Пряный вкус его любви.

Осенний прохладный ветерок, приподнял края мантии, мальчика стоявшего на тропи- нке. Вдохнув свежий воздух и осмотрев местность, все мысли ушли в воспоминания про-шедших лет, те что дарили радость и те, что откликались нотками доброй грусти. В сознание Гарри, где то на задворках, внутренний скептик подсказывал ему, что но-вый учебный год будет ой какой, не простой. Увиденное в Косом переулке, слова Малфоя младшего в поезде, давали понятие мальчику герою, что юный сын одного из главных Пожирателей, замышлял что-то недоброе и с этим Поттер должен непременно разобраться. Он опасался своей интуиции, она так яростно транслировала ему, что про-изойдёт что-то непоправимое то, что подвергнет всех в шок, оставит без сил и внушит страх. Также его беспокоил вопрос, зачем директору понадобился новый учитель зелий, если в школе явно не хватало преподавателя по ЗОТИ. Размышление мальчика-который-выжил прервали резкие и громкие голоса друзей. — Гарри, что-то случилось? Опять заболел шрам? — Нет, Герм, все в порядке, просто захлестнули воспоминания. — с полуулыбкой и частичкой грусти произнес зеленоглазый мальчик. — Дааа, -протянул Рон, — а сколько нас еще всего ждёт.- покачав головой добавил тот. — Пойдемте скорее, а то начнут без нас. — С миловидной улыбкой сказала подошедшая Полумна. Друзья в молчаливом понимании согласились и разместились в пришедшей карете, ни проронив ни слова доехали до Хогвартса. Минут как 20 назад закончилось распределен-ие и приветственная речь директора. Весь большой зал умянал торжественный ужин, Гарри же ковырялся в тарелке, ему кусок в горло не лез, те мысли, перед воротами школы не давали покоя. — Рон и Гермиона, я пойду в гостиную Гриффиндора. — Хорошо Гарри, мы подойдем позже. — ответили друзья. Отпив немного тыквенного сока и встав из-за стола, Поттер уже направился к выходу как его окликнула профессор МакГонагалл. — Мистер Поттер, директор попросил передать вам, что он ждёт вас через 15 минут коло своего кабинета.- Минерва развернулась и ушла обратно к профессорскому столу. Гарри медленным и неторопливым шагом приближался к статуи Гриффина. За увлекательным делом, а точнее за разглядыванием стен, полов, факелов и все возможной ерунды он и не заметил, как тихо, словно на цыпочках к нему подошёл Дамболдор. — Мой дорогой Гарри, — владелец имени резко вздрогнул, -ой-ой, извини, не хотел тебя напугать. И со словами «Лимоный щербет» они поднимались по винтовой лестнице. — А теперь, мы перейдём к делу. Я должен обсудить с то­бой очень серьезные вещи. Я хочу показать тебе сегодня воспоминание. Гарри ничего не сказал. — Итак, — звенящим голосом сказал Дам­блдор, — мы встретились сегодня, чтобы пого-во­рить об истории Тома Реддла. Много лет назад в школе начался новый учебный год, а вместе с ним явился и Том Реддл, тихий мальчик, вставший в ожидании распределения в ряд с други­ми первокурсниками. Распределяющая шляпа, едва коснувшись головы Реддла, отправила его в Слизерин. Он казался вежли­вым, спокойным и жаждущим знаний. Почти на всех он производил очень приятное впечатление. — А вы не рассказывали им, сэр, каким увидели его в сиротском приюте? — спросил Гарри. — Нет, не рассказывал. Никакого раскаяния в нем заметно не было, но ведь существовала вероятность, что он сожалеет о своем прежнем поведении и наду­мал начать жизнь заново, с чистого листа. Вот я и ре­шил дать ему такой шанс. — Но ведь по-настоящему вы ему не доверяли, сэр, правда? Он говорил мне… Реддл, явившийся из того дневника, сказал мне о вас: «Ему я никогда не нравился, как другим учителям». — Скажем так: то, что ему можно доверять, я само собой разумеющимся не считал, — ответил Дам­блдор. — Я решил не спускать с него глаз — и не спускал. Не стану притворяться, поначалу мои на­блюдения многого мне не дали. Реддл был очень осторожен со мной, понимал, я в этом не сомнева­юсь, что из-за возбуждения, охватившего его, ког­да он узнал о своей подлинной сущности, сказал мне несколько больше, чем следовало. В дальней­шем он старался многого не рассказывать, однако того, что в минуту волнения сорвалось с его языка, взять обратно уже не мог. Впрочем, ему хватало ума не пытаться очаровать меня, как очаровал он многих моих коллег. Переходя с курса на курс, он собрал вокруг себя компанию преданных друзей. От этих учеников веяло каким-то мрачным обаянием. Некоторые из них, покинув Хогвартс, как раз первыми Пожирателями смерти и стали. — говорил Дамблдор, укладывая почерневшую ладонь на Омут памяти. — А теперь, Гарри, если ты встанешь… Дамблдор поднялся, и Гарри увидел в его руке хрустальный флакончик, заполненный взвихрен­ной жемчужной жидкостью — субстанцией памяти. — То, что мне удалось раздобыть этот экземпляр, большая удача, — сказал Дамблдор, выливая мерца­ющее содержимое флакончика в Омут памяти. — Ну что же, начали? Гарри подступил к каменной чаше и послушно нагнулся, окунув лицо в воспоминания; его охвати­ло знакомое чувство падения в пустоту, затем в поч­ти непроглядной темноте он опустился на камен­ный пол. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы по­нять, где он, а тем временем и Дамблдор призем­лился рядом с ним. То был гораздо более молодой Гораций Слизнорт. Гарри так привык к его лысине, что вид густых, блестящих соломенных волос Слизнорта привел его в полное замешательство. Он сидел, откинувшись на высокую спинку уютного кресла, одна его рука сжимала винный бокальчик, другая перебирала в коробке засахаренные дольки ананаса. Когда рядом с ним возник Дамблдор, Гарри огляделся по сторонам и понял, что они очутились в кабинете Слизнорта. Вокруг хозяина кабинета расположилось с полдюжины подростков, сиденья у всех были пониже и пожестче, чем у Слизнорта. Реддла Гарри узнал сразу. Он был и красивее прочих мальчиков, и вид имел наиболее непринужденный. — Сэр, а правда ли, что профессор Вилкост уходит в отставку? — спросил Реддл. — Том, Том, даже если бы я знал это, то был бы не вправе сказать вам, — ответил Слизнорт, укоризненно поводя пальцем с прилипшими сахарными крошками. Впрочем, впечатление, оставленное этим выговором, было отчасти подпорчено тем, что профессор тут же и подмигнул. — Должен признаться, я был бы не прочь выяснить, откуда вы черпаете ваши сведения, юноша; вам известно больше, чем половине преподавателей. Реддл улыбнулся, остальные мальчики рассмеялись, бросая на него восхищенные взгляды. — Что до вашей сверхъестественной способности узнавать то, чего вам знать не положено, равно как и до осмотрительной лести, с коей вы обращаетесь к людям, от которых многое зависит… Кстати, спасибо за ананасы, вы совершенно правы, это мое любимое… Кто-то из мальчиков снова захихикал, но тут произошло нечто странное. Всю комнату вдруг заволокло плотным белым туманом, в котором Гарри ничего, кроме лица стоявшего рядом с ним Дамблдора, различить не мог. Затем в тумане грянул неестественно громкий голос Слизнорта: —… и пойдете по дурной дорожке, юноша, попомните мои слова. Туман развеялся так же внезапно, как появился, при этом никто о нем ни словом не обмолвился, как будто ничего необычного и не случилось. Гарри в замешательстве оглядел кабинет, маленькие золотые часы, стоявшие на письменном столе Слизнорта, отзвенели одиннадцать. — Батюшки мои, неужто так поздно? — удивился Слизнорт.— Вам лучше идти, юноши, а то наживете неприятности. Лестрейндж, я рассчитываю получить от вас завтра утром письменную работу, иначе мне придется оставить вас после уроков. То же относится и к вам, Эйвери. Пока мальчики покидали кабинет, Слизнорт выбрался из кресла и перенес пустой бокал на письменный стол. Реддл, впрочем, уходить не спешил. Гарри видел, что мешкает он намеренно, желая остаться со Слизнортом наедине. — Живее, Том, — сказал Слизнорт, обернувшись и обнаружив, что Реддл все еще здесь. — Вы же не хотите, чтобы вас в неположенное время застали вне спальни, вы все-таки староста… — Сэр, я хотел спросить вас кое о чем. — Так спрашивайте, мой мальчик, спрашивайте… — Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о… о крестражах? И снова произошло то же самое: комнату наполнил густой туман, в котором Гарри не видел ни Слизнорта, ни Реддла — лишь Дамблдора, безмятежно улыбавшегося, стоя с ним рядом. И снова, совсем как в прошлый раз, грянул голос Слизнорта: — Я не знаю о крестражах ничего, а если бы и знал, вам не сказал бы! А теперь немедленно убирайтесь отсюда и постарайтесь, чтобы я от вас ничего о них больше не слышал! — Ну вот и все, — спокойно сказал Дамблдор. — Пора возвращаться. Секунду спустя ноги Гарри ударились об пол — он снова стоял на ковре перед столом Дамблдора. — И только? — тупо спросил он. Дамблдор говорил, что это важнейшее воспоминание, а Гарри не понимал, что в нем особенного. Да, конечно, туман и то, что никто его, судя по всему, не заметил, — все это странно, но больше вроде бы ничего и не произошло, разве что Реддл задал вопрос и не смог получить на него ответа. — Как ты, вероятно, заметил, — сказал, усаживаясь за стол, Дамблдор, — эти воспоминания немного подправлены. — Подправлены? — повторил, тоже усаживаясь, Гарри. — Вне всяких сомнений, — подтвердил Дамблдор. — Профессор Слизнорт успел поработать над собственной памятью. — Но зачем? — Думаю, причина в том, что он стыдится этих воспоминаний, — ответил Дамблдор. — Он постарался переделать свою память и, чтобы пред-стать в более выгодном свете, затер те ее участки, которые не хочет мне показывать. Проделано это, как ты мог заметить, довольно топорно, но оно и к лучшему, поскольку доказывает, что подлинные воспоминания все еще целы, они лишь прикрыты переделками. И потому я в первый раз даю тебе домашнее задание, Гарри. Ты должен уговорить профессора Слизнорта показать свои подлинные воспоминания — они, несомненно, станут для нас самым важным источником сведений. Гарри смотрел на Дамблдора во все глаза. — Но, простите, сэр, — сказал он, стараясь, чтобы голос его прозвучал как можно уважительнее, — зачем вам я? Вы же можете использовать легилименцию… или сыворотку правды… — Профессор Слизнорт — волшебник весьма одаренный, он наверняка предвидел обе эти возможности, — сказал Дамблдор. — Его способности по части окклюменции намного превышают те, какими обладал несчастный Морфин Мракс. Я бы очень удивился, если бы всякий раз, как я принуждал профессора пропустить меня в свою память, он не принимал бы средства против сыворотки правды. Нет, думаю, было бы глупо пытаться силой вытянуть из профессора Слизнорта истину, это принесет больше вреда, чем пользы, к тому же я не хочу, чтобы он сбежал из Хогвартса. Однако у него, как и у всех нас, есть свои слабости, и я уверен, что ты единственный, кто может пробить его оборону. Нам совер-шенно необходимо проникнуть в его память, Гарри… А насколько это важно, мы сможем узнать, лишь ознакомившись с нею. И потому удачи тебе… и спокойной ночи. Гарри, немного ошеломленный столь внезапным прощанием, вскочил из кресла. — Спокойной ночи, сэр. Закрывая за собой дверь кабинета, он ясно расслышал голос Финеаса Найджелуса: — Не понимаю, почему у мальчика это может получиться лучше, чем у вас, Дамблдор? — А я и не ждал, что вы это поймете, Финеас, — ответил Дамблдор, и Фоукс тут же вскрикнул еще раз, негромко и музыкально. Действительно, а получится ли у меня? Подумал Гарри, но мысли его прервал силуэт, свернувший за угол, в нём он разглядел Малфоя. Надо проследить, что еще придумал этот противный хорёк, пронеслось в голове у Гарри. Идя по пустынным коридором и Малфой и Поттер молились что-бы, не дай бог, появилась Миссис Норрис, а затем и Филч. Дойдя до Выручай Комнаты Драко пропал за дверью, пойти за ним было слишком опасно, зайдя колону и спрятавшись мальчик-со-шрамом стал дожидаться школьного врага. Спустя минут 15, а может быть и 20 Малфой вышел из комнаты. Гарри резко вылетел из укрытия и направил палочку на драко: — Что ты задумал, мерзкий слизняк? По телу слизеринца прошли мурашки, его не радовала мысль, что его заметил противный Поттер.Развернувшись он ухмыльнулся и произнес медленно, надменно: — О, кто тут у нас? П-О-Т-Т-Е-Р, — выговаривая каждую букву его фамилии, -следишь за мной, влюбился небось. — Что ты мелишь, Драко? Я знаю, что ты — что то задумал и тебе ничего не будет если ты расскажешь мне сейчас, что ты прячешь в комнате. — Ха, ха, ха, ха- рассмеялся блондинистый мальчик, — ты сначала узнай, что я задумал, а потом и выдвигай предложение о мирном соглашение или тебя этому не учили родители. — во всю засмеялся Малфой. Ответить Гарри ничего не успел, из-за угла резко появилась кошка Филча. — Вот чёрт — одновременно сказали мальчишки, удивленно переглянулись и резко побежали прямо по коридору, завидев из далека гобелен за которым было небольшое пространство, они устремились туда. Добежав до спасительного круга, второпях пихая и заталкивая дру друга, они спрятались и стали выжидать когда появиться противный Аргус Филч. От мысли, что они стоят друг к другу плотно, что даже кулак между ними не пройдёт, двоим было противно, но оба осознавали и понимали, что лучше уж так, чем отработки у Аргуса. Их пальцы рук едва соприкасались, когда кто нибудь из них переменялся с ноги на ногу, что бы хоть как то сменить положение. Услышав через некоторое время, раздающиеся недалеко от них шаги, они с легкостью распознали владельца, ведь только Филч мог так громко и мерзко шаркать ногами. Выждав некоторое мальчики выдохнули и уже хотели разойтись, как вдруг они заметили тусклое, еле бледное красновато — розовое свечение около своих рук. Гарри приподняв свою руку смог разглядеть, как его мизинец обвивает бледно малиновая нить, проследив за ней и попытавшись найти её конец, он заметил, что край нити так же обвивает мизинец Малфоя, Поттер был в шоке, он резко толкнул Драко, чем буквально вытолкнул его в коридор и закричал: — Ты что сделал? Поганец? Это что? — демонстрируя сие не известие кричал Гарри, — что ты натворил? Слизеринец упавший на пол, смотрел снизу в верх глазами размером с галеон и сам был в полнейшем шоке, приметив, что другой конец нитки заканчивается на его руке, чуть не упал в обморок. — Я, я, я, — начал семенить шестикурсник, — это не я. — Драко если ты хотел отомстить, сделал бы это достойно, напрямую, без трусости, а не вот это чертовщину. — Еще раз продемонстрировал руку Гарри. -Повторяю еще раз, тупой ты Гриффиндорец, это не я, — повысил тон Драко. Пока двое практически пытались испепелить друг друга взглядом и осознать, что произошло, Филч возвращался обратно печальный и грустный, что никого не поймал, но тут завернув за угол коридора, на его лице растянулась ехидная улыбка. — Вы двое, наказаны уборкой, на две недели, а сейчас марш по факультетам, будете знать как бродить ночью по коридорам. — Вот чёрт, — в унисон проговорили школьные враги.