Темный силуэт

Тусклый свет освящает деревянный мольберт, на котором плотная бумага. Зеленая пара глаз почти смыкается после долгого и утомительного рисования. На ладони остались красные следы в виде вмятин, от кисточек которыми он вырисовывая линии на плотном холсте. Запястьи рук затекли, веля остановить это продолжительное мучение, но хозяин этих рук лишь размял их и продолжил творить. Он слишком заинтересован картиной, которую рисует. Эти тонкие мазки чёрной краски манил, затягивал, не давала прохода. Краски брызгали по всему полу, падая каплями, черными, белыми, серыми каплями, оставляя после себя маслянистый запах. На фоне играла Tragic Kingdom 1995 года, хоть на улице и 21 век. Нога в ритм стучала об пол и создавала некий бит. Торп тихо мычал, как бы пел, хотя на пение это было мало похоже, скорее скрип старой и ржавой двери, которую не открывали несколько веков. Кисть извивалась под рукой, вырисовывала узоры, резкие линии. Художник уходил в эту картину полностью, отдавал себя, всего себя, до последнего. Рывчатое дыхание, збивало ритм сердца, он задыхался, будто кислорода не хватало, ведь он закрыл все двери и окна, всё, до последней щелки, что бы никто ничего не услышал, а тем более не увидел. Это слишком личное, для чьих то глаз, но не для чёрных, тёмных и глубоких, которые прямо сейчас глядели прямо на художника, искалаи, высматривали, вынюхивали. Последний мазок чёрным маслом по картине. Внизу не ровными буквами написанно X.T. парень вздохнул. Хлопнув в ладоши тот отошёл, выставил руку вперёд, закрыл глаза, ресницы дёрнулись, содрогнулись. Холодок пробежал по выставленной руке. Ее будто ударили лёким током. Темный силуэт с любопытством склонил голову на бок, как собака, и ждал, ждал что же он будет делать, какие у него планы? Но её зрачки расширились, когда она заметила что кусочек картины двигается, танцует? Да, под бит музыки на фоне, её портрет танцевал, некоторые движения были даже с бала. Она плавно двигала руками, смотря вдаль, она никуда не смотрела, будто в свою невидимую стену. Ну а белая кожа все скрывалась где то в углу, таясь, что бы никто и никогда не додумался туда заглянуть. Черные глаза исподлобья смотрели на русый хвостик. Тень никак до конца не смогла увидеть все движения на картине, она видела лишь малую часть. Она встала на носочки и тут же громкий скрип под ногами раздался по всей студии, эхом отбиваясь о стены. Резкий шум позади заставил сердце уйти прямо в пятки. Торп резко повернул голову опустив руку. Картина замертво застыла как статуя, приняв прежнюю позицию на холсте. В тени, будто страшный зверь, что то пряталось, тот схватил кисточкуи и направил на тайного гостя. — Выходи! — Из тени вылезла маленькая ножка, с черными туфельками и низким каблуком, который с характерным звуком стукнул, когда Аддамс ступила на другую доску. Две черные косички тускло освещались желтоватым цветом, а глаза, темные, такие мрачные, и будто две искорки блеснули в зрачках. Длинные ресницы распахнулись, круги под глазами стали ещё четче. Если приглядеться, то можно было увидеть не большой румянец, то ли стеснение, то ли ей было так же жарко как и Ксавье. — Уэнсдей! Вот чёрт, какого…что Ты здесь делаешь?! — Тот положил кисточку и закрыл спиной картину, которую Уэнсдей наверняка разглядела. Девушка молчала, она пробралась сюда, что бы посмотреть на его картины, потому что Вещь, разболтал о чудо творениях Ксавьера, на которых была изображена сама Уэнсдей Аддамс, хмурая и неприкосновенная Уэнсдей Аддамс, королева таинственности и недосягаемости. Видимо, Вещь не соврал, Торп и вправду рисовал практически только её, все картины были нарисованными будто отрывками из памяти. Багровые губы посинели, она впервые не знала что ответить, Ксавье вряд ли ей поверит если она скажет ему что хочет пригласить на бал. — Ладно, не важно, слушай… Это не то о чём ты думаешь, я просто…- Тот запнулся и с такими же синими губами не знал что и вымолвить, его красноречивость исчерпалась, он заикался на каждом слове, продумывая каждое предложение на перед. — Ты просто нарисовал меня.- Холодный голос смахнул его пот на висках. Мурашки по коже впились в него, держа в лапках иголки, такие маленькие, но острые, они протыкали его, пробираясь через мягкую плоть. На лице Уэнсдей не было ни капли злости или недовольства, можно сказать, у неё было даже некое удовольство и любопытство, хотя, любопытство иногда не с хорошим концом. К щеками Ксавье прильнула кровь, сотворяя новый красный оттенок. Уэнсдей шагнула ближе, чуть ли не отпихивая парня в сторону. Она взглянула на картину, провела указательным пальцем по холсту, серое масло осталось на кончике ногтя, она вновь обвела картину взглядом. Красивые мазки, некоторые сделаны рвано, не аккуратно, но, почему то, были так красиво нарисованы, будто эта неровность и не аккуратность так и была задумана. — Юбка у меня длиннее…- Съязвила. Осуждающий взгляд устремился острой стрелой прямо в зелёную мишень глаз ксавье, и попала она прямо в цель, в самый центр. -Я…Я просто рывками помню твоё платье, я могу выбросить или нарисовать новую картину, могу вообще не рисовать.- Шаг, второй, третий, не отрывая зрительного контакта Уэнсдей подходила всё ближе и ближе. Торп отходил шаг за шагом, думая, что за её спиной притаился острый нож, обмазанный крысиным ядом, который выжжет парня изнутри. Или, может, револьвер, с одной пулей, которая устремится прямо в лоб Ксавье? Но Аддамс всё шагала и шагала, пока не подошла совсем близко, хотелось положить руку парню на грудь и послушать как быстро бьётся его сердце, которое боялось, что оно будет вырваным. Но ей хватало одного лишь звука, который глушит даже громкую музыку. Тук-тук-тудум! Примерно так оно билось. — Ты боишься, — Это был скорее не вопрос, а приказ. Она вновь поднялась на носочки, что бы хоть как то сравняться ростом с парнем. — Что ты увидела? — Этот вопрос волновал его больше всего, хотя он и знал ответ, надо было удосужиться в этом. — Достаточно.- Ксавье вжался спиной в стену. Тот опустил глаза, сначала на нос, на щёки, а затем на губы. Припухлые темные губы были настолько сухими, что захотелось пить. В горле пересохло. Стало тесно, невыносимо, это и была та самая ужасная пытка от Уэнсдей. Ксавье сделал необдуманный шаг, он наклонился и поцеловал её. Уэнсдей Аддамс. Ноги девушки подкосились от неожиданности, и Ксавье схватил её одной рукой за локоть, а второй за талию. Уэнсдей распахнула глаза, она побелела и чуть отпрянула. Но через несколько секунд сама впилась в Ксавье. Во рту был вкус крови, из-за сильного напора девушки, её острые зубы пираньи проткнули нижнюю губу ксавье, он чуть прищурился, но схватил ее ещё сильнее. Дыхание совсем збилось и оба, будто ошпаренные отпрянули друг от друга. — Нарисуй меня ещё…