоей жутко довольной физиономии. — хорошо, не буду. но мне нужна маленькая компенсация. — компенсация? — закрой глаза. — кавех непонимающе уставился на него, но все же сделал, что просили. пару секунд ничего не происходило, потому что аль-хайтам замер, не в силах унять дрожь в теле. кавех сидел перед ним будучи таким нежным и мягким, с легким беспорядком на голове, и с нахмуренными бровями, из-за слишком долгого ожидания непонятно чего, а хайтам пытался не дать своему сердцу выпрыгнуть из груди прямо в чужие руки. хотя против он особо не был. — ты будешь что-то делать или нет? — кавеху уже надоело напряженно сидеть и ждать хоть каких-то действий в свою сторону. — прости, снова любовался тобой. — ну вот снова ты говоришь такие смущающие вещи. на это аль-хайтам лишь мягко улыбнулся и приблизился к лицу напротив совсем уж близко. он мог разглядеть каждую ресничку кавеха, ощутить чужое сбитое дыхание на себе и наблюдать за сменой эмоций на этом прекрасном лице: начиная непониманием, и заканчивая еще более сильным смущением, чем раньше. безумно хотелось поцеловать слегка раскрытые губы кави, но хайтам решил, что хватит с него потрясений на этот вечер, и, в качестве отличной альтернативы, прижался своими губами к чужому лбу. судорожный выдох от такого легкого и невесомого прикосновения, заставил сердце хайтама биться еще сильнее. «так и с ума сойти недолго». — завтра так просто не отделаешься. — невыносимый. — пробурчал кавех, уперевшись горящим лбом в чужую грудь. — я так умру. — хайтам тихо рассмеялся и увлек кави в объятия. — не переживай, я тебя и в другой жизни достану. они просидели в объятиях друг друга до самой ночи.