Два выстрела

***

— Два выстрела в грудь и контрольный в голову, — шепчет Чонгук и, придерживая Тэ за талию и запястье, направляет чужой пистолет на цель. — Ты слишком близко, — Тэхён закусывает нижнюю губу, пытается сосредоточиться и прицелиться, пока руки старшего нежно скользят по его талии и аккуратно поглаживают. — Только не ври, что тебе это не нравится, — улыбается Чон и носом в чужую щёку утыкается, из-за чего Тэхён делает выстрел и попадает мишени в голову. Ким разворачивается и смотрит в чужие глаза так наивно и влюблённо, так доверчиво и открыто до невозможности, из-за чего у старшего сердце не на месте. Он обхватывает лицо парнишки ладонями и внимательно рассматривает его, словно видел когда-то давно и вот сейчас они снова встретились. — Ты с ума меня сводишь, — шепчет Чонгук и гладит младшего по щеке, наблюдая, как тот прикрывает глаза, открывая чужому взору свои длинные дрожащие ресницы, и льнёт ближе. — Что же мы делаем?.. — шепчет Тэхён в ответ, но подаётся вперёд и первый накрывает чужие губы своими, утягивая в поцелуй. Чон запускает пальцы в мягкие тёмные кудри и, придерживая его за шею, целует так отчаянно, словно прощается и не увидит свою любовь больше. Обнимает за плечи и прижимает к стене, сам жмётся ближе и целует более жадно, словно пытается испить этот сосуд до дна, выпить всё, что предназначено лишь ему одному. Тэхён целиком и полностью, всецело принадлежит ему и отдаёт себя без остатка, роняет пистолет из рук, податливо подстраивается и обнимает мужчину за шею: совсем не хочет отпускать. Он не задаёт лишних вопросов, не интересуется, почему Чонгук учит его стрелять и почему стрелять умеет сам, не интересуется, куда тот периодически пропадает и почему приходит в другой одежде, а не в той, которой уходит. Они просто наслаждаются друг другом, дышат взахлёб и живут моментами, плывут по течению и ныряют в него с головой: в эти чувства всепоглощающие, в эти эмоции, которые пробирают до мурашек, в любовь и эту дикую страсть, которая бушует, как лава в вулкане. Чонгук чертовски хорошо плавает, но в этом мальчишке он, блять, тонет и идёт ко дну, ведь совсем не может противостоять его шарму и обаянию, его непосредственности и чувственности. Ким — сплошной ураган, и он снёс Чону остатки мозгов и самообладания, все приоритеты и ценности заменил собой, просто поселился в сердце, которое, казавшемся ледяным с виду, растопил. — Мы чувствуем, — Чонгук улыбается уголком губ и прижимает его к себе за талию, ощущая своим телом пылание чужой кожи. — Я чувствую тебя, — снова целует, но на этот раз нежно, неторопливо и размеренно. Тэхён отвечает вновь. Разумеется, отвечает. Вслед за старшим теряет остатки самообладания и позволяет Чонгуковому языку скользнуть внутрь, проводить кончиком языка по ровным зубам и толкаться глубже, пока сам мужчина притягивает его к себе за затылок, углубляя поцелуй. Чонгук через верх снимает с него кофту, ведёт кончиками пальцев по горячей коже, пересчитывая рёбра и снова укладывая ладони на манящую талию. Он так любит каждый сантиметр его тела ласкать: осыпать поцелуями, после себя засосы и укусы оставляя, гладить и давить на эрогенные места. Невозможно совладать с диким желанием обладать, прижать к себе и не отпускать, невозможно противостоять влечению и этим мягким губам, которые одним своим существованием просят совершить грех: вцепиться в них и целовать до покраснения и припухлости. — А я тебя: люблю, — шепчет Тэхён и бодает его носом. — Зачем ты учишь меня стрелять? — Никогда не поздно учиться самообороне, — Чонгук берёт его ладонь в свою и оставляет на тыльной стороне мягкий поцелуй, не отрывая взгляд от чужих глаз. — Я тоже тебя люблю, вне зависимости от каких-либо действий или обстоятельств. — Ты меня пугаешь, — Ким хмурит брови и ладонью по щеке старшего поглаживает. — В последнее время мне снится один и тот же сон, в котором я теряю тебя, — робко начинает Чон, — в котором ты умираешь снова и снова, и это не даёт мне покоя, тревожит очень сильно и слишком ярко вспоминается после… Если я тебя потеряю, то отправлюсь следом за тобой, — он долго смотрит на юношу и обнимает своего мальчишку за талию, утыкаясь ему в грудь. — Что же ты… — шатен крепко обнимает в ответ и носом в чёрные волосы зарывается. — Я не позволю себе потеряться, слышишь? Я не оставлю тебя одного, моя любовь.

***

— Куда ты меня тащишь? — Чонгук сжимает зубы и пытается вырваться из цепкой хватки отца, но тот держит слишком крепко за плечо и дёргает на себя, ведёт к какой-то богом забытой заброшке. — Хочу показать тебе кое-что, — на удивление отвечает мужчина. — Помнишь, я говорил тебе о том, что кто-то пасёт меня, а? Докладывает о каждом шаге и действии полиции и мешает нам вести бизнес? Я нашёл эту чёртову крысу, и сегодня он получит по заслугам. — Рад за тебя, но мне это знать зачем? — Чон осматривает заброшенное помещение и ничего не может понять. — А ты посмотри на эту паскуду и сам всё поймёшь, — мужчина толкает сына в какую-то комнату. Чонгук замечает на полу какой-то незнакомый силуэт, но, подойдя чуть ближе, узнаёт даже со спины и сразу же подрывается к лежащему на боку Тэхёну. Мальчишка не шевелится, и это пугает до чёртиков, едва ли не до истерики доводит запёкшаяся кровь на его виске, но брюнет осторожно разворачивает его к себе лицом и испуганно осматривает на наличие признаков жизни: пульс отбивает свой ритм, сердце бьётся, и дыхание, пусть и слабое, присутствует. — Тэ?.. — он приподнимает его за плечи и встряхивает, чтобы привести в сознание, но это не работает: голова младшего запрокидывается назад. — Тэхён, солнце моё, очнись, пожалуйста… — бьёт по щеке, гладит по лицу, целует в лоб. И плевать, что Джихван всяко на это смотрит. — Что ты с ним сделал? — Чонгук рычит, прижимает парнишку к себе и всё же поворачивается к старшему. — Ты хоть понимаешь, что он натворил?! — Джихван дёргает сына за плечо и кивает на Кима, — Из-за него меня могут посадить! Клянусь, что утяну тебя за собой! Он играл тобой, пытался достать до меня, поэтому и спал с таким, как ты! Это всё было лишь манипуляцией! Чонгук прижимает младшего к себе покрепче, словно пытается защитить, но последний начинает шевелиться слишком неожиданно и что-то мычит. Тэхён не понимает, что происходит, когда, открыв глаза, обнаруживает себя не в постели и объятиях Чонгука, а в каком-то заброшенном помещении. Поднимая взгляд, он видит старшего перед собой и почти успокаивается, но вспоминает о том, как посреди дня его похитили, просто затолкали в машину и вырубили чем-то увесистым и… И больше ничего. — Что происходит? — шепчет он заторможенно и прижимается ближе, прячет лицо и ничего не может понять. Голова, по ощущениям, раскалывается на части, а в глазах периодически темнеет, поэтому он то и дело прикрывает веки, пытаясь прийти в себя. Чонгук гладит его по волосам и спине, часто дышит, словно только что пробежал марафон, и шепчет: — Тэ, что же ты натворил?.. — Чон успевает только поцеловать его в лоб прежде, чем их насильно разнимут охранники отца. Всё ещё ничего не соображающий Ким дезориентируется, но моментально злится, когда видит перед собой лицо отца Чонгука. Мужчина хватает Тэхёна за волосы и запрокидывает его голову, смотрит в карие глаза уничтожающе, да только вот с Тэ это совсем не работает, ведь он не боится. Смотрит в ответ без капли страха и улыбается уголком губ, за что получает отрезвительную пощёчину настолько сильную, что падает на пол и в очередной раз за день пытается прийти в себя. — Хватит! — Чонгук кричит и порывается вперёд, но сзади всё ещё удерживают чужие руки. — Не смей его трогать! — Он предал тебя, Чонгук! — кричит отец. — Хватит трястись, как сучка! — к Киму обращается и шепчет ему в лицо. — Или он убьёт тебя, — улыбается, — или я убью вас обоих. — Если он убьёт меня, то ты оставишь его в покое? — Тэхён неотрывно смотрит на взволнованного Чонгука. — Да. Гук растерянно смотрит на них, пытается прислушаться к разговору, но ни черта не понимает, оттого и злится. Чувства двоякие. С одной стороны, Тэхён — предатель, который всё это время лишь втирался в доверие, когда на самом деле был нанят полицейскими. Возможно, что он лишь играл в любовь, чтобы вскружить Чонгуку голову, но разве он мог так поступить? А с другой — это же его любимый Тэхён-и, который всегда был рядом в тяжёлые моменты, успокаивал, даже когда не знал причин Чонгуковой грусти. Он горячо и нежно целовал, смущённо прятал взгляд и смеялся громко, говорил об их будущем мечтательно и лез обниматься так часто, а сейчас… Джихван отходит в сторону и достаёт свой пистолет, встаёт за спиной сына и на глазах Тэхёна приставляет, не касаясь, к его затылку пистолет, смотрит на реакцию, которая не запаздывает, она совсем вовремя проявляется: у мальчишки зрачки дрожат, глаза слезятся, и дышать он перестаёт. Старший Чон вкладывает в ладонь сына пистолет и направляет её на Кима. — Давай, стреляй, — сломанно усмехается Тэхён дрожащим голосом. Он поднимается на ноги, прижимает руки к груди и всё же роняет одну слезу. — Ты же учил меня, как там? Два выстрела в грудь, — тычет в свою пальцами, — и контрольный в голову, — переходя на шёпот. У Чонгука рука, которая пистолет держит, дрожит нещадно, а младший смотрит так же наивно и доверчиво, словно надеется на хороший исход, которого здесь и в помине нет. Чон наблюдает, как Тэхён руки вдоль тела опускает, будто уже смирился и сопротивляться не собирается, а брови его надламываются; любимый мальчишка молча плачет и слёзы текущие игнорирует, ведь смотрит прямиком на своего возлюбленного, с которым не так давно делил одну постель и дыхание. Иронично, но именно Чонгук и лишит его кислорода, выстрелит в разбитое сердце, лишит его привычного ритма уже навсегда. Он завёл его пульс, и именно он же всё прекратит. — Я… Я не могу, — отрицательно мотает головой Чонгук. — Тэ, я не могу… Собственное сердце на части разрывается. Он бы с лёгкостью застрелился, чтобы Тэхён выжил, но отец всё равно убьёт его, а если сейчас пристрелить отца, то велика вероятность того, что его охрана убьёт их обоих. — Чонгук, доверься мне, — кивает Тэ и улыбается треснуто. — Я люблю тебя, стреляй в грудь. — Стреляй уже! — шипит отец. Ким за Чонгуком внимательно наблюдает и подмечает каждую мелочь вроде трясущихся рук или же слёз, которыми постепенно наполняются его глаза. Ему так отвратительно больно от того, что им надо проходить через всё это дерьмо, но изначально всё было ясно: ещё в тот момент, когда Чон учил его стрелять. Тэхён понял ещё тогда, что это умение стрелять ему точно пригодится, но не ожидал, что старший будет на мушке. Время явно поджимает, если обратить внимание на то, как Чон-старший начинает закипать, что отражается на его отвратительной роже. — Чонгук, стреляй! — впервые за всё время их общения Ким срывается на крик. Чонгук вздрагивает и спускает курок. Звучит выстрел. Тэхён дёргается, его почти разворачивает от силы пули, а глаза вмиг расширяются и испуганно смотрят на Чонгука, который и сам до ужаса напуган, но не может понять, что сейчас произошло. На губах мальчишки откуда-то появляется кровь, а на осознание происходящего уходит несколько секунд, прежде чем ноги младшего подкашиваются, и он падает навзничь, начиная задыхаться; слёзы снова стекают по щекам, с губ срывается единственное и любимое имя рваным шёпотом. И тогда всё встаёт на свои места, ведь Чонгук отмирает и тоже задыхается. — Нет… Нет, нет, нет, — Чон бросает пистолет на пол и к любимому подрывается, — Тэ… Что я наделал… По рубашке младшего расползается кровавое пятно, сам он кажется чрезвычайно бледным и крупно дрожит, словно замёрз до чёртиков. Его мальчик плачет от боли, он испачкан в собственной крови, которой его белая рубашка стремительно пропитывается. Чон приподнимает его за плечи и прижимает к себе так боязно и отчаянно, растерянно осматривает, а дрожащей ладонью пытается зажать рану, умывая руки в крови возлюбленного, и плачет, так горько плачет, осознавая, что его Тэхён умирает. Тем более из-за него. — Всё б-будет хорошо, — шепчет Ким, хотя сам с виду едва дышит, — скоро м-мы будем свободны, — он заходится в кашле, выплевывая кровь, и жмурится от боли. — Тэхён, я… П-прости меня, — Чонгук жадно смотрит на его красивое лицо, впитывает в себя каждую черту и тщательно запоминает. — Я т-тебя л-люблю, боже, — утыкается лицом ему в шею и всхлипывает в голос, — я так сильно тебя люблю, ум-моляю, п-прости меня, я не х-хотел, — тараторит он сбивчиво и отрицательно мотает головой. — Л-любимый… — Отцепись от него, Чонгук, — мужчина подходит ближе и прислоняет дуло к макушке сына, но это не производит никакого эффекта, а сам смотрит на Тэхёна, у которого кровь изо рта течёт, и улыбается довольно. — Эта подстилка заслужила свою участь и сдохнет в мучениях. — Ч-Чони, у него п-пистолет, — сипит Тэхён испуганно и слабо пытается оттолкнуть старшего от себя, — Он убьёт т-тебя, уйди! Отп-пусти м-меня… — но Чон в него сильнее вцепляется и шепчет на ухо: — Я н-не отпущу т-тебя, я не могу… Я без тебя умру, за тобой пойду… — шепчет темноволосый и качается, всё ещё удерживая Тэ в своих руках: он так боится его отпустить и окончательно потерять, но теперь ничего с этим сделать не может. — Н-нет, прошу тебя, — Тэхён поджимает губы, всё ещё плачет, ощущая чужие слёзы на своих щеках. — П-подожди немного, ум-моляю… — Тэ, — Чонгук целует его в лоб и замечает, что младший заторможенно моргает, подолгу прикрывая усталые веки, — не отключайся, слышишь? — встряхивает за плечи и обхватывает лицо ладонью окровавленной. — Ты слышишь меня?! — срывается на крик. — П-прости, — Ким улыбается уголком кровавых губ, его глаза закатываются и закрываются, а сам он ослабевает в одно мгновение. Чон отстраняется и испуганно смотрит на младшего, дыхание которого, кажется, остановилось, ведь грудная клетка больше не приходит в движение. Он держит его крепче и зрачками бегает по лицу растерянно, встряхивает за плечи, ощущая, как внутри всё куда-то вниз падает, ломается. Но шатен не реагирует никак, он не отвечает и вдоха больше не делает. Чонгук держит его за заднюю часть шеи и сипит: — Тэ? — дрожащим голосом, уже на грани истерики; он хочет потрогать пульс, услышать биение или его отсутствие сердца, но и этого сделать не дают. Отец выдёргивает Тэхёна из его рук, словно тряпичную куколку, отпихивая в сторону, и тянет сына на себя, но Чонгук на него никакого внимания не обращает — не сводит взгляд с Тэхёна, лежащего на полу без признаков жизни. Он не замечает, что охраны уже рядом и в помине нет, ничего не видит, кроме Кима в крови, ничего не слышит больше и, кроме боли бесконечной, не чувствует. Джихван дёргает сына на себя за волосы, заглядывает в глаза и делает ещё один выстрел в грудь Тэ, из-за чего его тело вздрагивает. — Нет! — кричит Чон и вырывается вперёд, но отец снова дёргает его назад, не даёт коснуться возлюбленного и разбудить его. — Нет! Тэхён! Отп-пусти меня! Он… Он должен был выжить! — кричит и закрывает уши ладонями, ведь слышит беззаботный смех Тэхёна в своей голове. — Это ты! Всё это — ты! Именно ты должен был сдохнуть! — Прекрати, сопляк! — мужчина разворачивает его к себе и бьёт кулаком по лицу, из-за чего Чон теряет равновесие и падает к ногам Тэ. — Ты стал мужчиной только что, гордись собой, тряпка. Чонгук громко всхлипывает и касается ладони любимого, жмурит глаза от боли и пытается вздохнуть, но на глазах снова появляются слёзы. Его любимый мальчик с пушистыми волосами, он лежит такой бледный на полу и казался бы безмятежным, спящим, если бы не кровь. Чон видит собственный пистолет и дотягивается до него, направляет на отца, будучи готовым выстрелить в любой момент, даже если его самого убьют, но кто-то стреляет первым — Джихван валится на землю с продырявленной головой, с всё ещё открытыми глазами, смотрящими в пустоту. Чонгук смеётся. Он не выдерживает и сходит с ума: одновременно рыдает и смеётся истерично, колотит руками по полу и срывается на крик отчаянный, настолько громкий, что горло дерёт; крепче сжимая в руке пистолет, направляет дуло на своё лицо. «И контрольный в голову» — звучит Тэхёновым голосом в голове. Он нажимает на курок, но кто-то будто бы дёргает его за руку, из-за чего Гук чувствует боль лишь на щеке и боится открыть глаза, обнаружить, что жив. Кто-то трясёт за плечи, просит очнуться и кричит голосом возлюбленного, который погиб от его руки. Чонгук медленно, но верно отключается от реальности, однако пощёчина не даёт этого сделать и заставляет распахнуть глаза. Перед ним сидит Тэхён собственной персоной, на его груди всё ещё кровавое пятно, губы в ней же и на лице такой же красный отпечаток ладони старшего, а на рубашке две дырки от пуль; Чон смаргивает слёзы и сломлено улыбается, руку к его лицу тянет и касается щеки, принимая всё за плод своего болезненного воображения, но вздрагивает всем телом, когда щека оказывается тёплой. У Кима взволнованное лицо, он сжимает губы в тонкую полоску, а потом что-то говорит, но Чонгук ни слова не слышит, лишь смотрит ошарашенно. — Чонгук! — звучит отдалённо, но уже слышно. — Господи, твоя щека… Она вся в крови… Зачем ты пытался застрелиться?! Зачем?! — кричит Тэ в голос. — Я не мёртв, ты слышишь меня?! Чонгук! — К-как?.. — тихо и слабо, на грани очередной неминуемой истерики. — Ты должен был в это поверить, прости меня, родной, — шепчет Тэхён, бережно обхватывая его лицо ладонями. — На мне бронежилет, видишь? — мальчишка поднимает рубашку, демонстрируя две вмятины от пуль и пустой пакет… Он был с кровью? — Я два дня его ношу, с тех пор как заметил, что за мной следят... Юнги сказал перестраховаться, поэтому вот... Твой отец должен был поверить, что я мёртв, чтобы ослабить контроль, отпустить тебя из-под прицела и позволить мне сделать контрольный в голову, чтобы всё было так, как ты учил. Он отпустил охрану, только удостоверившись, что я погиб от твоей или его руки, поэтому мне пришлось хотя бы попытаться обмануть его, из-за этого я и просил тебя стрелять именно в грудь. — Он… Он мог выстрелить тебе в голову… Ты это понимаешь? — шепчет Чон. — Ты действительно мог умереть из-за меня! — срывается на крик, будучи ещё сильно напуганным, и хватает младшего за плечи. — Ты понимаешь это или нет?! — встряхивает в своих руках. — П-прости, — шепчет шатен и опускает взгляд, закусывая нижнюю губу. Чонгук едва держит равновесие, поэтому опирается ладонями о пол и резко подаётся вперёд, утягивая Тэ в объятия. Тэхён пугается, когда Чон начинает рыдать в голос, задыхаясь от всхлипов, но крепко обнимает его и прижимает к своей груди, множество раз целует в макушку и поджимает губы, ведь понимает, что тоже бы застрелился, если бы отец Чонгука убил его любимого. Старший жмётся к нему отчаянно и никак не успокаивается, обнимает поперёк живота и всхлипывает, пытаясь осознать, что его глупый и смелый мальчишка жив, а не погиб по его милости. — Всё хорошо, любимый, всё в порядке, понимаешь? Я же сказал, что мы будем свободны, — шепчет он негромко и гладит возлюбленного по сгорбленной спине, пытается убедить в происходящем и успокоить. — Он больше не заставит тебя делать плохие вещи, теперь мы с тобой остались вдвоём. Чонгук впервые сам на себя не похож, ведь всегда старался защитить любимого от своего ебанутого тирана папаши, от всех плохих людей, которые хотели навредить, но в итоге он не смог уберечь его от самого себя. Момент, когда он собственноручно выстрелил в любимого, и тот упал на пол, когда его глаза закрылись и он так безжизненно лежал в Чонгуковых руках, отпечатался в его памяти. Этого он не забудет никогда в своей жизни. — Никогда больше так не делай, даже если предашь. Я не смогу тебя убить, лучше я сам у… — Тщ, Гук-и, не говори этого, пожалуйста, — Тэхён отрицательно мотает головой и всхлипывает. — У нас всё будет хорошо, ты мне веришь? Чонгук голову поднимает и стеклянными глазами смотрит на самое дорогое, что есть в его жизни, кивает и поджимает губы, которые дрожат. — Отсюда срочно нужно уходить, — шепчет Ким, вытирая слезы с Чонгукового лица. — Как думаешь, охрана твоего отца будет мстить? — Фактически, договор отныне не обязывает их подчиняться мёртвому, так что теперь они должны подчиняться мне, однако… — Они могут убить тебя? — взволнованно спрашивает мальчишка и оставляет на любимом лице поцелуи. У Чона из-за попытки самоубийства рассечена скула, и по щеке, не останавливаясь, стекает кровь, взгляд полупустой, словно все эмоции из него выкачали, словно всё, что могло быть потеряно, — уже потерялось, как и он сам. У Тэхёна при взгляде на него сердце замирает и в пятки падает с приличным таким грохотом, поэтому он гладит возлюбленного по волосам и утыкается в грудь, всё ещё продолжая гладить Чонгука, но уже по спине. — Не думаю, но это нужно проверить, — Чонгук неожиданно поднимается на ноги и меняется в лице: из разбитого горем паренька он моментально превращается во взрослого мужчину; помогает возлюбленному подняться, стягивает с него рубашку, пропитанную не его кровью, и снимает бронежилет, внимательно рассматривает покраснения на груди (должно быть, отдача была сильной), кончиками пальцев по ней проводит, так осторожно и трепетно. — Мне не больно, — шатен его ладонь перехватывает и немного зябнет от резкого холода. Чон снимает с себя джинсовую куртку с мехом и укутывает в неё младшего, проводит ладонями по надплечьям и ниже, заостряет внимание на виноватом выражении лица, поэтому целует его в лоб и прислоняется к нему своим. — Я так рад, что ты жив, — шепчет он хрипло, — так рад, мой родной. Просто не совсем ещё могу осознать всё произошедшее. Но… Я безумно рад, что не потерял тебя. И… Кровь… Почему у тебя изо рта пошла кровь? — голову опускает и смотрит в любимые глаза. — Я… Я прокусил язык от боли, когда пуля попала в бронежилет, — Тэхён издаёт тихий смешок и переходит на шёпот, — но со мной всё хорошо, не переживай, пожалуйста. — Мы ещё вернёмся к этой теме, но сейчас нам нужно уходить отсюда, — кивает Чон и берёт его ладонь в свою, уводит из этого заброшенного места, кидая последний взгляд на того, кого и отцом назвать можно с натяжкой. Он хотел убить Тэхёна. Никаких сожалений. Уезжая на машине отца, Чонгук периодически посматривает на младшего. — Ты действительно работаешь в полиции? — всё же спрашивает он. Ким дёргается из-за неожиданно прервавшейся тишины и отрицательно мотает головой. — Не на полицию, — шепчет и прочищает горло, — они шантажировали меня тобой, сказали, что задержат за торговлю наркотиками без всяких оправданий и отмазок, но майор Мин оказался очень добр ко мне, сказал, что я напоминаю его сына, и предложил сделку: я сливаю ему всю информацию, коей окажется достаточно, чтобы прикрыть всю эту торговлю и ты не числился в делах своего отца… Теперь мы действительно свободны, — Тэхён поднимает голову и внимательно смотрит на чужое задумчивое лицо, пытается прочитать реакцию любимого, ведь боится, что Чонгук будет его осуждать за всю эту ситуацию. — Ты… Когда мы познакомились… это была случайность или план?.. Он боится. Он так боится услышать, что Тэхён должен был охмурить его и потом выуживать информацию, хоть это уже и не очень важно, но хочется верить, что с самого начала всё было искренне. — Полиция обнаружила, что мы с тобой связаны, и тогда они выловили меня, так что, да, Чонгук-и, это всё было чистой случайностью. Я всегда был честен по отношению к тебе и влюбился не потому, что так было нужно, а встречался не потому, что сказали, а потому что этого хотел я сам, — младший кладет свою ладонь на чужую и улыбается уголком губ. — Хотел видеть твою улыбку и слышать смех, наблюдать, как ты сосредоточенно рисуешь, и слушать разные истории, ощущать твои руки на моём теле и тепло губ. Ты стал моим смыслом, Чонгук-а, стал моим всем и даже более, ведь именно в твоих объятиях я чувствую себя комфортно, именно с тобой хочу прожить всю свою жизнь рука об руку, понимаешь? И я очень рад, что из-за своей неуклюжести встретил тебя в своей жизни. Я очень сильно люблю тебя, пожалуйста, не сомневайся во мне. — Я верю тебе, Тэ, и люблю, — машина останавливается у обочины, а Чон разворачивается к шатену и берёт обе его ладошки в свои, поцелуями костяшки осыпает и тянется к губам. Как там?

Искра.

Чонгук кладёт ладонь на его затылок и приближает к себе, целует нежно и неторопливо, словно хочет распробовать любимый вкус и долго его смаковать, чтоб затем наслаждаться послевкусием. Тэхён отстёгивается и жадно льнёт ближе, перебирается к возлюбленному на колени и отчаянно отвечает, как будто истосковался и год не видел его. Он действительно оторваться не в силах, даже когда старший снимает с него куртку и пальцами по оголённой, словно провода, коже скользит. Брюнет прикрывает глаза, углубляет поцелуй и языком в чужой рот проскальзывает, пока пальцами тело исследует досконально, мальчишку к себе ближе прижимает и ладонь запускает в его пушистые тёмные волосы, пальцами мягкие пряди перебирая. Притягивает к себе за талию, не оставляя меж ними и сантиметра, целует глубоко и поддаётся, когда Тэхён спешит снять с него майку: отстраняется и не сопротивляется, когда последний её через верх стягивает. Ким гладит его грудь и пресс пальцами, смотрит восхищённо и припадает к коже губами: оставляет за собой дорожку из поцелуев и томно выдыхает через рот, когда мужчина отстраняет и выцеловывает его шею, метит засосами. Он позволяет Чону показать принадлежность, но и сам в долгу не остаётся, отпрянув, — кусает за сосок, срывая с уст любимого стон хриплый. Чонгук его любит так сильно, что младший в его руках по крупинкам рассыпается, словно сахар в воде растворяется. Идёт ко дну и одновременно возносится на небеса. Старший тянет его на себя за заднюю часть шеи и языком касается выемки меж ключицами, заставляя голову назад откинуть. Тэхён шумно дышит и от удовольствия прикрывает веки, трётся задницей о чужое ощутимое возбуждение и тихо шипит, когда мужчина поцелуями ниже к груди спускается. Но всё резко прекращается, когда Чонгук кивает ему на задние сиденья и шепчет низкое: — Перелезай.

Буря.

Ким повинуется и не успевает и рта открыть, как Чон резко впечатывает его в сиденья и глубоко целует, умудряется расстегнуть брюки младшего и стянуть их вместе с бельём. Он отстраняется и облизывает губы, смотрит на парня под собой и часто дышит,снова наклоняется к нему, переплетает их пальцы и вновь целует любимую смуглую шею. Вновь спускается ниже к груди и осторожно носом тычется в проявляющиеся синяки на смуглой коже, перекрывает их своими нежными поцелуями и оставляет новые засосы вкупе с укусами, срывает с губ новые и новые стоны, рычит, когда Тэхёново возбуждение ему в живот упирается, и уделяет ему, наконец, внимание. Длинные пальцы шатена путаются в кудрявых волосах Чонгука, который проводит языком по всей длине, дует на головку и берёт плоть в рот. Губы обхватывают член, и сам он насаживается по самые гланды, двигаясь медленно и руками младшего за бёдра к себе притягивая. Ким стонет во весь голос, брови заламывает у переносицы и кусает свои губы; дыхание вновь сбивается, сердце сходит с ума вслед за своим носителем, а пульс и вовсе отбивает экстремальную скорость. Любовь давно снесла им крышу, накрыла лавиной и утянула в себя с головой, больше никогда не отпустит из своего горячего плена. Жар с небывалой скоростью распространяется по телу младшего, а внизу живота тянет от удовольствия и умений любовника. Чон отстраняется лишь на пару минут, чтобы своими пальцами коснуться чужих губ и протолкнуть их в податливый ротик, заставляя Тэ смочить их слюной. Шатен обильно облизывает их, посасывая и не разрывая зрительный контакт: смотрит в чужие до краёв переполненные похотью глаза и языком касается каждой подушечки, прежде чем пальцы со звонким хлюпом вытащат. Чонгук снова возвращается к минету, и на этот раз он помогает себе пальцами: указательный продвигает в жаждущее лоно и толкается глубже, сосёт в такт толчкам, скоро добавляя второй палец. Уже на этом этапе Тэхён теряет остатки самообладания и, запрокидывая голову, закатывая глаза от вспышки оргазма, кончает в чужой рот, выкрикивая надрывное: — Чонгук-а~ Гук проглатывает сперму и ускоряет как толчки пальцами, меняя угол проникновения, так и движение своей головы. Отстраняясь, он не даёт младшему прийти в себя, ведь впивается в его искусанные губы страстным поцелуем, тянет к своему торсу за талию, и они соприкасаются грудью. Ким обхватывает его щёки ладонями, скользит выше и снова пальцы в волосах чёрных путает, тянет за прядки, заставляя любимого кусаться и шипеть. Чон кусает его за нижнюю губу и оттягивает её, открывает свои глаза и смотрит на чужие дрожащие длинные ресницы, на то, как брови снова сходятся у переносицы, образуя складку. Целует снова, не в силах оторваться от любимого наркотика — сладких губ. Чёрт возьми, какой же он умопомрачительный и до дрожи в коленях желанный. Этому влечению невозможно сопротивляться, невозможно устоять перед таким соблазном: коснуться поцелованной солнцем кожи, пересчитать каждую ресничку и целовать его до покраснения и припухлости губ, так ненасытно, чтобы потом пришлось дыхание в норму приводить. Хочется перебирать меж пальцев тёмные кудри, выпрямлять их, чуть потянув, и наблюдать, как они принимают изначальную форму; хочется ловить каждый взмах ресниц, каждое скольжение юркого язычка по губам и абсолютно каждый его вдох и выдох своими губами перехватывать. Хочется. Его чертовски сильно хочется себе. Обнимать, доводить до оргазма снова и снова, делать приятно и сжимать в своих объятиях.

Нежность, граничащая с безумием?

Любовь.

Тэхён раздвигает ноги шире и отталкивает мужчину от себя, смотрит с поволокой возбуждения и шепчет: — Войди в меня, Чонгук.

Безумие.

Старший дёргает его и усаживает на себя, заполняет одним толчком, что заставляет Кима замереть, распахнув рот. Ему требуется время, чтобы привыкнуть, поэтому Чон замирает тоже и ни коим образом не двигается, хоть и знает, что любимому не больно, ведь достаточно времени потратил на то, чтобы его растянуть. Шатен не даёт никакого знака, что готов, а хватается за чужие плечи и самостоятельно насаживается на член, чуть прогибаясь в спине. Сначала он делает это медленно, а немного спустя ускоряется и обнимает любовника за шею, по привычке чуть сжимает его в себе, но продолжает движения бёдрами. Чонгук его намеренно не касается, руки кладёт на спинки сидений и, откидывая голову назад, прикрывает глаза. Ким царапает его грудь ногтями, словно кошка в дверь скребётся, и обхватывает свой вновь вставший член пальцами, из-за чего сам же ощутимо и вздрагивает. Тэ дышит через рот, периодически срывается на стоны и похныкивает, ёрзает и всё пытается найти нужный угол проникновения, ведь к ощущению заполненности он уже привык. — Дотронься до меня, — шепчет горячо и к уху мужчины наклоняется, языком проводит по мочке, оттягивая зубами серьгу, чтобы привлечь его внимание. — Я смотрю, ты и сам прекрасно справляешься, — низко, хрипло и, блять, так возбуждающе. Тэ кусает за подбородок, и Чонгук моментально открывает глаза. На поверхности его глаз страсть и желание, дикое, заражающее желание. Он вновь опрокидывает младшего на сидения, себе на плечи его ноги закидывает и двигается так быстро, что машина, по ощущениям, качается из стороны в сторону. Тэхён оплетает его шею руками и в самое ухо стонет так громко, как только может, а от каждого толчка теряет себя и руками крепче цепляется, чтобы не соскользнуть и не упасть куда-то вниз. Он двигается на встречу, отдаёт себя без остатка и просит ещё, всем своим телом, каждым вдохом и выдохом он умоляет быть ближе и никогда его не отпускать. И кто Чонгук такой, чтобы ему отказать? Он даёт всё, что Ким просит: замедляет процесс и крутит бёдрами, бьёт точно по комку нервов снова и снова, ведь это не секрет, что любимое тело он знает и помнит наизусть. Каждый миллиметр кожи, каждую родинку и шрамик, каждый изъян и несомненный плюс. Чонгук держит его за волосы и голову запрокидывает, чтобы носом провести по коже и оставить новые засосы, чтобы снова коснуться губ возлюбленного, но уже нежно и неторопливо. Тэхён вскрикивает, когда очередной толчок вызывает волну сильного возбуждения и член выстреливает спермой, пачкая их животы, и немного дёргается. Мальчишка замирает всем телом, тяжело дышит и ногтями вцепляется в плечи мужчины, оставляя кровавые полумесяцы, а затем и полосы. Чон толкается глубже ещё пару раз, прежде чем его тоже накрывает собой волна оргазма. Он рычит, прикусывает нижнюю губу и кончает в шатена, заполняя его своей спермой, но не выходит сразу, а падает всем телом на Тэхёна и тяжело дышит. Чувствует бешеное сердцебиение младшего, дышит с ним в такт и аккуратно расцеловывает уставшего после оргазма. Ким лишь прикрывает глаза и полностью расслабляет тело, устало улыбается, когда старший снова уделяет ему внимание, показывая свою любовь и нежность. — Ты самый прекрасный, Тэ, — Чон целует его в линию челюсти, в щеку и в закрытые веки. — Я т-так устал, — шепчет тихо, обессиленно и хнычет, когда Чонгук покидает его тело. Его анус сжимается и разжимается, а сперма толчками вытекает, образуя внутри пустоту. После всей этой эмоциональной встряски нужна была и эмоциональная разрядка, не обязательно, конечно, таким образом, но тоже сойдёт. Чон первым приподнимается и натягивает на себя бельё и брюки, достаёт из бардачка салфетки и аккуратно протирает любимого человека начисто, а после надевает на него нижнюю одежду. Тэхён глаз не открывает, но всё чувствует и вяло улыбается. Старший целует его бёдра, поднимается к пупку и целует живот, никак не может прекратить целовать синяки от пуль на груди. Чувствует невообразимую вину за произошедшее. Младший так и засыпает на задних сиденьях, уже не замечает, что его укрыли пледом, и тихо сопит, уложив ладони под щёку. Чонгук приводит себя в порядок и садится за руль, знает, куда ехать, и держит путь в загородный дом семьи, там его обязательно примут. Периодически оборачивается и с теплотой во взгляде смотрит на любимого человека, который сжался комочком на сиденьях. Его голые ноги, согнутые в коленях, торчат из-под пледа, и на очередном светофоре Чон аккуратно укрывает его, подпирая углы ткани. Лес встречает его свежестью и приятным ветерком, не прохладным, а именно тёплым и ностальгическим. Доезжает он достаточно быстро, ведь дорога оказывается пустой, и это неудивительно, потому что здесь никто не живет. Потому его мать и выбрала это место. Она прятала там Чонгука от связей мужа, боялась за его жизнь и оберегала всеми возможными способами. Теперь очередь Чона оберегать того, кого он до безумия любит. Как только он подъезжает к воротам, те автоматически раздвигаются и Чонгук заезжает в гараж. Он паркует машину и вздрагивает, когда, повернув голову, видит перед собой дуло пистолета, которое перехватывает, как только стекло опускается, и перенаправляет оружие, видя свою маму. — Хватку не теряешь, ма, — усмехается Чонгук устало, убирая оружие за пазуху. — Что случилось? — шепчет она и испуганно осматривает побои на лице сына. — Ты один? Чон вылезает из машины и крепко обнимает, шепча ей на ухо: — Он мёртв, мам, он наконец мёртв, — смеётся отчаянно и снова находится на грани слёз. — К-кто… — сипит Хунг и обнимает сына крепче. — Кто убил его? — Мам, — брюнет отходит в сторону и открывает заднюю дверь гелендвагена. Взору Чон Хунг предстаёт человек, лежащий на задних сиденьях: он укрыт пледом, испачкан в крови и, кажется, спит. Женщина заглядывает в салон и бегло осматривает парнишку: тёмные кудрявые волосы, ровный нос и припухшие губы, лежит он почему-то полуголый. — Кто это? Он живой? — обеспокоенно шепчет она. — Это Тэхён, мой парень, и именно он убил отца, — Чон осторожно тянет его на себя и поднимает на руки, прижимает к себе и рассматривает лицо взволнованно. — Всё слишком долго объяснять, но его пытались убить, а сейчас он очень устал и нуждается в отдыхе. — Да, конечно, — женщина сопровождает сына в его спальню и помогает уложить гостя. — Теперь ты расскажешь мне, в чём дело и почему он полуголый? — Смотри, — старший приподнимает одеяло и кивками указывает матери на чужие синяки в зоне грудной клетки. — Они образовались под бронежилетом из-за двух пуль. Первая была моя, а вторая — отца. — Ты стрелял в парнишку, который тебе нравится? — всплёскивает она руками и внимательно смотрит сыну в глаза. — Да ты зверушку-то в детстве обидеть не мог! — Тише, — Чонгук её ладони перехватывает своей и бережно каждую целует. — Давай дадим ему поспать и поговорим на кухне. — Хорошо, — кивает она, — жду тебя там, — она в последний раз смотрит на незнакомого мальчишку и снисходительно вздыхает, почти выходит за дверь, как слышит негромкий шепот: — Прости меня, солнце, измотал я тебя, — Чон берёт его ладонь в свою и целует аккуратно. — Люблю тебя, просыпайся скорее, и я познакомлю тебя с самой прекрасной женщиной в моей жизни. Хунг прикладывает ладони к губам и спешит на кухню. Её Чонгу никогда и никому, кроме неё самой, не говорил слово «люблю», а сейчас она невольно стала свидетелем того, как её сын впервые влюбился. Она наливает в стакан коньяк и первый выпивает почти залпом, готовит себя к занимательной истории и ждёт, когда Чонгук появится. Теперь, когда Джихван мёртв, они свободны. Останется разобраться с наследством, но это мелочи. Им больше не нужно бояться за свои жизни, ей больше не нужно бояться, что этот мудак снова во что-то втянет Чонгука. — Мам? — тихий шепот разрезает тишину. — Ты как? — Думаешь, я переживаю об этой сволочи? — усмехается она. — Твой отец — сущая козлина и никогда не думал о нас, поэтому и я не собираюсь его оплакивать. Расскажи мне, кто этот мальчишка. — Его зовут Ким Тэхён, мы познакомились с ним два года назад, когда я пытался найти свою угнанную машину. Тэ чуть не провалился в люк, а я был единственным, кто это заметил, так и встретились, — усмехается он. — Ну, так срослось: он влюбился и я влюбился. Он хороший, мам, правда. Только вот отец его поймал и заставил меня в него стрелять. — За что поймал? — хмурит она брови и двигает стакан к сыну. — Тэ слил все махинации отца в полицию с тем учётом, что это не коснётся меня, — он делает глотки алкоголя и периодически посматривает в сторону спальни. — Всё позади, мам. — Как получилось, что ты в него выстрелил, и почему он вообще выжил? — Тэхён напугал меня, впервые накричал, и я дрогнул, моя рука д-дрогнула, я не знаю, п-правда, не знаю, как вообще… — Тише-тише, — Хунг встаёт из-за стола и притягивает к себе сына, чтобы крепко обнять. — Я знаю, какой для тебя это стресс, — шепчет она и целует его в макушку, — но мальчика ты зря так загонял, весь дух из него выбил. — Мама! — смеётся он и обнимает в ответ, прижимаясь к её груди. — Как ты… — А что тут думать: Тэхён полуголый, уставший и измотанный, плюс припухшие губы, словно их кто-то очень долго мучал и… Я не слепая, чтобы не заметить засосы, Чонгук. — Я не хочу с тобой это обсуждать, — фыркает он и закатывает глаза. — Ладно, но я хочу с ним познакомиться лично, — кивает она. Тэхён поворачивается на бок и медленно открывает глаза. Дежавю. Приподнимаясь с постели, он обнаруживает себя лишь в белье и брюках в какой-то незнакомой, но уютной комнате. За окном одни деревья, словно он находится в лесу и… Возможно ли, что его снова попытаются убить? Хотя в последний раз он был с Чонгуком в машине, и они занимались любовью… Ким бросает взгляд на вещи, которые висят на стуле, и переодевается в них: надевает футболку и накидывает на плечи бежевый кардиган, кутается в приятную ткань и осторожно покидает комнату. Длинный коридор с кучей комнат и лестница на первый этаж — это то, что он видит, выходя. Слишком тихо, и это напрягает, но, прислушавшись, он улавливает голоса и идёт на звук. Так же тихо, осторожно и спокойно, подхватывает с полки вазу, чтобы обороняться, на всякий случай. Но роняет её из рук, когда видит два направленных на него пистолета. — Тэ, — Чонгук сразу же убирает оружие в ящик и подрывается к парню, обхватывая его за плечи. — Прости, это привычка в стенах этого дома. Как ты себя чувствуешь? — Ваза, я… Прости, что разбил, — шатен теряется и прижимается ближе, обнимает крепко и шепчет. — Я так испугался, что что-то снова пошло не так. — Всё хорошо, теперь всё будет хорошо, солнце, — старший ему улыбается уголком губ и гладит по волосам ласково, в лоб целует и в кончик носа. — Я… Я хочу тебя познакомить с одним человеком, самым важным в моей жизни, и я надеюсь, что вы поладите. Когда старший отходит в сторону, Ким видит перед собой женщину: тёмные длинные волосы, статная и высокая, одета достаточно стильно и богато, но, вопреки ожиданиям, она не смотрит свысока. Наоборот, её взор мягкий и взволнованный, но всё равно заставляет сжаться, ведь женщина смотрит с нескрываемым любопытством и… Страхом? Теперь Тэхён обращает внимание на её внешность и невольно отступает на шаг назад, теряясь. Это мама Чонгука, это действительно его мама, о которой он ни разу не слышал. — Здравствуйте, Ким Тэхён, — она начинает первой и подходит ближе к темноволосому парнишке. — Не бойтесь меня, пожалуйста, я на вашей стороне. Ким выпрямляется и дёргается, когда Чонгук обнимает его со спины и кладёт голову на плечо. Рядом с ним он ощущает себя в безопасности, несмотря на всё произошедшее сегодня, и это придаёт сил прошептать тихое: — Здравствуйте, аджума. — Ты наверняка голоден? Может, хочешь чего-то? — аккуратно спрашивает она. — Нет, что вы, — Тэхён опускает взгляд: не выдерживает чужой пристальный, — извините, что помешал, я не... — Ты убил моего мужа, — перебивает его Хунг и осторожно подходит ближе, но, когда Тэхён с перепугу выпутывается из рук Чонгука, она оставляет эту затею и только намеревается продолжить, как перебивают и её. — Я не хотел, простите меня, пожалуйста! — судорожно шепчет он и уже хочет упасть на колени, чтобы молить о прощении, но Чонгук этого сделать не даёт, ведь удерживает его за плечи и крепко прижимает к себе со спины. — Он хотел убить Чонгука, мне ничего не оставалось, кроме как… Я не хотел убивать! — Тише, мальчик, я хотела всего лишь поблагодарить тебя за это, — она внезапно оказывается совсем рядом и берёт ладони Тэхёна в свои трепетно. — Ты спас моего сына и я перед тобой в неоплачиваемом долгу, слышишь? — Мам, принеси успокоительное, — кивает ей Чон и поднимает возлюбленного на руки, усаживая на диван. — Тэ, душа моя, — обхватывает родное лицо ладонями и заглядывает в глаза, — тебя за это никто не винил и не станет, поверь. Если бы этого не сделал ты, то сделал бы я, понимаешь? — Если бы не я, то ты бы застрелился! — выкрикивает младший и кладёт свои ладони поверх чужих. — Дурак, никогда тебя за это не прощу, — своим лбом в Чонгуков утыкается и проводит пальцами по его ране от пули. Хунг замирает у дивана с блистером успокоительного и потрясённо смотрит то на сына, то на мальчишку, которого он привёз в их дом. Этот парнишка спас Чонгука дважды, а заодно и её саму, ведь без сына ей жизни нет в этом мире. Только ради него одного она всё это дерьмо терпела и жила лишь для него, хотела уберечь от всего, чего только могла, но сейчас… У Чона появились ещё одна важная опора и новый смысл существования. Она, расчувствовавшись, порывается вперёд и обнимает их обоих покрепче. — Добро пожаловать в семью, Тэхён, — шепчет. И Ким плачет. Плачет от осознания, что убил человека, сам едва не погиб и чуть не потерял Чонгука, свою хрупкую и нежную любовь, которая сейчас его целует в щеки, в лоб и докуда только дотянется. Плачет от счастья, ведь он наконец нашёл свой дом и у них с Гу всё будет хорошо отныне и впредь. — Выпей, детка, — шепчет женщина, отстраняясь, и пальцами убирает прядки волос со лба младшего, она приподнимает его лицо за подбородок, смотрит в глаза и мягко улыбается. — У тебя добрые глаза, Тэхён. — Спасибо, аджума, — он принимает из её рук стакан воды и одну таблетку, кладёт её на язык и запивает водой, проглатывая. — Я люблю тебя, Тэ, — Чонгук ему улыбается и переплетает их пальцы в нежном жесте, — и клянусь тебе, что сделаю твою жизнь лучше, заставлю забыть всё плохое и перекрою это хорошими моментами, я тебя больше не упущу. — Лучше быть не может, глупенький, — Ким сжимает его ладонь в своей и устало кладёт голову на плечо. Слишком много стресса, страха и впечатлений за один день, да и голова после того, как его в машине вырубили, дико болит. Хочется просто лечь рядышком с Чонгуком и ещё немного поспать, чтобы восстановить силы. — Мам, мы пойдём отдохнём с дороги, если ты не против, — Чонгук словно мысли шатена читает, ведь снова берёт его на руки и поднимает, намереваясь отнести в свою комнату. — Хорошо, но сначала приведите себя в порядок и обработайте раны, а потом я вызову вам врача, — женщина шутливо грозит пальцем, но на парочку смотрит с мягкой улыбкой, — и да, можешь не переживать за охрану Джихвана, я со всем этим обязательно разберусь. Тебя это больше не коснётся, — подмигивает младшему и уходит в свою комнату. — Она права, — Чонгук целует любимого в щеку, ногой открывает дверь ванной комнаты и сажает Тэхёна на тумбочку. — Умывай меня, — Ким улыбается самодовольно, — а вообще, я бы принял ванную, — дует губы. — Хорошо, — Чон кивает, целует любимого в губы и включает воду, настраивая её на более удобную температуру. — Раздевайся и полезай, а я пока приготовлю нам вещи и постель, хорошо? — Хорошо, — Тэ улыбается и спрыгивает с тумбочки, оборачивается и устремляет взгляд в зеркало, рассматривает себя и своё лицо. Видит ссадину у виска, разбитую губу и грязные взлохмаченные волосы, похожие на солому. Кардиган спадает с плеч прямиком на пол, а вслед за ним направляется и белая майка. Его шея и грудь усыпаны засосами и укусами; синяки на грудной клетке, действительно, теперь отчётливо видны, и он осторожно касается их. Выдыхает и опирается на раковину руками, опускает взгляд и поджимает губы, прокручивает в голове все события дня и вздрагивает, когда родные ладони ложатся на надплечья и одна выше к шее скользит, прямиком к подбородку. Чонгук его голову приподнимает и направляет взор младшего вновь к своему отражению, вот только теперь их двое и Тэхён больше не один. Мужчина пальцами гладит его по щеке и, наклоняясь, оставляет поцелуй за поцелуем на его надплечьях, любовно поглаживает грудь и шепчет негромкое: — Ты прекрасен. Тэхён прикрывает глаза в наслаждении, ведь ему нужна эта незатейливая ласка, эта нежность и любовь, которую ему дарит лишь любовник. Он разворачивается к нему и кончиками пальцев касается чужой груди, ведёт по каждому кубику пресса, но всё так же неотрывно смотрит только в глаза. Голову на бок склоняет и ладонь кладёт на крепкую шею, смотрит очарованно, влюблённо, самозабвенно и так уверенно, что Чонгук прямо сейчас готов отдать ему своё сердце в буквальном смысле. В глазах цвета янтаря на солнце таится безумная и всепоглощающая любовь, такая безумная и отчаянная. Она способна весь мир своей силой поставить на колени, всех заставит прогнуться и каждому позволит ощутить это влияние. Они оба под её контролем. — Я люблю тебя, Чонгук, — вода переливается через бортики ванной. — Ты моя любовь, Тэхён, — пальцы путаются в кудрявых волосах, утопают в шоколаде и массируют голову младшего. — Вода… Она переливается, — голос переходит на шёпот, а тишина кричит громче самого отчаянного вопля. — На полу специальный слив, — Чонгук расстёгивает ширинку и пуговицы Тэхёновых брюк, после чего те спадают со стройных ног. Тэхён первый залезает в ванную, держится за руку старшего и закрывает кран подачи воды, пока Чон опускается перед ним на колени и стягивает нижнее бельё. И только тогда, когда ненужная тряпка оказывается откинутой в сторону, Ким погружается в воду и не отводит взгляд от любимого, который раздевается следом. Горячая вода ощущается приятно и пускает по бронзовой коже россыпь мурашек, а её владелец обнимает себя руками. Но, нет, не потому, что стесняется, дело совсем не в этом. Это привычка, способ защиты, когда ты слишком открыт. Всё становится на свои места, когда Чонгук тоже залезает в ванную и ложится под младшего, он его на свою грудь кладёт и всё не может взгляд от лица оторвать. — Насмотришься ещё, — Тэхён мягко улыбается и целует его в кончик носа, дотягивается до полки и берёт с неё гель для душа и мыло. — Как твои раны? — мужчина осторожно касается рядом одной из них и поджимает губы, не в силах скрыть очевидную тревогу. — Царапины, — снова очаровательно улыбается своей самой прекрасной для Чона улыбкой и намыливает губку гелем. — Сядь, пожалуйста, я хочу о тебе позаботиться. Чонгук повинуется и садится на угол ванной, почти вылезая из воды. Ким садится перед ним на колени и не спеша намыливает каждый сантиметр любимого тела, нежно ведёт по нему губкой, затем проводит и ладонью, почти не дышит, когда поднимает взгляд. Ведь Чон смотрит на него сверху вниз так влюблённо и нежно, что Тэ не удерживается от соблазна коснуться любимых губ. Брюнет кладёт свои ладони на его талию и вытягивает из воды как минимум наполовину, целует так, словно времени вообще не существует; просто наслаждается их близостью и этой любовью. Отстраняется лишь потому, что меняется с младшим местами и усаживает его на уголок ванной, смачивает губку в воде, снова нанося на неё гель. Берёт одну его стопу в свою ладонь и губкой проходится от кончиков пальцев до бёдра, улыбается, когда слышит тихий и шумный вдох, но продолжает те же манипуляции и со второй ногой. Чуть приподнимается и намыливает верх: осторожно и аккуратно, словно повсюду раны на любимом теле, но, нет, это элементарная забота. Тэхён заметно краснеет и смущается, но лишь шумно дышит и срывается на полустон, когда Чонгук моет там. Он заглядывает в глаза старшего и смотрит на него из-под мокрых ресниц, облизывает губы и сжимается, когда брюнет обеими руками прижимает его к стене. Секунда. Они снова целуются. Не жадно, а нежно и неторопливо, спокойно и размеренно, словно у них для этого поцелуя, как минимум, уготована целая вечность. Чонгук медленно утягивает его под воду, одновременно смывая пену с тела, и сразу же выныривает с младшим в своих руках; гладит его по спине и поднимается выше к сырым волосам, пальцами массирует затылок и первым отстраняется. Тэхён открывает глаза и проводит ладонью по чужой щеке, мягко улыбается и крепко обнимает возлюбленного, уложив голову на родное плечо. Старший переключает вентиль на душ, снова включает и настраивает воду, но под её струи они не садятся: он берёт в руки шампунь и неторопливо намыливает волосы Кима. Тот робко улыбается и, собирая пену, мажет ею по волосам любимого, смеётся, когда Гук с ним то же самое проворачивает и быстро целует его в губы, задерживаясь на них своими буквально на две секунды. Совместными усилиями они домываются и выходят из ванной, держа друг друга за руку, только вот садится Тэ на постель один, а Чонгук в одном халате уходит за аптечкой, дабы обработать раны. Пользуясь возможностью, шатен рассматривает комнату получше: видит фотографии Чона с мамой, его грамоты, дипломы и медали, рисунки и полноценные картины. Должно быть, ему пришлось соответствовать требованиям и ожиданиям отца, будучи наследником его дела. Это очень грустно. Тэ берёт фотографию с прикроватной тумбочки и проводит пальцем по фотографии за стеклом: здесь Чонгуку на вид, как Тэхёну сейчас, лет двадцать пять, не более, он с яркой улыбкой смотрит в камеру и обнимает маму за плечи. Такой искренне счастливый и свободный, каким был до того, как Джихван занялся им всерьёз и втянул во всю эту преступную деятельность. — Детка, ты грустишь? — Чон садится перед ним и пытается заглянуть в глаза. — Я помню, каким ты был до встряски Джихвана, — Тэхён кладёт фотографию на место и всё же обращает взор на старшего, — но люблю тебя как до этого, так и после. Любым, понимаешь? — берёт ладони возлюбленного в свои и целует костяшки. — Понимаю, — Чонгук улыбается уголком губ и носом тычется в щеку младшего. — Будет немного больно, — шепчет он и обмакивает ватку в перекиси, прикасаясь к ссадине на чужом виске, и дует на повреждение, когда мальчишка шипит и жмурится. Брюнет осторожно прикладывает новый ватный диск к чужой разбитой губе, а потом откручивает колпачок мази, выдавливает её на пальцы и осторожно касается ими синяков. Тэ сбрасывает халат с плеч и тоже начинает обрабатывать резаную рану от пули на скуле возлюбленного. Чонгук сжимает зубы от боли, но старается не подавать вид, однако его половинка всё чувствует и целует в губы нежно. Младший звонко смеётся, когда Гук валит его на кровать и трясёт перед ним трусами: — Ну-ка одевайся, а то получишь по голой жопе. — Ну тебя, — шатен фыркает и выхватывает нижнее бельё, выползает из-под Чонгука и натягивает предмет одежды на себя. — Давай поспим, милый? — старший тоже одевается, но ничего, кроме белья. — Хорошо, — Тэ улыбается в ответ и наблюдает, как Чонгук укладывается первым и похлопывает по своей груди. Ким усмехается, когда тот манит его пальчиком, и подаётся вперёд. Чон перехватывает его за запястье и валит на себя, обнимает руками за талию и гладит по спине осторожно и нежно. Кожа Тэхёна горячая, и его вес так приятно на Чоновом теле ощущается, так правильно. — Тебе действительно так удобно? — шепчет Ким в чужую шею. — Когда твоё дыхание опаляет мои плечи — более чем комфортно. Тем более я могу сделать так, — целует мальчишку в макушку и кончиками пальцев водит по голой спине. — Зябнешь, — усмехается мягко и укрывает любимого одеялом. — Спасибо, — тихо проговаривает Тэ. — Всегда пожалуйста, — отвечает Чон. — Нет, ты не понял… Спасибо за то, что пытался меня спасти и спрятать, а я знаю, что ты прятал меня от него… — Я стрелял в тебя, Тэхён, — голос мужчины приобретает серьёзные нотки, сразу видно, что он всё ещё себя винит. — Мой отец в тебя стрелял, мог убить и весь твой план бы не сработал. Мы могли остаться втроём на этой заброшке, понимаешь? Три. Трупа. — П-почему три? — голову поднимает и заглядывает в тёмные глаза напротив. — Ты, мой отец и я, — совсем тихо, боясь даже представить. — Я люблю тебя больше всего в этой жизни, слышишь? Обещал три месяца назад, что не позволю себе потеряться и одного тебя не оставлю. Я сдержал обещание, Гук, и действительно не оставлю тебя, — уголком губ улыбается и пальцами по чужим ведёт, едва касаясь. — Я лишь надеюсь, что эта неспокойная жизнь останется в прошлом, и мы… Ты не будешь подвергнут опасности, — Чон касается его щеки и гладит её ладонью, скользит зрачками по любимому лицу и целует в родинку на кончике носа. — Теперь мы будем в порядке, мы уже свободны, — Тэхён льнёт к ласке и холодным носом вновь тычется в горячую шею любимого. — Ты моя жизнь, Чон Чонгук. — А ты мои сердце и душа, — Чонгук тихо смеётся, вдыхает запах шампуня с чужих волос и целует шатена в плечо. — Угу, — бурчит Ким, постепенно засыпая на груди старшего. Мужчина улыбается блаженно, гладит Тэхёна по спине и смотрит в потолок, со временем начиная слышать его тихое, но звучное сопение, гладит по чуть высохшим волосам и утыкается в них носом. Сегодняшний день едва не убил его, но Тэхёново мужество спасло обоих от смерти. Сколько ещё им предстоит на пути? Плохого и хорошего, грустного и счастливого? На самом деле это неважно, ведь в любом случае они будут вместе каждую минуту этой жизни и не отпустят друг друга уже никогда.