Легитимная форма выражения привязанности и никакого искусства

Когда он познакомился с Олегом, ему было от силы десять, но когда он об этом рассказывает, то всегда говорит — пять, мне едва было пять, но я всегда был особенным и жизнь свою помню с трех лет точно. — Ну, ну, — подначивает Поэт, — как в «Исповеди маски»? — На чернуху меня не тянет и смерть никак не привлекает, — отфыркивается Сергей, и Поэт смотрит на него с удивлением. Порой он забывает, о чем и с кем говорит. Это ведь Серёжа, он точно читал не только школьную классику. Он ведь не Володя, понимающий его шутки, только если они связаны с Есениным да Маяковским. Серёжа видит это удивление и вздёргивает подбородок. Ему вовсе не нужно это (не нужно ничего доказывать, Серёж, постоянно твердит Олег), но тянет каждый раз доказать , что для Поэта он лучший собеседник, и другого тот не найдёт. — Полно вам, — Олег ставит на стол тарелки. — Володю звали? — Он со шкафом... — До сих пор? Поэт смотрит на это удивление, как смотрят на неразумных детей. Чему удивляться? С тем же удивлением можно ежедневно встречать рассвет — рано или поздно всё равно станет привычным. Вроде и краски интересные, но ничего нового. Солнце всё равно поднимается над горизонтом, а Володя неизменно занимает чем-то свои руки. Иначе, говорит Поэт, он начинает думать и причинять добро всякому живому, что попадётся ему на пути. И спасением кошек он не ограничится — проверено опытом. — Позову его сам, — Олег на плечо закидывает себе это вафельное полотенце. Такое дурацкое, подаренное Альбертом на новый год. — На этой кухне ещё никто не готовил настолько ароматно. Серёжа гордо кивает, будто в том есть его заслуга. Мурлычет «Олег у меня такой». И непонятно, чего он за ним увязался. То есть, чтобы хвалить? Говорить о прозе? Пока в коридоре Поэт слышит шум, он спрашивает прямо: — Ты, никак, его одного боишься к нам отпускать? Серёжа закатывает глаза. Ещё чего! Тут ведь не в этом дело, начинает рассуждать вслух. Тут дело в том, что... На кухню вваливается сначала Володя, потом уже Олег. Он явно подталкивает того скорее помыть руки и сесть за стол. — Пришлось немного импровизировать, — Олег со своего плеча полотенце протягивает Володе. — На вот, вытри руки. Нашел у вас тофу. Поэтому приготовил тайский суп. Ещё никто не ел, тебя ждали. — Что ж вы так... Володе будто бы и неловко, что заставил всех ждать. Он смотрит на стол — накрыт. Смотрит на стулья, а место с Поэтом уже занимает Олег. Как-то так и выходит, что садится напротив своего благоверного, но ощущает тепло Серёжи. Тот, кажется, и не против, когда их плечи соприкасаются. — Когда вы помогли нам наладить полетевшую охранную систему и отказались брать деньги, мы посчитали, что у вас в долгу, — начинает Серёжа. А потом были какие-то случайные негласные встречи и давно пора было бы перейти всем на «ты». Олег за него заканчивает: — Мы хотели помочь в ответ. Но уж точно никто из нас не думал, что в итоге со шкафом большой помощи не потребуется, плата едой, с учётом того, что продукты были уже в холодильнике, не учитывается. Серёжа кивает важно. В этом они схожи: не любят быть должниками. — Мы к тому, что, если нужна помощь, обращайтесь к нам. Володя улыбается искренне. Володя говорит: — Сколько же вы вместе, что друг за другом заканчиваете фразы? Серёжа с Олегом переглядываются. Если возникает такой вопрос, Серёжа врёт — с пяти лет знакомы. — А встречаетесь сколько? Серёжа моргает немного удивлённо. Олег на это только улыбается. — Да с возраста подросткового вместе. По крайней мере, тогда это было озвучено. Он до сих пор думает, что у нас хорошее прикрытие и никто ни о чём не догадывается. — Да прикрытие, может, и хорошее, — Володя пожимает плечами, Серёжа на это успевает выдать «вот видишь». — Но у меня глаз наметан. Знаю, как смотрят, когда любят. Володя не добавляет, что сам так смотрит. Это понимают все, сидящие за столом. — Очень вкусный суп, Олег, — Поэт вставляет своё слово. Володя с ним соглашается одновременно с Серёжей. — Никто не желает выпить? Сергей соглашается слишком быстро, чтобы кто-то другой успел отказаться. Решает сразу за всех. Решает сразу — алкоголь разрядит обстановку. Встречи на нейтральных или опасных территориях были не такими. Там было проще, во-первых, уйти. Во-вторых, начинать разговор. Всё всегда было от «что вам удалось найти?» до «у меня есть предположение». А тут только еда и неоплаченный долг. В доме у Володи только вино. — Я сам не пью, — он будто пытается отгородиться. Будто пытается сказать, что в душе всё ещё спортсмен и комсомолец, по утрам делает зарядку, принимает прохладный душ и следует режиму. Поэт ему всё равно наливает вино. — От одного бокала тебе ничего не будет. — Это ты меня ещё пьяным не видел, — усмехается Володя. — Да ну? И что же я там не видел? Этот флирт со стороны, если честно, Олега совсем немного смущает. Серёжа приподнимает бровь, когда видит, как он отводит взгляд. Володя негромко говорит «не здесь, я тебе потом покажу». Поэт говорит, что запомнил его слова и тот теперь от этого не отделается. Он, в общем-то, обещал ещё несколько вещей, и, к сожалению Кризалиса, у Поэта отличная память. — На стишках своих натренировал? — смеётся Володя. Поэт задыхается от возмущения. К его сведению, знать только строчки Маяковского с его «вы любите розы» — это даже не один процент знаний от всей русской классики. А это Поэт не учитывает вообще всемирно признанную поэзию. И да, это отлично развивает память. — Я шучу, — Володя не может коснуться его руки — не дотянется, но касается его будто бы нежным взглядом. Поэт воротит нос, но видно, как его возмущение потихоньку сбавляется, словно шарик проткнули, а он не лопнул и просто стал выпускать воздух. Всё меньше и меньше. — Мне нравится твоя начитанность. — Хватит смущать гостей, — Поэт обращает внимание на притихших Серёжу и Олега. Последнего Поэт примечает для продолжения беседы. Уж то, что Серёжа знаком с классикой — он прекрасно знает. — А вы, Олег, что сами любите? — Из поэзии-то? — Олег пожимает плечами. — Русский рок можно считать поэзией? — В каком-то роде. — Тогда я своего рода любитель. Мы, может, на «ты» перейдём? Вы с Серым на «ты», да и мы с Володей на «ты». Как-то странно получается. — Что же странного… Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта . — Булгаков, — вставляет слово Серёжа. И Поэт в нём не сомневался, знал, что тот с первых слов всё поймёт. — Замечу, что никто так ни с кем и не пил. — Я не против на «ты», Олег. Хорошо, говорит Олег. Говорит, что так ему будет намного проще. Всё же, не первая встреча. Уже почти и не чужие друг другу люди. Он дальше не говорит, но они почти друзья, иначе и не объяснить то, что между ними происходит. Доверие. Разговоры. Готовность помочь. С Володей, вообще, слишком просто выходит. Он кажется на первый взгляд отчуждённым, но проведёшь с ним хотя бы час вместе, и чувствуешь, что вот оно — то самое чувство чего-то родного. Дома. Тебя слушают, тобой интересуются. Хотят просто помочь, не требуя помощи в ответ. Может, поэтому Серёжа на него так смотрит. Компенсирует это недостающее чувство. И Олег сам на это ведётся. Выходит, он один собрал вокруг себя сразу трёх детдомовцев. Олег эту мысль ловит на втором бокале, и тихо смеётся. — А вы оба, как давно вы вместе? Володя с Поэтом переглядываются. — Сложно установить точную дату. — А с учётом того, что мы расставались… — Вы расставались? — Серёжа и Олег с удивлением смотрят то на Володю, то на Поэта. — Боже мой, — Поэт закатывает глаза, — это неудивительно. Многие расстаются и сходятся вместе. Больше удивляет то, насколько вы двое — сладкая парочка, которая всегда вместе. — Если так подумать, то, когда Олег был в Сирии, то, наверное, мы расставались. — Это другое, Серый. Ты ждал меня. Это не было расставанием в том смысле. — Наше расставание тоже было довольно странным, — рассуждает Володя, — в больнице мы едва помнили самих себя. А после нужно было восстановиться… — Мы поссорились, — напоминает Поэт, — так что это было расставанием. Володя всё же соглашается. Да, расставались. Олег, приличия ради, говорит, что рад за них, что они снова вместе. Володя начинает улыбаться — он счастлив куда больше. И Поэт счастлив, просто показывать уязвимость ему в несколько раз сложнее. — Ну, у ссор есть и свои плюсы, — Володя хмыкает в свой бокал. Он опрокидывает в себя остатки вина. Ну и пойло. Вроде пьёшь, пьёшь, а потом как в голову ударит. — Полезные выводы? — предполагает Серёжа. Олег наклоняется к нему, через стол, и тихо говорит, что ему стоит ещё подумать над ответом. — А. Секс? Олег не о том… но какая разница, если Поэт отвечает. — И он тоже, — Поэт опускает пустую бутылку вина на пол. — Но сначала мы всё же говорим. — Значит, выводы, — Серёжа указательным пальцем тычет в потолок. Он хоть и пьёт алкоголь, он в трезвом уме. А это важнее остального. Да и на сытый желудок такое не проймёт. — Диалог, Серёж. А, ну, перед выводами, конечно, следует эта болтовня. Но Серёжа слишком часто прав, чтобы слушать каждую произнесённую букву. Да и Олег злится на него, разве что, за газировку на дорогом столе и привычку вилкой есть со сковородки. Спустя годы отношений, злят совсем простые вещи. Такие бытовые, от которых даже не устроить скандал. Просто вздохнуть и напомнить, что в доме есть тарелки и есть нужно за столом. — Но секс тоже, — настаивает Серёжа. — Примирительный такой. Или вы пожёстче?.. Мы не осуждаем. Я человек широких взглядов. Кто бы сомневался, говорит Олег. Володя начинает улыбаться. — Вы отлично друг другу подходите. Ага. Серёжа, вон, говорит один, но говорит «мы», и его совсем не хочется исправить, потому что произнесённые слова даже для Олега чистая правда. Уж что им тут осуждать? Он бы и вовсе не лез в чужую личную жизнь. А Серёжа любопытствует, мол, во всём ли он прав? — Тебе просто хочется знать, во всём ли Володя такой заботливый и внимательный? — Поэт его подстегивает. Серёжа упирается локтем в стол, а щекой в руку. Между ними целая диагональ стола. И эта выдуманная кем-то дистанция. Марафон маленьких побед. Поэт знает наизусть сонеты тёмной любви Гарсиа Лорка? Серёжа ответит тем, что отличит Мане от Моне. — Тебе интересно, — продолжает Поэт, — предпочитает ли он всем привычный секс лицом к лицу или может отодрать на весу. Без всякого рода заботы. Серёжа не отступает. Он скалится и честно признаётся: да. И он не смотрит на Володю, потому что только лицом к лицу с Поэтом чувствует слишком сильную уверенность во всём. Он его понимает, но ни за что не признаётся в этом. Он навязывается на эти встречи, чтобы перекинуться колкостями и присмотреться к Володе. Олег спрашивает: Серый, ты перебрал? — Олеж, никто от бутылки вина не опьянеет в компании из четырёх людей. — Да, это не разговор по пьяни, — соглашается Поэт. Когда нет возможности поговорить — это самое ужасное. Парочки собираются в кафешках, все друг друга обсуждают. Все делятся сплетнями. У какой подружки с кем был секс. Что ей приготовили на завтрак. У какой из них с утра болит живот. Парни собираются и тоже обсуждают друг друга. И Серёже совсем неинтересно слушать о девчонках. Ему нужны свежие беседы. Нужен разговор на одном уровне. Олегу нужно жаловаться на привычки Серёжи. Серёже нужно говорить о работе и искусстве. Поэту нужно говорить о систематизации книг в библиотеке. Говорить о том, насколько превратно понимают произведения Пушкина. И как его раздражают романы о любви. Володе нужно говорить о своих навязчивых состояниях с кем-то, помимо Поэта. Ему нужно, чтобы кто-то разделил с ним не только обсессии, но и компульсии. Это ведь нормально, что помимо человека, с которым готов разделить годы своей жизни, нужен кто-то ещё. Друг. Товарищ. Малознакомый человек. Володя смотрит на Поэта и думает, что тот — слишком огромная часть его мира, но, чтобы этот мир существовал, ему нужна опора. И порой опорой может стать другой человек. Олег, который приходит помочь собрать ему этот книжный шкаф. Серёжа бесстыдно откидывается на спинку стула, вздёргивает подбородок и говорит: продолжай. — Лучше задавай вопросы, — Поэт упрямо смотрит в ответ. Олег на плечо Поэта кладет руку. Поэт с удивлением смотрит. — Что-то не так? Или вопрос хочешь задать ты? — Не тянет меня копаться в чужом белье, — Олег качает головой. — На некоторые вещи лучше не вестись. — Да брось, Волчонок. Если Владимир скажет нам прекратить и не обсуждать это, мы не станем. «Волчонок» режет слух. Вне их дома Серёжа себе такое не позволяет. Это становится показателем того, насколько ему уютно в чужом доме. — Я не знаю, — честно признаётся Володя. — Всё ведь происходит само. Главное, что нам хорошо, а категории: грубо, нежно, заботливо — оно ведь субъективное. Мне хочется думать, что всё заботливо. Да и сам Поэт, если перенимает инициативу, он действует хоть и резко, но всё равно… заботливо. Повисает секундное молчание. Олегу требуется время, чтобы обработать информацию. Обработать и выдать: — Ты бываешь снизу? Володя растерянно кивает. — Да. А что?.. Что в этом такого, Олег? Серёжа смотрит на Володю по-новому. По этому взгляду Поэт считывает ответ, что именно в этом не так. — Ты никогда не брал Олега сам? — Поэт хоть и спрашивает, но звучит это больше, как утверждение. То есть ты, Сергей Разумовский, за столько лет совместной жизни, никогда не брал Олега сам? Этот марафон на длинную дистанцию снова начинает свой ход. Поэт на один пункт оказывается впереди. И что ты, Сергей, на это ответишь? Серёжа смотрит на Олега. Олег смотрит на него. У них свои молчаливые беседы. Володя чувствует неловкость, что они вообще пошли по этому пути. Какое вообще кому дело… а Поэт ухмыляется, наблюдая за ними с таким удовольствием. Он смакует их. Ему так нравится эта пара, что он хочет прочувствовать их, узнать лучше. Ему до противного хочется убедиться, что не так уж они и идеальны. — Я думаю, этот вопрос стоит обсудить потом, — Олег начинает говорить вслух первым. — Если ты хочешь, конечно. Я не вижу в этом проблему. — Я тоже. Ну, вот. Никаких вопросов и перепалок. Поэт скучающе вздыхает. — Олег, ты хочешь почувствовать, каково это, когда тебя натягивают на пальцы или член? Володя мягко толкает под столом ногу Поэта. Но тот неумолим. Он смотрит на Олега и только на него. Олегу от этого взгляда становится не по себе. Он не может не ответить. Он чувствует, что не может отшутиться. — Я не против, — честное признание. Говорят, за чистосердечное убавляют срок и смягчают наказание. Поэт улыбается. — Сергей, — он не говорит «Серёж» чисто из вредности и из желания выделиться. — Тебе приходилось уже быть сверху? Серёжа задумывается. Если так посмотреть, то в большинстве своём он так часто был под Олегом, что весь остальной скудный опыт просто оказался из него вытрахан. Да, пожалуй, точно так. Володя уже знает, что последует за этими словами. У него нюх на манипуляции. И он снова толкает ногу Поэта под столом. Ловит его взгляд и строго сжимает губы. Поэт не говорит вслух, но его неожиданно ясный и будто бы слегка печальный взгляд так и говорит: «пожалуйста, дай шанс, если ты против, скажи, и я не стану». Володя едва приподнимает ногу, чтобы толкнуть Поэта ещё раз и прекратить этот разговор. У них столько ещё тем для обсуждений. Шкаф, вон, собран. А Поэт уже знает, в каком порядке будут расставлены книги. Он расскажет об этом с таким удовольствием, что тема систематизации покажется самой интересной, самой вкусной за этим ужином. Поэт умеет говорить так, что забываешь, как дышать. Володя бросает взгляд на Серёжу. Тот не расстроен, но задумчив, как бывают задумчивы люди, опасающиеся сделать то, чего желают сделать больше всего на свете. Володе хочется положить руку поверх его руки и сжать. Поддержать и сказать прямо: когда два любящих человека вместе, когда они наедине, всё идёт само. Никто не выдумывает каждый свой шаг. Это ведь не шахматы. Всегда можно откатить назад, начать с малого. Но как легко судить, когда есть опыт. Возвышаться своим знанием над другими. Говорить «легко», когда проделывал что-то уже долгое время. В такие периоды забываешь, что испытывал в самый первый раз. Володя не трогает Поэта, и тот говорит: — Если хочешь. Я могу помочь. Мы можем помочь. Вот же хитрец. Подбирает такие слова. У Володи от одного слова «помочь» всё внутри скручивается, и он на всех парах готов бросаться в горящий дом. Если нужна помощь — то куда угодно. Олег давится воздухом. — В смысле помочь? Он не говорит: помочь трахнуть меня, что ли? Он говорит: какого рода помощь это будет? Он ведь и сам может Серёже показать, как правильно. Как действовать осторожно. Да и уверен — Серый и сам справится. Он умеет многое. Но Поэт кладёт руку ему на колено. И первой мыслью Олег думает, что у него чертовски длинные и красивые пальцы. Серёжа видит этот жест. Ему кажется, Поэт хочет, чтобы он его видел. — Решил трахнуть моего Волчонка первым? Забег в длинную дистанцию. Конечно, Поэт не собирается отступать. Ему нужно выделиться. Нужно быть первым, исключительным, особенным. Но Поэт не учитывает то, что Серёжа желает этого не меньше. — Не отвечай, — Серёжа усмехается. — А что ты скажешь на то, если я трахну твоего Володю? Трахай. Поэт так ему и говорит: трахай. Говорит: давай, если уверен, что это не он нагнёт тебя и будет драть, не сделает так, что ты расцарапаешь ему всю спину. — Он может и на весу, — ухмыляется Поэт. Олег тоже может. Но было ли это? Нет. Как только не было. Но так — никогда. — Это заходит слишком далеко, — Олег поднимается. Поэт убирает свою руку, будто опасается, что его оттолкнут тут же. Он понимает, что заходит далеко. Он считывает Серёжу, считывает Володю, но он не может считывать одновременно всех. Он не всесилен. Он просто пытается таким быть. — Олег, — Поэт поднимается следом. Они стоят лицом к лицу. — Если это слишком, действительно слишком для тебя, то так и скажи. Мы прекратим и извинимся за свои слова. Это просто игра. Просто поток фантазий. И если эти фантазии могут стать реальностью на какую-то ночь — разве это плохо? — Знаю, что ты сейчас слушал о том, как твоего любимого человека берёт другой человек. Но разве ты не доверяешь Володе? — Да нет же… — Или не доверяешь мне? Олег знает, как выглядит хитрость в своём первозданном виде. У неё зелёные глаза. Точёная фигура. Ей так хочется поддаться. Серёжа и Володя поднимаются следом, почти что одновременно. Они останавливаются за спиной Олега и говорят, что всё в норме. Что можно остановиться в любой момент. Или можно просто прекратить сейчас и поговорить о чём-то другом. — Хочешь, выпьем ещё вина? — предлагает Поэт. А Олег говорит, что даже имени его не знает. Какой между ними может быть секс. — Кажется, что очень горячий, — Серёжа пылает ушами, но глаза у него горят таким же азартом, что и у Поэта. — Что это за клуб по интересам? — усмехается Волков. — Мы партнёрами махнёмся интереса ради, что ли? Я с Поэтом, а ты с Володей. — Необязательно. Я бы не стал это как-то ограничивать, — Серёжа чувствует, как Володя касается его поясницы. Просто кладёт широкую и теплую ладонь. — Но тут на всеобщее голосование. Если кто-то кого-то не приемлет… Поэт усмехается, он чувствует, что имеют в виду тут только его. Только их двоих. — Это он так флиртует, — Володя притягивает Серёжу поближе. — Думаю, ты ему очень нравишься. Поэт отфыркивается, но, блять, факт этот не отрицает. — Есть правило, — Поэт скрещивает руки на груди. — Всего одно. Не интересоваться моим именем. /// Что же это за имя такое, думает Олег, о котором никто не хочет говорить. Разве бывают такие имена, которые ну никак нельзя полюбить? При желании имя-то можно поменять, и на какое-то существенное, настоящее, а не на это… — Поэт. Олегу странно обращаться к нему в такой интимной обстановке. Краем глаза он видит, как Серёжа смотрит на Володю, опускающегося перед ним на одно колено, чтобы выправить рубашку из штанов и расстегнуть их. Все раздеваются сверху вниз, а вот Володя наоборот делает. Он сначала стягивает брюки, целует бёдра, а после начинает расстёгивать пуговицы на рубашке. Его губы касаются живота, поднимаются к груди. Он будто бы опасается начать поцелуй, поэтому задерживается на шее. Серёжа сам решается, сам наклоняет голову, чтобы их губы столкнулись. Со стороны видно, как Серёжа впускает в рот чужой язык. И льнёт ближе. Эти осторожные движения Володи его распаляют, но он напрашивается быть прижатым плотнее. — Ревнуешь его? Что? Олег сталкивается с Поэтом лицом к лицу. Тот даже близко не задет — понимает его. — Нет, просто, — Олег подбирает слово поинтереснее, чем просто «непривычно» или «красиво». — Они так увлечены. — А что мешает нам? Поэт касается его лица. Так нежно и трепетно. У него слегка прохладные пальцы, и для пылающего лица — это именно то, что нужно. — Понимаю, что это не так-то просто. Когда столько лет был только с одним человеком… Олег кивает. И правда. Столько лет. Но с этим единственным человеком было хорошо. Поэт говорит: сложнее всего поначалу, когда ещё не знаешь чужое тело. Нужно быть внимательным, чтобы действовать правильно. — Можно подумать, что ты не хочешь меня касаться. Поэт в уязвимой позиции. Он выглядит уверенным в себе, но, если его догадка окажется правдивой — он будет глубоко задет. Это эго не имеет кожи, оно похоже на оголенный нерв. Весь Поэт похож на тонко чувствующего. Он пытается обрасти кожей, он скалится, когда защищается. Другие касаться его хотели. Другим он нравился. Что в тебе такого особенного, Олег? Почему ты не… Волков выдыхает шумно, он руку запускает в его волосы и мягко перебирает пряди. — Нет, тебя хочется касаться. Думаю, именно этот факт заставляет меня так… теряться. На груди у Поэта метка. Именно её губами и касается Олег. Поэт отзывается тихим стоном. Ничего такого, а реагирует так . Позволяет Олегу вести. Позволяет себя изучить, довериться. Они первыми доходят до кровати. Олег опускает Поэта на спину, а сам нависает сверху. Ему кажется, что ему подыгрывают. Намеренно реагируют очень ярко, подогревая интерес и к дальнейшем ласкам, и к самому себе. — Не думаю, что на самом деле ты такой громкий в постели, — Олег усмехается. Сбоку от них Володя усаживается на кровать, а Серёжа седлает его бёдра. — Он бывает очень громким, — говорит Володя. — Нечасто. Так что наслаждайся. — Именно, пока я не перенял инициативу, — Поэт бесстыдно опускает ладонь на его задницу и сжимает. Олега бросает в пот. Бросает в жар. Бросает в холод. — Твой Волчонок боится, Серёж. Серёжа, плотно вжатый в Кризалиса, отстраняется от его губ, только чтобы взглянуть над его плечом на Олега. Губы красные. Припухшие. Вообще-то, он даже не представлял, что Володя будет отвечать на поцелуи такими сильными укусами. Почти что больно. Олег смотрит на него, и Серёжа, потеревшись о Володю до тихого рыка, перебирается дальше на постель, к своему Волчонку. — Я помогу. Тело само поймёт, как нужно продолжить. На уровне привычного. Серёжа руку Олега кладёт на левую грудную мышцу Поэта, в сам пальцами обхватывает его правый сосок. Они одновременно начинают эти ласки. Ничего другого не остаётся, как первым поцеловать Поэта. Серёжа начинает осторожно. После Володи губы горят. Так всегда. Поэт знает, что прихватывать и сминать пока что не стоит. Языками только тереться. Отстраняться, чтобы взглянуть друг на друга, убедиться, что мир не рухнул из-за этой близости. В их понимании «зацепиться языками» никогда не было настолько буквальным. Олег после Серёжи целует Поэта сам. Так и правда проще. По протоптанной кем-то дорожке. Не свалишься и не угодишь в ловушку. Олег оттягивает сосок и губы раскрывает, чтобы Поэт простонал ему в рот. Володя смотрит за ними с лёгкой улыбкой. Он стягивает с себя вещи. Когда Серёжа поворачивается к нему, он видит крепкое тело. — Ты у нас, как голливудский актёр? — Да куда там, — Володя не успевает добавить, что лицом для этого не вышел. Серёжа прикладывает палец к своим губам. Не только Поэт умеет понимать чужие мысли. — Ладно, ладно. Он говорит им, чтобы они занимались Поэтом, а сам он займётся Олегом. Волков всё это прекрасно слышит, но не реагирует (потому что так будет лучше, Олег, просто дыши). Если бы ему сказали — трахни Поэта, Олег бы просто взял это и сделал. Но что значит, что ему нужно расслабиться и просто действовать. В каком направлении нужны действия? Серёжа от Поэта старается не отлипать. А тот в ответ на каждый поцелуй отвечает, а руками гладит только его, Олега. Вчетвером на одной постели быть непривычно. Позади него Володя начинает копошиться. Он на постель скидывает пачку презервативов и смазку. — Нет, нет, — Поэт выдыхает в губы Серёжи, тот даже вопросительно мычит, мол, что-то не так. А Поэт говорит, что всё в порядке, но: — Володь, помоги ему раздеться. Я сейчас немного занят. Потом я вернусь к нему. Я сам хочу его ощутить. — Я начну растягивать, а дальше ты продолжишь. Поэт недовольно выдыхает, но идёт на компромисс. — Всех так интересует теперь моя задница? — Олег усмехается, он оборачивается, но видит Володю не полностью. К сожалению. Тело и правда красивое. Шрамов больше, чем у него, но и в плечах он шире. — Это ты сейчас так иронизируешь, потом иначе запоёшь. Берут большие сомнения, говорит Олег. Володя руку просовывает под него, ладонью точно упирается в солнечное сплетение, и резко тянет назад, на себя. В грудь свою вжимает. Олег охает от неожиданности. Сколько же в нём силы? Володя куда-то ему в ухо губами тычется. — Погоди. Первый раз он особенный. Поэт знает, как сделать так, чтобы больно не было. Да и твоему он уступит. По кругу у нас пройдёшься, но останешься доволен, это я тебе обещаю. Они вот так коленями в постель упираются, вещи снимают под звуки причмокивания от влажных поцелуев. И делают вид, будто оказаться на трёх членах поочередно — это обычный вечер вторника. Олегу такое раз плюнуть. Но вот факт: он нихрена не представляет, как будут его натягивать. Серый, наверное, будет нежен. Будет же? Олег с ним всегда старается понежнее, даже если тот просит его поставить раком и на кулак наматывать волосы. Всё это в пределах уважения, да. Олег оттягивает чужие волосы до стона, но в голове представляет, что просто приглаживает пряди. Если нужно уважительно выебать, это он только рад. Это он только пожалуйста. Володя вещи с него стягивает, короткими поцелуями касаясь кожи. Он не пытается зайти дальше, всё ещё придерживается каких-то границ. Серёжа с Поэта тоже одежду снимает, по крайней мере через всю спальню летит к чертям рубашка. Они вчетвером, на одной постели, должны быть только обнажёнными, и без той неловкости, которую, как Олегу кажется, он может всё-таки ощущать наряду с остальными. Серёжа щеками своими краснеет. Красивый его. Самый любимый. — Но у нас всё ещё есть нерешённые вопросы, — шепчет Серёжа, на что Поэт кивает. Мол, да, ничего не меняется. Они друг другу не друзья и им есть ещё в чём тягаться. — Этот раз ничего не изменит. — Совершенно. Это будет единственный раз. Можем потом о нём благополучно забыть. Они говорят обо всех сразу, но, кажется, имеют в виду только друг друга. — У тебя красивая татуировка, — Володя грубыми пальцами обводит волка на спине Олега, перечёркнутого двумя широкими шрамами. — Повернёшься ко мне или будешь любоваться ими? Олег плечи расправляет. Его руки, удерживаемые при себе, сжимаются в кулаки. Ему хочется обернуться. Но и Серёжа с Поэтом, поглаживающие друг друга — это красиво. Чем-то притягивает. Будто в любой момент они вцепятся друг другу в глотку или признаются в нежных чувствах. — Я понимаю. Тоже ими любуюсь, — Володя тихо хмыкает. И Олег, на его удивление, отмирает и поворачивается к нему. Этот спокойный взгляд. Небольшая щетина на лице. Олег на его фоне выглядит не так уверенно. — Почему ты согласился на это? У вас уже был подобный опыт? Володя не врёт, он честно признаётся, что как-то подобное было. Что они впускали к себе в постель других людей. Не так, конечно. Другие обстоятельства. Но если Олег говорит о ревности — этого нет. Они знают, кого могут к себе подпустить. — Я не ревную Серёжу, по крайней мере к нему или к тебе. Это так странно. — Это всё Поэт, — пытается объяснить Володя. Но никаких подробностей. Потому и никаких подозрений. Что ж. Олег подхватывает пачку презервативов и вручает их Кризалису с усмешкой. — Раз начали, то нечего тянуть. Моё тело открыто для тебя. Володе это нравится. Действительно нравится эта неожиданная уверенность и инициатива. — Боюсь, что тебе снова нужно вернуться к Поэту. Можешь налегать на него. Он намного крепче, чем кажется. Да, придётся им немного помешать, но без внимания не останутся. Олег на это только кивает, он собирается развернуться, но останавливает сам себя мыслью, что должен ответить не так. Должен сам позволить Володе переступить черту. Прекратить быть таким осторожным. Олег не испуган, это раз. Олегу не противно, это два. Он не считает это изменой. Три. И поцелуй с Володей — это приятно. Четыре. Губы у того уже мягкие и податливые после поцелуев с Серёжей. Едва выступающие вперёд клыки острые, ими он и прихватывает нижнюю губу Олега. Хотелось бы среагировать тише, но резкая боль, а вместе с тем его за ягодицы вжимают в себя, и не остаётся никакого шанса на тишину. На просто поцелуй. Олег чувствует, как чужой член прижимается к его животу. Он чувствует, как собственный член начинает твердеть. Володя тоже это чувствует и довольно мычит в его губы. — Иди к Поэту, — шепчет он хрипло. — Пожалуйста. И Олег понимает: иначе не сдержится. Иначе продолжит в том же направлении. Он сглатывает ком в горле, а после послушно разворачивается. Серёжа уже успевает к этому времени забраться рукой в чужие штаны. Они расстегнуты, и под пояс рука ныряет по запястье. Он гладит Поэта по белью. Олег стягивает с него штаны, и рука, как и натянутая ткань белья, постепенно оказываются открыты. Серёжа стягивает последнюю деталь и ухмыляется. — Не скучай. — Не с Олегом точно, — шепчет Поэт. Вот же хитрец, флиртует с его Олегом и даже по сторонам не смотрит. Только на него. Рядом с ним можно ощутить себя единственным и неповторимым. Серёжа совсем недолго наблюдает за их поцелуем. Он всё ещё ощущает, как сам целовался с Поэтом. Тот действует так, будто заранее знает, что нужно сделать. Оттого всё и кажется правильным. — Не стой растерянно, иди ко мне, — Володя хоть раскатывает презерватив по своему пальцу, но корпусом поворачивается к нему. Серёжа считывает это как предложение, подбирается ближе и щекой прижимается к его животу. Перед самым носом он видит чужой член, но не касается его, только опаляет дыханием. — Можешь, конечно, любоваться, — начинает Володя. Голос его звучит чуть насмешливо. — А можешь заняться делом. — У тебя такая горячая кожа, — Серёжа щекой своей потирается о его кожу. Губы едва касаются члена, будто случайно, будто он просто забылся и ничего не видит перед собой. Когда губы члена касаются повторно, Володя уже понимает, что с ним просто-напросто играют. Хотя бы Поэт не забывает о том, что должен сделать. Он сжимает бёдра Олега и тянет его к себе. Сначала Волков всем телом вжимает его из-за этого в кровать, а потом приподнимается. Он точно коленями упирается по обе стороны от его ног. Руками по обе стороны от его головы. Раскрыт, устойчив и возбуждён. То, что нужно. Поэт так и гладит его бёдра, переходит на ягодицы, чтобы перед Володей их раскрыть. Но вот беда — Володя едва не разрывается. Ему нравится вид выставленной задницы с этим узким и ни разу не разработанным входом, но ему также нравится Серёжа, что ластится, прижимается к нему и поцелуями покрывает напряжённый пресс. Его хочется коснуться. Пропустить между пальцев эти длинные пряди волос. Но смазка с презерватива испачкала пальцы. Испачкать ею чужую причёску он пока ещё не готов. Испачкать Серёжу хочется иначе. Снаружи и внутри. — Жаль, что теперь ты не можешь об меня тереться, — Поэт целует Олега в уголки губ. Его руки наминают ягодицы в своё удовольствие. Кто бы знал, насколько восторг его касаться. Лишь когда Поэт чувствует, как Володя накрывает его руку, его ехидная усмешка сменяется совсем нежной улыбкой. Володя льёт ещё немного смазки на презерватив. Он старается не слишком сильно пачкать остальные пальцы. Первое касание к сжимающемуся сфинктеру заставляет Олега задрожать. Поэт тут же руками гладит его по спине. По выпирающим лопаткам. — Не могу не касаться в ответ, — Олег чуть хмурится. Володя видит, как он начинает шевелиться, и замирает. Несколько секунд картинка остаётся без движения вокруг, один только Олег приподнимается, руку просовывает под подушку, на которой лежит Поэт, устойчиво держит свой вес на всем предплечье, зато второй рукой теперь касается его. Ведёт от низа живота к шее. Поэт подставляет её и стонет, когда пальцы чуть сжимаются. Ему обязательно нужно ярко реагировать на всё. Олег ведёт едва бёдрами, и Володя отмирает, его палец гладит края ануса, надавливает совсем немного и снова гладит края. С Олегом он нежен. Хочет быть таким для него. А вот Серёжа, напротив, вызывает желание сжать его волосы до легкой боли и просто насадить ртом на член. Он так и продолжает губами влажными скользить по всей длине, а после, опомнившись, касается только кожи живота. Всеми своими действиями он усиливает лишь желание отыметь его, а не коснуться нежно и направить. Серёжу направлять не нужно. Он сам знает, как действовать. Знает, и намеренно не действует. — Чего ты пытаешься добиться? — хрипло отзывается Володя. Чужая улыбка заставляет его взгляд потемнеть ещё сильнее. — Обычно, игры ради, я люблю связывать Олегу руки. Он такой беспомощный. Так скулит, когда хочет большего. Рычит, когда начинает злиться. И как мне нравится, что ты, не связанный руками, не можешь меня коснуться. Эти невидимые верёвки его возбуждают. Володя и сам едва ли не зол, только фундамент этого чувства никак не связан с яростью. Эта злость другая. Злость на уровне страсти. — Можешь даже не пытаться меня просить, — подсказывает Серёжа, — я не сделаю сейчас ничего из того, о чем ты думаешь или можешь меня попросить. Я не сделаю ничего, пока сам не почувствую хоть немного сытости тобой. Очень медленно Серёжа расширяет границы дозволенного самому себе. Он мог бы сходу покрыть всё тело поцелуями и сузить всё это постепенно до одного участка. Но он делает наоборот. Он уделяет время чувствительным местам, а дальше идёт на пробу. Изучает то, что может отозваться в Володе хотя бы тяжёлым дыханием. Он не чувствительный. Как бы сильно не хотелось его назвать таким, но он не как Поэт. Ему приятно, он отзывается на всё, но без дрожи в теле, без тех сладких звуков, которые прямо сейчас издают под Олегом. Володя напоминает ему того, кто чуть грубовато-осторожно покажет ему места, где ему хорошо и с тихим хрипом кончит, если просто ему отсасывать. И будет этим доволен. Но только напоминает. На деле он оказывается таким сосредоточенным и старательным. Он пытается смотреть не только на Олега, но и на Серёжу. Он пытается одобрительно вести тазом, когда язык ведёт линию вдоль пресса, целует под грудью и возвращается к члену. Серёжа обхватывает губами яйца. Посасывает их поочерёдно. Олег рядом издает совсем тихий стон. Володя вводит в него палец по смазке постепенно. Поэт этот стон ловит губами. Он говорит ему: «всё хорошо, сосредоточься на мне». Поэт двумя руками обхватывает чужой член. Это не какая-то дрочка, это больше напоминает массаж. Пока одна рука потирает головку, другая — массирует основание. Руки меняются, не меняется только голос Поэта. Олег кусает его шею, он гладит это тело под собой. Но Поэт просит «души меня». И Олег из-под его головы убирает подушку, откидывает её к чертям. Голова Поэта устраивается на его ладони, а вторая рука ложится на шею. Поэт не сбивается, он так и продолжает пальцами с головки смазку растирать по всей длине. Олег руку на шее сжимает сильнее, а в ответ чужая ладонь полностью накрывает головку и ведёт по кругу, пока не становится очень влажно. Жаль, Олег не видит, как за его спиной Володя, раскрасневшийся от возбуждения, вынимает палец и вводит его ещё раз, пока Серёжа хитро скалится, вылизывая член. Правда такова, что он не хочет, чтобы Кризалис кончил в ближайшее время. — Ты ведь понимаешь, что я за это отыграюсь? — Очень на это надеюсь, — мурлычет Серёжа. И только Володя остаётся свидетелем этого дьявольского взгляда. А он ещё думал, что никто, кроме Поэта, не умеет смотреть настолько до соблазнительного хитро, всем своим видом говоря «давай, рискни». Попробуй нагнуть. И чует Володя, что Серёжа позволит себя нагнуть, что это будет не проявлением его силы, а проявлением разрешения. Некоторые люди лишь кажутся хрупкими. Серёжа, сжалившись, обхватывает губами его член и медленно насаживается на треть. Остальную часть он обхватывает рукой. Не берёт глубоко, но оно и не нужно. Главное, что работает языком. У Володи от этого перед глазами ориентиры размываются. Он должен растянуть Олега. Просто начать. Он упирается в его ягодицы взглядом, одной рукой оттягивает половину, второй двигается. Немного неудобно пытаться в презерватив засунуть ещё один палец, но он это делает, и слышит болезненный стон, когда на две фаланги в Волкова погружаются два пальца. — Блять, — выдыхает Олег. А спереди так хорошо. Поэт старательно обхаживает его член. Если бы не разница в ощущениях, он бы в этом насаждении потерялся. Конечно. Руки Поэта не могут грязно отдрачивать, они могут лишь массировать, дарить тепло и ласку. Есть ли в этом разница. По существу — нет. Но когда он смотрит на Поэта, когда его затылок упирается ему в ладонь, он точно не видит в происходящем ни доли грязи. — Хватит так смотреть на меня, — ухмыляется Поэт. — Но ты притягиваешь взгляд. — Не забывай, я собираюсь тебя трахнуть. А ты меня держишь за горло. Олег не забывает об этом. Бога ради, он между двух влюблённых людей, руки которых касаются его ниже пояса. А сам он — только держит одного из них в своих руках. — Всё хорошо? — хриплый голос Володи сложно узнать. Возбуждение у каждого выходит разными способами. У Поэта, вон, глаза буквально зелёным горят. Серёжа себя забывает с членом во рту. Олег пошевелиться не может. А Володя — он теряет человеческий голос. — Да, — Олег не может описать ощущения, которые испытывает от пальцев внутри. Они просто есть. Раскрывают его против воли, и, пока не шевелятся, не доставляют такого уж дискомфорта. Серёжа на его пальцах обычно места себе не находит. Наслаждается… Олег пока ещё не умеет так. Володя всеми силами старается не думать о себе, но это сложно. Серёжа отсасывает ему, и так хорошо, хотя на вид кажется, что он не прикладывает всех усилий. Он делает это расслабленно. Привычными движениями раскрывая рот, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. Собственные пальцы не должны сейчас дрожать. Он медленно, но верно, проталкивает их внутрь полностью. Нанизанный на них Олег прогибается и ведёт тазом. Володя понимает, что дело не в этих ощущениях, а в том, что Поэт в замок сцепляет руки и позволяет их трахать. — Поскули, как собачка, — просит с ухмылкой Поэт. — Высунь язык. И прогнись. Володя ему помогает, руку прижимая к пояснице. Олег выгибается и высовывает язык. Его стон напоминает скулёж, но Поэт просит не этого. Не один вымученный звук. — Всё ещё сдерживаешься? — Поэт лижет его по языку и губам. — А Серёжа — нет. Он сейчас так старательно сосёт чужой член. Для себя его отсасывает. Хочет его почувствовать раньше тебя. Олег не соображает. Не в той мере, в которой пытается его задевать Поэт. Какого чёрта он вообще высовывал язык? Это странно. Он сглатывает и смотрит на Поэта тёмным взглядом. — Ты умеешь говорить так, что тебе нельзя отказать… — Да. Это часть моего обаяния, — смеётся Поэт. Его рука с члена скользит дальше, ему приходится чуть привстать и вжаться в Олега. Зато пальцами он походит до влаги. Чувствует презерватив, только потом руки Володи. — Только два? — Мои пальцы толще твоих, Поэт. Может, три твоих он бы и принял, но не мои… Поэт вздыхает тяжело. Но другом уровне возбуждения ему было бы легче терпеть. А так — хоть самому вой. — Олеж, — зовёт Поэт. Олег раскрывает рот и затыкает его поцелуем. Ещё к одной сильной просьбе он не готов. Его мозг отключаются и это — очень ново. Слишком ново. Володя, к счастью, тактику свою не меняет. Олег привыкает к двум пальцам, и только после они в нём начинают плавно двигаться, едва-едва расходясь в стороны. Олег стонет в поцелуй, убирая руки Поэта от своего паха. Он сам обхватывает свой член, чуть ведёт бедрами и обхватывает член Поэта. Всё просто. Всё гораздо проще. Не нужно изворачиваться, просто работать запястьем, от головки к основанию. Просто целовать открытую шею, время от времени спускаясь к соскам. — Я хочу тебя взять, не могу ничего с этим поделать, — Поэт выдыхает шумно. — Подмять под себя. Завладеть ненадолго сознанием. Иметь тело очень приятно, но погружаться в разум ничуть не хуже, такое же ощущение проникновения и растворения в ком-то. Олег оставляет на его шее укус. Поэт касается пальцами этого места, понимая, что завтра не скроет метку рубашкой, даже если будет стараться. Володя, даже если звереет, не оставляет на шее следов. А тут. Володя возится, пока пытается в презерватив пристроить третий палец. Он хочет раскрыть его, а раскрывает Олега. И тот, стиснув зубы, лишь быстрее ведёт рукой по двум стволам. — Ты на пальцах решил кончить? — Поэт его останавливает. Обволакивает своим нежным голосом. — Остановись. Олег расслабляет пальцы, он ими упирается после в кровать. Слушается. Даже Володя замирает. Они все на секунду замирают от его слов. Ему сложно контролировать себя возбуждённого. Но мир оживает быстро, все возвращаются в движения, кроме Волкова. Тот так и замирает с расставленными ногами. И только дышит тяжелее, потому что три пальца двигаются внутри и ему это начинает нравиться. Володя что-то делает. Как-то иначе их проталкивает. Он пальцами создаёт что-то новое и оно отзывается во всём его теле дрожью. Олег не в силах повернуться или что-то сказать. У него перед глазами только чарующий взгляд Поэта и воображаемая картина того, как он стонет именно под ним. А Олег, закинув его ноги себе на плечи, вбивается с таким остервенением, что вот-вот кровать будет долбиться о стену. Хотя долбят только его. Прямо внутрь. Прямо страстно. Наваждение это сходит, когда Поэт целует его губы. Он так сильно его хочет. То есть, кто кого хочет. Желания смешиваются в коктейль, и Олег не в состоянии разобрать его на составляющие. Володя у них в ногах рычит «пожалуйста». Смех Серёжи даёт понять, что к чему. Над ним издеваются. Поэт смотрит и видит, как острый язык давит на головку, раскрывая дырочку. Тот играет с уретрой, даже не догадываясь, что в этом крупном члене не раз была вставлена уретральная игрушка. Поэтому касаться таких мест — и правда пытка. Поэт с усмешкой снова руку просовывает Олегу между ног и руку Володи немного отталкивает. Тот реагирует и пальцы вынимает. Смотрит на Поэта с вопросом. Но ухмылка и взгляд дают понять, что дальше каждый справится сам. Володя готов благодарить всех богов (в лице Поэта). Он облизывает пальцы, которые всё же испачкались в съедобной смазке и, пока Серёжа этого не замечает, руку кладёт ему на затылок. Тебе пиздец, говорит этот жест. Серёжа, увлечённый до этого лишь головкой, весь замирает. Он поднимает удивлённый взгляд наверх, и Володя, со своей клыкастой ухмылкой недобро качает головой. Он давит на затылок. И Серёжа вбирает член дальше. Шумно дышит через нос. Его насаживают на ствол и тянут за волосы, чтобы он отстранился. И снова насаживают всем ртом. Володя не теряется. Он наматывает волосы на кулак за парочку толчков. Отстраняет от себя и смотрит несколько секунд в глаза. Серёжа больше не руководит. Его губы красные и подбородок блестит от слюны. Он всё ещё приглашающе раскрывает свой рот. И, может, в любой другой ситуации Кризалис воспользовался бы моментом, но сейчас он тянет за волосы Серёжу наверх. — Возьми презерватив. Раскатай его по моему члену. Добавь смазку. И обхвати меня за шею. Серёжа отклоняется в сторону. Он видит, как Поэт вытаскивает из Олега презерватив, как вытаскивают анальные шарики, и отбрасывает его на пол. Лицом к лицу он возвращается к Володе, когда пальцы Поэта оказываются внутри Олега. Дышит Кризалис слишком тяжело, но терпеливо ждёт, когда Серёжа выполнит все указания. На моменте со смазкой он сильнее в кулаке сжимает его волосы, чувствует, что ещё немного и не нужно будет сдерживать себя так сильно. Но немного придётся. В своей звериной сущности его не видел никто, кроме Поэта. Серёжа с лёгкостью позволяет себе вольности, несмотря на лёгкую боль. Более того — он и сам тянется вперёд, делая так, чтобы его оттягивали за волосы. Он целует уже и без того облюбленный пресс. Поравнявшись с Володей лицом к лицу, он в его губы спрашивает, не противно ли будет тому теперь с ним целоваться. — С чего бы это? — У меня на языке твой вкус. Володя качает головой, этого вкуса не так-то много. Серёжа больше вряд ли почувствует во рту его член. Скорее всего, он будет уже занят. Если, конечно, Сергей всё понимает. Он обнимает его за шею, как и было сказано. Кризалис под бёдра его подхватывает и приподнимает над кроватью. Один рывок, и Серёжа его обнимает своими ногами. Володя с ним так и поднимается с кровати. — Значит, это было не просто болтовня за столом? Володя пожимает плечами совсем неловко. — Нет, но можно и на кровати. Нет, нет, нет, нет. Об этом и думать забудь. Серёжа с таким восторгом смотрит на кровать, на которой Поэт и Олег могут расположиться, как им удобно. Но они так увлечены друг другом, что и не замечают, что остаются наедине. Олег уже и сам насаживается на пальцы. Они кажутся одним слаженным механизмом. Ничего не слышно, но видно, что Поэт что-то говорит. Его губы шевелятся, порой прерываемые поцелуями. О чём он может рассказывать Олегу? О том, насколько внутри него хорошо? Это было бы понятно и без слов. Серёжу отвлекает то, как Володя его перехватывает одной рукой поперёк поясницы, а второй под задницу, оттягивая в сторону ягодицу. Его член упирается между и давит на вход. Володя останавливается, когда его головка проталкивается внутрь. Так тесно. Так горячо. Так… немыслимо было даже не предположить, что Серёжу бы тоже надо немного растянуть. Все эти разговоры за столом сбили с привычного. Эта импровизация не учитывала множество деталей. — Не любишь, когда внутри тесно? — Серёжа приоткрывает рот в беззвучном стоне, когда член проталкивается в него дальше. Очень плавно, почти что нежно, его насаживают до самого конца, и не отвечают на вопрос. Но Серёже интересно, что сейчас у Володи в голове. Представляет ли он на его месте Поэта? Думает ли он о том, что эта дырка совсем другая или она такая же — тесная, но мягкая, как он и привык. — Не хочу, чтобы тебе было больно, — выдыхает Володя. Он держит его задницу в руках, он удерживает весь его вес на себе. Он приводит его в восторг, даже когда сжимает крепче, стоит Серёже ухватиться цепко за шею и попытаться самому пошевелиться. Ни о какой боли не может идти и речи. — Так ты не любишь, когда так? Володя качает головой. Он ведь говорит прямо — не в его правилах делать больно, особенно тем, кто ему симпатичен. И когда Серёжа снова спрашивает — нравится ему, когда узко или нет, он вздыхает громко, готовый зарычать, и всё же приподнимает задницу Серёжи, стаскивая его, сжимающегося, со своего члена. Под рваный выдох он входит снова, резче, и удивляется, потому что Серёжа легко для него раскрывается. Легче, чем в первый раз. Он пропускает внутрь, и в следующую секунду с ухмылкой и тёмным взглядом царапает ему спину. Стоит Володе замереть, как он проводит короткими ногтями повторно, словно его уже трахают на всю длину без остановки. Вот хитрец. — Мне сжаться, чтобы ты меня начал драть на весу или же быть для тебя раскрытой сукой? Если Володя и помнит, как дышать, то точно его организм не в состоянии это сделать сам. Что-то внутри него сбоит и с несколько секунд перезагружается. Нежно — это когда ебут узкую или растраханную дырку? Что из этого в его ориентирах будет заботливо. Он целует Серёжу, от его губ отстраняется и будто подбрасывает повыше, потому что член до самой головки выходит наружу, и резким движением, до тихого, но довольного крика, оказывается внутри. Именно такое и должно было быть первое проникновение. Серёжа себя не касался всё то время, что ласкал Володю. Он ждал рык и жаркий секс рядом с кроватью. Его в объятиях стискивают сильнее (если это вообще можно назвать объятиями) и легко, словно он не имеет веса, приподнимают и опускают. Это ощущение. Да, вот такое оно и должно быть. Будто его телом трахают этот член. Разговоры, алкоголь, нелепый флирт, вопросы. И всё, чтобы оказаться в этом моменте. Олег на постели переворачивается. Его укладывают заботливо на спину, и Поэт, не вынимая пальцы из него, целует в шею. Они, кажется, вообще не исчезают, хотя он и слышит это хлюпанье от движений. Слишком быстрых, чтобы соображать и слишком невыносимых, чтобы различать, в какую секунду они его раскрывают, а в какую перестают заполнять. — Поэт, — Олегу хочется знать имя. Что это такое… говорить человеку не имя, а слово. Но Поэту явно нравится. Он говорит: раскрой рот. — Стоны, скулёж, крики. Что угодно. Я хочу тебя лучше слышать. Олег не может быть громче, он и так весь растворяется в происходящем, что не сразу замечает, с каким наслаждением Серёжа откидывает голову назад и позволяет себя натягивать. Кусать шею и в неё же рычать. У Кризалиса на руках выступают вены. Руки так напряжены. Всё его тело — сплошь напряжение, и только лицо выражает искреннюю безмятежность и наслаждение. Поэт замечает его взгляд, и тихо хмыкает. — Они хороши. Ты представляешь, как сам так трахаешь Серёжу или как таким образом трахают тебя? Олег в одну секунду представляет обе картины. И не останавливается на одной. — Ты ещё ощутишь его член, если попросишь, — Поэт вытаскивает пальцы, вытирает их об одеяло и тянется к презервативам. Пока он возится с нюансами, Олег приподнимается и ведёт рукой по его лицу, заправляет волосы назад. — Я не хочу просить его. Я хочу попросить тебя. Поэта ласкают по самолюбию — а это куда важнее. Он ногу Олега подхватывает под коленом и тот снова падает на свою спину. — Разделишь со мной радость открытия первого раза? Поэт улыбается. Он оставляет влажный поцелуй чуть выше колена. Хотел бы он вот так — пристроиться между ног. Отыметь. Но рядом с их кроватью совсем пошлые и откровенные стоны. Никто не помешает им любоваться этими двумя и ласкать друг друга. Поэт поэтому устраиваться сбоку от Олега и его также тянет к себе. — Мы будем смотреть на них? — Олег шумно сглатывает. Нереально видеть то, как толстый член раскрывает Серёжу, как его зад на нём смыкается. Поглощает. И при этом ощущать, как собственную ногу приподнимают и тоже толкаются внутрь него. Поэт не останавливается, пока не прижимается к его заднице пахом. Шепчет «вот так, Олеж, ты такой молодец». А Олег уверен, в эту секунду они оба смотрят не на друг друга. От Володи и правда трудно отвести взгляд. Он так сосредоточен на том, чтобы прицельно долбить Серёжу. А тот стонет, и под эти звуки хочется трахаться самому. Хочется быть тем, кто эти звуки выбивает из его груди. Поэт медленно начинает двигаться. Олег на секунду прикрывает глаза. Поэт его плечи обжигает горячим дыханием. Боже. — Ты такой тесный, — бормочет Поэт в сгиб его шеи, пытаясь всю кожу покрыть своими поцелуями. Он доходит и до ушной раковины. Облизывает её и шёпотом выдыхает: — Потом хочу и тебя почувствовать. Внутри. Олег жмурится, но реагирует мгновенно. Его бедро гладят тонкой и такой красивой рукой. Эта обманчивая хрупкость скрывает за собой столько власти и силы. Поэт точно упивается тем, что становится главным. — Я трахну тебя, обещаю, с радостью возьму, — Олег шепчет и сам рукой накрывает свой член. Ласкает слабо, просто разбавляя ощущения. И когда Поэт бёдрами поддаёт сильнее, он просто пережимает член у основания. Даже если зажмуриться, перед глазами картина с Серёжей. Если смотреть — ничего не меняется. Володя, будто чувствуя их взгляды, смотрит на кровать в ответ. На них, слаженно и плавно двигающихся. На Поэта, что сходит с ума от ощущения жара внутри крепкого тела, закалённого ещё в засушливой пустыни Хамад. Лучшее, что Володя может сделать в этот момент, так совсем по-собачьи носом уткнуться в чужую шею, а потом и щеку, поворачивая голову Серёжи к ним. Он звучно и низко охает, когда затуманенным взглядом скользит по их телам. Красиво. Как же, мать его, красиво. Поэт красуется и с хитрым взглядом ногу Олега задирает повыше, показывая, как его член двигается внутри. Как он выходит и снова таранит это нутро. Как едва заметно ускоряется, заставляя Олега задыхаться в совершенно новых ощущениях. Волков руку назад заводит, в волосы Поэта вплетает пальцы и тянет его к своим губам. Они целуются, двигаясь навстречу друг другу. Володя усмехается. Дразнятся. Настолько, что к ним хочется присоединиться. — Хочешь к ним? — Володя целует Серёжу под подбородком. Тот кивает, сжимая руки на его плечах. — Но мне так мало. Я хочу ещё. Володя шлепает его легко по ягодице и по всей комнате проносит до стены, нанизанного до упора. До дрожащих ног. Он спиной упирает его в стену. Даёт несколько секунд отдышаться, заодно елозя его спиной по стене (будто намеренно), чтобы спустить на нужный ему уровень. Ноги у Серёжи оказываются на плечах. Володи. Сам он зажат между ним и стеной. Чисто технически он упирается в неё своими руками, напрягаясь всем телом, но всё равно его держит Володя. Чисто технически ему просто нужно расслабиться, а он делает всё наоборот, заставляя того рычать. И поделом: нужно было сразу ответить, любит он дырку узкую или нет. Володя уверенно поддерживает его под поясницу одной рукой, а второй хватается за шею. Дышать легко, но вот пошевелиться — никак. То, что происходит с первым толчком, отбивает любое желание язвить, смотреть по сторонам и хоть о чём-нибудь думать. Драть? Это самое лучшее слово, которое могло бы описать эти толчки. Их амплитуду и скорость. И эти звуки шлепков. Серёжа в этом блаженстве шепчет нескончаемое и восторженное «да, да, боже, да», полностью получая, о чём просил за ужином и даже больше — рыки Володи рядом, его негромкие стоны. И оскал, который давал понять, что этим обладанием наслаждаются они оба. В какой-то момент Серёжа даже забывает, где он находится и что их слышат. Он за плечо Володю хватает и пытается утянуть к себе. Тот подаётся, вжимается в стену сильнее, и Серёжа царапает спину. Через десятки этих сильных толчков на коже не остаётся живого места. И знал бы только Серёжа, какой кайф Володя от этого получает, поэтому и не останавливается. Поэтому ебёт его до кругов перед глазами. Мозги как в блендер отправляют. Он так и кончает на этом долбящем его члене и всхлипывает в плечо. Володя не может вот так довести себя до оргазма. Разве что Серёжу — до отключки. Но влага между ними (господибоже, как же крупно Серёжа кончил, обалдеть) Кризалиса на время останавливает. Он выходит из Серёжи, помогает ему встать на пол и держит, пока тот глубоко дышит и всё жмётся щекой к его плечу. Его так хочется назвать «хорошим», «милым», «ну ты чего, прекрати так всхлипывать, Лисёнок». — Серёж, — шёпотом зовёт Володя. Он губами прижимается к его виску с улыбкой. Будто не у него каменно стоит и будто не он весь рассудок вытрахал из Разумовского. — Ты такой милый сейчас. Такой лисёночек. Ещё и когти выпустил, хочется пошутить Володе. Спина начинает гореть. Чем больше он приходит в себя, тем больше ощущает иных вещей. — Ты и правда такой уютный, Володь, — признаётся Серёжа. Всей его семьёй всегда был Олег. Был и остаётся. Но это расширение чувства защищённости и важности для кого-то разъебывает его посильнее жёсткого секса. Хотя последнее тоже нехило так… — Лисёнок? Меня так в детстве только Олег называл, — смеётся Серёжа. Он отрывается от плеча и смотрит на Володю. — Спасибо. — За секс меня ещё не благодарили, — Кризалис усмехается. Он кивает на постель, где Олег и Поэт всё ещё нежно друг с другом ласкаются. Они успевают перебраться на середину. И Серёжа, вздохнув, устраивается на одном краю кровати, а Володя — на другом. — Не забыли о нас? — Серёжа устраивается ближе к Олегу. Володя за спиной Поэта, он начинает гладить его по руке. По бедру не трогает, чтобы не нарушить этот слаженный ритм толчков. — Кажется, это вы позабыли о нас, — Олег усмехается. Ему так хорошо. Весь его вид передаёт то, как он наслаждается членом внутри. Этими плавными, но глубокими фрикциями. — Ты так кричал. «Это неправда» — выдыхает Серёжа ему в губы. И целует сам. Он льнёт, так, что Поэту приходится остановиться. — Внутри тебя было так приятно, — Поэт шепчет это Олегу, пока его рот занят чужим языком. — Я бы так в тебе и остался, но нельзя быть таким жадным. Он выходит из него, уступая место Володе. Серёжа ещё не в состоянии. Но целоваться ему нравится. Особенно — с Олегом. — Я о нём позабочусь, — Володя ловит от Серёжи полный благодарности взгляд. Олег облизывает свои губы после поцелуя. Он не сразу понимает, чьи руки притягивают его к себе. Лишь оказавшись на Володе, он осознаёт, что тот пытается сделать. Крупный член прижимается к его заднице, трётся об неё. Володя бы мог войти сам, но даёт возможность решать именно ему. — Блять, — выдыхает Волков. — Не думал, что всё будет так… что всего будет так много. — Я тоже, — признаётся Кризалис. — Понравилось с ним? — Серёжа замечательный, — Володя почти с любовью произносит его имя. Так трепетно. Так понимающе. Олег не может сдержать улыбку. — А ты как тут без нас? — Поэт позаботился о том, чтобы я не чувствовал дискомфорта. Позаботился о том, чтобы я мог сделать так… Олег упирается рукой в постель рядом с плечом Володи. Второй же рукой он обхватывает его член и направляет в себя. Насаживается сам, хоть и не быстро, но Володе и не нужна эта скорость или результат. Он наслаждается процессом. Он неизменно наслаждается только им, и следствием, когда после чего-то такого настолько растекается тепло внутри, что без объятий не обойтись. Поэт только после секса с ним стал проявлять больше тактильности. Говорил, что просто смирился с неизбежным. Но было видно, если самому не обнять, то полезет под руку. Его хороший. Своевольный, но ласковый до жути. Володе немного стыдно, что в этот момент он думает о Поэте. У него в руках Олег — ожившая картина божества. Его, в общем-то, тоже хочется залюбить. Всех их троих Володе хочется обогреть. К счастью, тепла в нём с излишком. — Ты такой красивый, — Володя понимает, что говорит совсем уж глупый и заезженный бред. Но правда ведь. Олег хмыкает, опускаясь до самого конца. Он прикрывает глаза и просто вспоминает, как нужно дышать. Это как с тренировками — на лёгком движении вдох, на движении посложнее — выдох. Он сейчас может вдыхать полной грудью, потому что дальше с помощью Володи приходится приподняться и опуститься на член быстрее. Блядство. Член у Володи толще. Раскрывает он больше. И если бы не бережно растраханное нутро, было бы болезненно принять этот член в себя. Но Поэт сделал своё дело — Олегу совсем не больно. Только… тело так реагирует. Так, как самому не объяснить. Бёдра чуть подрагивают. Грудь вздымается чаще. И как Олег не посмотрит вниз — Володя на него всё смотрит и смотрит. Всего его разглядывает. Касается нежно члена, пальцами скорее пробегаясь по всей длине, нежели всерьёз пытается его приласкать. Нежными мазками, он обводит его головку. Ему будто требуется особое разрешение. Олег вместо того, чтобы продолжить упираться в постель, начинает упираться ему в грудь. — Ты трахать меня собираешься? Или вы просто решили… Что они там решили, по мнению Олега, Володю совсем не интересует. Он обхватывает его запястье и дергает на себя, чтобы Олег внезапно оказался прямо над ним. И если бы не рука Володи, что крепко вцепилась в рёбра, на него он бы и повалился. Всё они такие что ли — острые на язык. А как нежно коснёшься, выпускают колючки. Но на втором нежном касании плавятся, и после всхлипывают ему в плечо. Олег кожей будет потолще. Это интересно с одной стороны, а с другой — даже эту кожу хочется прокусить. Выпустить их на свободу. Порой Володю слишком сильно накрывает от этого. — Не рычи на меня, Волче, — Володя со смешком кусает его нижнюю губу. Оттягивает и отпускает. — То, как я трахал Серёжу… я тебя так трахать не собираюсь. Не спеши снова рычать. Вы особенные по-своему. Я просто хочу, чтобы вам было хорошо. Вам двоим. Он говорит: вы оба, вы так сильно заслуживаете этого. Заботы. Любви. Вы оба, говорит он, такие нежные внутри. Он говорит, и каждое слово закрепляет толчком. В то самое внутри , которое, по его мнению, такое нежное, тёплое и не должно быть закрытым. Олег с трудом улавливает смысл слов уже на толчке пятом. А Володя говорит много. И толкается — тоже много. В этих фрикциях нет животной страсти. Но Олег точно чувствует, как Володя ускоряется, когда ощущает, что это нужно им двоим. В перерывах между стонами, он всё ещё уверяет Олега в том, что тот заслуживает и отдыха, и возможности себя отпустить. Попробовать что-то новое. Это ведь правда совсем не страшно, а, Волчонок? Тебе ведь хорошо? Хорошо на этом члене? Тебя любят. Так сильно. Так глубоко и искренне любят. Олег запрокидывает голову, совсем как Серёжа, когда ощущений становится много. Володя его член перехватывает у основания. — Я бы хотел, чтобы ты кончил на мне, правда, но потом будет лучше… Может, ему даже приснится влажный сон, где Олег кончает именно на его члене. Но реальность требуется иная. В этой реальности Поэт и Серёжа поглядывают на них в перерывах между ленивой дрочкой и слишком уж грязными поцелуями. Они пытаются удивить друг друга. До смешного стараются оставить сильное впечатление. Рука Поэта останавливается, как только пальцы касаются ягодиц. Он замирает, будто и сам напуган очевидным желанием прощупать, насколько Серёжа сейчас растянут. — Мало тебе было того зрелища? Решил почувствовать его? Серёжа самодоволен, его ухмылка такая наглая, но говорит он правду, и Поэт отдаёт ему должное — собственные желания не всегда удаётся скрыть. — Ты мне потом ещё спасибо скажешь, — шепчет Поэт. О чём это он? Серёжа спросить не успевает. Длинные и чуть прохладные пальцы по смазке скользят внутрь него, без всяких препятствий позволяя надавливать на стенки, разминать их. Таким рукам доверить себя хочется без остатка. Поэт целует неглубоко. Его пальцы нащупывают простату и уверенно надавливают. Серёжа реагирует стоном и тем, что в постель упирается пятками, не то желая обрести опору, чтобы отстраниться, не то, чтобы насадиться самостоятельно. Член у Поэта всё ещё стоит. Серёжа облизывается. Хочет взять в рот, но положение такое, что хрен вообще пошевелишься нормально. А пальцы внутри двигаются. Массируют эту одну точку, заставляя метаться. И, господи, Серёжа чувствует эти наплывы возбуждения. Чувствует, как его член постепенно начинает твердеть. Впервые за все их встречи, Серёжа видит, что взгляд Поэта не такой холодный и колкий, как ему до этого казалось. В нём читается благодарность. «Спасибо за доверие». Спасибо за то, что являешься одним из самых интересных собеседников в его жизни. Спасибо за эту нездоровую конкуренцию. Серёжа откровенно стонет, поджимая пальцы на ногах. Он приподнимает бёдра, и Поэт добавляет ещё один палец. Было бы хорошо так прицельно долбить в простату и почувствовать, что Разумовский кончает повторно. Но нет. План есть план. Олег рядом с ними совсем в забытье тянет руку к Серёже, и тот её обхватывает. Даже в таком состоянии они остаются этой невыносимой сладкой парочкой. Володя с Поэтом переглядываются. — Дай мне пару минут, — просит Кризалис. Он широкими ладонями обхватывает ягодицы Олега, раскрывает их и насаживает на себя быстрее, по-звериному наслаждаясь тем, как пальцы оставляют отпечатки на коже. Как белеют от хватки костяшки, а Олег и не рычит ему недовольно, несмотря на то что кончить ему так и не дают. Запрещают. Володя обещает, что так будет лучше. А сам, спустя несколько жёстких фрикций, выходит из него, стаскивает презерватив и спермой заливает бёдра. — Сейчас ты получишь обещанное, — шепчет Володя, укладывая его на спину. Поэт от Серёжи в этот же момент отстраняется. И тоже говорит «смелее, он весь твой». О. Теперь Серёже всё понятно. За это он и говорит спасибо , и перебирается к Олегу. Он у него между ног устраивается, и без лишних слов обхватывает свой член и направляет его внутрь. Олег принимает охотно. Протяжно и довольно стонет и просит «трахни меня, Серёж». Ни в какой бы первый раз он такое не увидел, не услышал и не почувствовал бы. По нервам бьёт каждый стон. Касается Олег так, будто уже у него под кожей. Серёжа не думает, что он в адекватном состоянии, и брать Олега — это нереально. Каждый толчок внутрь сопровождается мыслью «нет, боже, нет, этого не может быть». Ни в каких своих смелых фантазиях Серёжа не представлял такую нежность, жажду и страсть. Они оба с таким упоением принадлежат друг другу, что Поэт и Володя, лежащие по разные стороны, смотрят на них одинаково и не пытаются помешать. Олега до оргазма доводят несколько метких толчков. Серёжу — его сжимающаяся дырочка и Володя, что руку вплетает ему в волосы и оттягивает. Он кусает в шею, оставляет такой яркий след. В голову ничего не приходит. От оргазма бьёт дрожь. Стоит Володе отстраниться, и Олег тянет Серёжу к себе и укладывает сверху. Это пиздец. Лишь когда они начинают спокойнее дышать, то разъединяются и устраиваются рядом. Володя гладит Олега по животу, а Поэт копирует это же движение на Серёже. — Как вы? — Поэт доволен. Считать произошедшее своей заслугой ему особенно приятно. — Хорошо, — в один голос отвечают. — А вы сами-то как? — Отлично, — Поэт хмыкает. Поэт отвечает за двоих. Володя усмехается. Заебись — он бы сказал вот так. — Это всё? — Олег лениво гладит Серёжу по спине. Тот на руке у него устраивается. Его хороший. — Нам… собираться? — Если только хочешь. Мы вас двоих не гоним. Если вы захотите продолжить, то оставайтесь, — Володя мысли Поэта будто бы читает. — Да и я ведь слышал, что ты хотел Поэта тоже... взять. Олег не смотрит по сторонам, чтобы не столкнуться взглядом ни с Поэтом, ни с Володей. В запале чего только не наговоришь… хотя, блять, и правда хочется. Не телом в данную минуту, так душой. Мыслями. Володя перелезает через них к Поэту. Все кончили, кроме него. А он не сразу и позаботился о нём. — Хочешь, я могу взять в рот? — шепчет Кризалис. Поэт отрицательно качает головой. Он шепчет: если они решат остаться, то у меня будет шанс получить свой оргазм поинтереснее. Но если нет, то пойдём вместе с тобой в душ. Володя оглядывается. Серёжа почти что засыпает на плече у Олега. Да и тот устало прикрывает глаза. — Я не думаю, что они… — Дай им немного времени, — просит Поэт. Остаётся за малым. Кризалис поднимается с постели и возвращается спустя минут пять с влажным тёплым полотенцем. Олег резко раскрывает глаза, когда это самое полотенце проходит у него между ног. Серёжа подрывается, когда чувствует, каким током прошибает Олега. Его Поэт и перехватывает под грудью рукой, чтобы успокоить. Вкрадчивым шёпотом он говорит, что всё под контролем. — Просто смоем следы, чтобы ничего на коже не засохло. Не бойся так. Вы оба в безопасности. Видишь Володю? Смотри, как он заботится о твоём Волчонке. Красивый, правда? Серёжа кивает. Только о ком Поэт? Об Олеге? О Володе? Порой он говорит такие вещи, которые понять удаётся спустя только время. — Так мне считать, что ты у Олега был первым или все мы? — Ты. Мы только помогли, как и обещали. То, что я вошёл первым, это совсем ничего не значит. Кончил он на твоём члене. Серёжа верит этому так просто. Эту мысль ему в голову будто заносят с порога. Эти мысли, как гостей, не прогнать — невежливо будет. Он с удовлетворением хмыкает. Володя вытирает Олега и перебирается к нему. Вытирает бёдра, прежде чем унести полотенце в ванную и отправить в стирку. — Мы уже спрашивали, но всё равно. Как вы? — Володя забирается на кровать. Все четверо теперь в сознании и, так или иначе, в здравом уме. Начинать повторно сложнее. И на алкоголь не спишешь — сознание становится таким трезвым. Олег подушку подкладывает под спину и садится. Поэт остаётся за спиной Серёжи. — Пока это не стало неловким, — Володя пальцами скребёт свою щеку. Кожа совсем истончилась и быстро начинает краснеть. Олег его руку перехватывает и от лица отстраняет. Володя разговор продолжает уже менее уверенно: — решим сейчас, что делать будем дальше. — Никакой неловкости, — отрезает Волков. Первый, кто сомневался в затее, становится первым, кто полностью приемлет её как норму. Удивительный мир сомнений. Олег Волков, кто побывал в твоей голове? Он выдыхает шумно. — Мы всё также можем рассчитывать друг на друга. И что касается момента сейчас. Поэт не кончил. И я бы хотел, чтобы каждый получил своё. И мы спокойно разошлись. — Я предлагаю вам остаться у нас на всю ночь. А утром после завтрака можете заняться своими делами. Мы с Володей — своими. Поэт улыбается. Чужая забота такая приятная. И надо же — всех так волнует его оргазм. Он смотрит то на Олега, то на Володю. Серёжа откидывает свою голову ему на плечо и усмехается. — Я решу, — говорит он, — кто трахнет Поэта. Володя с Олегом переглядываются. — Моё решение таково — это будете вы оба. Серёжа затылком чувствует, как напрягаются плечи Поэта. — Оба? — переспрашивает он. — Не одновременно, конечно. Пусть начнёт Володя. Твоё тело ему знакомо. Но кончишь ты на члене Олега. Ты дал мне, чтобы он кончил на мне. Я даю тебе кончить на нём. Справедливость в этой системе координат искажена донельзя, но Поэт это условие принимает. Он целует Серёжу в скулу, прежде чем тот отстраняется и перебирается к своему Волчонку. — Что же это было? — шепчет Олег ему в губы. — Не нужно упускать возможности попробовать всё. Ты ведь и сам хотел, нет? Хотел, какой тут может быть спор. Поэт с Володей тихо перешёптываются о своём. Их не слышно толком, зато видно, как вскоре они начинают целоваться. Олег с жадностью наблюдает, как Поэт надавливает языком на губы Володи, как раскрывает его и целует всем ртом. Олегу нужно коснуться их, чтобы убедиться в том, что они реальны. Эти двое — мыслей на них подходящих не найти. Когда Володя разрывает поцелуй, тяжело дышит и руку протягивает к нему, чтобы коснуться лица, у Олега в груди так щемит, будто с раны сдирают засохшую корку. И Серёжа успевает слизать первые капли, остановить это кровотечение. Волков не верит в свои действия, но он целует чужую грубую ладонь, ещё недавно пытающуюся справиться с полками книжного шкафа. Володя тогда ему сказал: порой мне так навязчиво хочется что-то сделать. И только Поэт может меня остановить. То есть, был только он один, пока не появился ты и Серёжа. В этим откровении было что-то неправильное. В их взаимоотношениях был какой-то невидимый глазу дефект. Всё работало, но время от времени давало такой сильный сбой. Серёжа губами прижимается к его груди. Он облизывает его соски, покусывает их, пока Олег не вздрагивает и не запускает руку в его волосы. Он не направляет, просто перебирает пряди. Разумовский и без него знает, что необходимо сделать. Например, оставить влажную дорожку от пупка к лобку языком. Взять в руку пока ещё мягкий член и облизать его со всех сторон. Поэт закидывает ногу на бедро Володи и плотно прижимает к себе, потирается об него, пока Володя довольно порыкивает, кусая и облизывая ушную раковину. Когда Поэт расслаблен, он полностью уверен, что всё находится под его контролем. И даже, если это перестаёт быть таковым, он остаточно всё ещё чувствует свою власть. Ему стоит только посмотреть, стоит только произнести пару слов — и всё будет в его власти. В его исключительной уверенности, что он достаточно силён, чтобы за один раз контролировать три пылких разума. Володя шепчет ему на ухо: «у тебя глаза горят, душа моя». — Скажи за это спасибо, — ухмыляется Поэт. Володя сам двигает бёдрами навстречу. Это такая старая игра, у кого же встанет первым, если настойчиво тереться кожа о кожу. — Ты успокаиваешь, а не вынуждаешь, — Володя улыбается мягко, целует его без всякого напора. — Твои нарциссические припадки сейчас очень заводят. — Уверен, что всё обоюдно в абсолюте? Уверен, говорит Кризалис. А если он так говорит — его главный оплот морали, — то для сомнений не остаётся и шанса. Если уж Поэт в чём-то и убеждает, то только самого себя и только в том, что всё дело исключительно в нём и в его умении подбирать слова к каждому человеку. В этом нет никакой магии. По крайней мере не всегда. Серёжа посматривает на них, пока у него во рту твердеет член. Олег двумя руками его лицо обхватывает, и очень плавно помогает двигаться. Он так привыкает к этому, что, когда его снимают с члена, он разочарованно стонет. Можно было бы за этот вечер пожертвовать счётом в банке, ей-богу. Волков ложится на бок, поближе к Поэту и Кризалису, и когда те поворачиваются к нему, он сглатывает шумно и раскрывает рот. Хочет что-то сказать. Что-то вроде: вместе вы выглядите отлично. Но Поэт тянется к нему, накрывает его рот своим. И Володя, не особо размышляя над происходящим, тоже тянется к их губам. За этот поцелуй втроём можно было бы отдать даже больше половины сбережений. Может, пару лет своей жизни. Просто за то, чтобы смотреть на это. Как три языка пытаются переплетаться. Как два из них после толкаются в рот Олегу, как он выталкивает их, чтобы влажно обвести губы Поэта. Так нечестно. Так просто нельзя. Володя даёт им шанс целовать вдвоём, а сам тянет замершего Серёжу к ним, по-свойски ладонью сжимая его ягодицы. Он членом их таранил, чего теперь ему стесняться. Он, может, ещё бы раз его натянул (от этого член так предательски ноет), но планы были обговорены. А Володя планы ценит, потому что сам в них не такой уж и мастак. Он больше по части импровизации. Это Поэт, называющий себя злодеем, говорит, что планы для его имиджа важны. Он должен быть в этом хорош, если хочет завоевать какую-то часть мира. Володе нравится с ним. Он начинает понимать его юмор. — Банально будет сказать, что у тебя очень сильные руки? — Серёжа тихо смеётся ему в губы. — Такие твердые мышцы. Он руками обводит плечи Кризалиса. Его тело рельефное и очень сильное. — Ты уже это сказал. И нет. Мне приятно. Другие части тела у меня тоже твёрдые. Они смеются вместо поцелуя. Серёжа говорит глупости и так расслабляется, когда слышит глупость в ответ. — Да, я чувствую. Эти части в меня упираются. Поэт отстраняется от Олега неохотно. Он просто не может игнорировать болтовню за своей спиной. — Что же это был за набор клише? — Не начинай, — Володя улыбается, — я могу наговорить ещё. — Я могу больше, — Поэт скалится. Он перетягивает всё внимание Володи на себя. — И догадайся, кто из нас двоих будет этим смущён. По части грязных разговоров победитель очевиден. Но Володя не сдаётся. Тянет его грубовато за бедро к себе. Серёжа отодвигается на кровати, разглядывая, как Поэта переворачивают и ставят на колени. — На моём члене ты не такой уж и разговорчивый. — Разве? — Не тогда, когда тебя ебут. Олег нащупывает на кровати презервативы, когда видит, что Володя поглаживает ягодицы Поэта, когда раскрывает их и разглядывает сжимающийся сфинктер. Серёжа презервативы перехватывает и сам раскатывает один по члену Кризалиса. Олег тоже не остаётся без дела. Он выдавливает смазку Поэту на задницу, старается попасть на дырочку. Володя членом после елозит, размазывая её между ягодиц, и толкается внутрь под тихий стон. Поэт сжимает руки в кулаки. Он прогибается в спине едва ли не до излома. Он ни за что не признается, что ему в кайф, когда Володя ставит его на колени. Это ожившее порно Олега и Серёжу возбуждает сильнее той болтовни, которую эти двое между собой устроили. Олег надавливает ладонью на спину Серёжи, и тот, повинуясь, копирует положение Поэта. Он коленями упирается в кровать, а задницу подставляет под сильные руки. Его дырочка пытается сжаться, но её края всё равно после недавнего секса ещё вывернуты наружу. Над Серёжей старательно поработали до него. Поэтому Олег просто льёт смазку себе на член и как можно скорее заполняет Серёжу собой. Он не хочет отставать от Володи, уже вовсю трахающего Поэта. Сходу ускориться несложно, сложнее подобрать ритм, под который Серёжа подстроится и будет ему подмахивать. Пока что Олег входит на всю длину, то быстро нанизывая его на член, то толкаясь с оттягом, чтобы прочувствовать момент. Серёжа накрывает руки Поэта своими. Они переплетают пальцы и пытаются целоваться, грубо сталкиваясь зубами, когда толчки выходят слишком резкие и на месте устоять не удаётся. Боже. Поэт стонет Серёже в раскрытый рот. И тот, проглотив его стон, шепчет тихо «так хорошо». Им двоим так хорошо. Олегу не приходится следить за Володей, чтобы синхронно с ним заполнять нутро. Хотя он точно слышит, как наполненный яйца шлепаются о кожу, и как эхом отдаются собственные шлепки. Никто ещё не писал поэмы о том, как охуенно, когда люди попадают в такт. Поэт готов стать первым, кто это напишет. Потому что если закрыть глаза, если выйти из него и снова так сильно заполнить собой, Поэт может даже не догадаться, толкнулся в него Олег или Володя. Они двигаются, как один человек. По реакции Серёжи можно понять те же невысказанные вслух мысли. Олег расходится. Он с силой ударяет Серёжу по ягодице. И тот в рот Поэта говорит: «сделай так ещё раз». И Олег ударяет по бедру, один раз, второй, пока кожа не становится красной. Володя проделывает своё: он сжимает в пальцах кудри и оттягивает голову Поэта назад. Серёжа принимается вылизывать его шею. У Поэта закатываются от наслаждения глаза. Володя ни разу не сбивается со своего ритма. Как умеет. Стабильный во всём, даже в том, как пялит его нутро. Поэт срывается первым. Он кончает, его потряхивает, и, если бы его дырка не сжималась так сильно — Володя бы продержался ещё. Но он не может. Он спускает, вжимает Поэта в себя. Выходит медленно. Стаскивает презерватив, завязывает в узел у края и бросает на пол. Олег так сильно забывается, что не замечает, что два человека в постели уже успели кончить. Он таранит Серёжу внутрь, шепчет «да, да, да, мой хороший, принимай», с каждым словом пытаясь войти сильнее. И рычит, не позволяя Серёже слезть, когда тот предпринимает попытку. Неторопливо и расслабленно Поэт устраивается на спине. Володя под его голову подкладывает заботливо подушку. Только после этого он облизывается, любовно рассматривая, как двое любящих людей забываются друг в друге. Не хочется даже рушить эту картину, но Серёжа, кажется, и сам желает, чтобы Олег получил с этого вечера всё, что только может. Поэтому поднимает на Володю влажные глаза и шепчет «я не смогу сам, это слишком, я сейчас кончу». Сжалиться ли, думает Володя, пока наматывает на кулак длинные рыжие пряди. Есть шанс, что Олег не кончит следом за Серёжей. Риски тоже есть, но могут стоит того. Или всё же? Володя оттягивает волосы сначала постепенно. Олег только на болезненном стоне замирает и руки от Серёжи отрывает. Он наблюдает, как Кризалис, не внемля серёжиным звукам (стоны? поскуливания? хрен их разберёшь), утягивает его к себе, снимая с олегова члена. Проморгавшись, он смотрит и смотрит, пока мозги пытаются собраться в кучу. Володя приобнимает Серёжу свободной рукой за талию и кивком головы указывает на Поэта. Тому остаётся только отвести бедра в сторону, раскрываясь, чтобы Олег шумно выдохнул. Ещё с секунду потупил и навалился сверху. Слепо тычась членом в ягодицы, Волков просовывает под Поэта свою ладонь. Вздергивает его повыше и входит внутрь до упора. Даже не заботится сперва о том, больно ли Поэту, просто размашисто двигается и наслаждается тем, как снизу всё хлюпает от смазки. Даже не вспомнить, был ли он хоть когда-то возбуждён настолько, что мог забыть о комфорте. Олег вжимается губами в шею Поэта. Шепчет туда же «ты потрясающий». Поэт мог бы кончить от такой ласки по его самолюбию, но сил в теле нет. Он отзывается стонами на каждое резкое движение. И он совсем не против, что Олег закидывает его голени себе на плечи. Со стороны за ними приятно наблюдать. Будто в эстетичном порно нашли самый удачный ракурс. Подобрали цветовую гамму. Контраст загорелой и бледной кожи. Володя руку опускает на член Серёжи и начинает ему дрочить. Начинает с осторожных движений, давая привыкнуть к своим не самым мягким пальцам. Работа руками сказывается на нём. Но Серёжа этого будто не замечает. Что он замечает, так это то, как Олег гладит Поэта под коленками, вдалбливается глубоко и по-звериному загнанно дышит. На время он сбавляет темп. Только вот рука Володи, наоборот, быстрее скользит по члену. Несколько секунд передышки, и Олег снова начинает двигаться максимально быстро. — Сожмись снова, — просит Олег. Серёжа стонет ему в поддержку. Рука Кризалиса плотнее обхватывает его член, доводя почти до крика. До слёз исступления. Потому что кончает он, наблюдая за человеком, которого всегда любил и человека, которого, как он думал, ненавидит. Но Поэта ненавидеть просто невозможно. Олег не думает, что пора бы снова остановиться. Он свободной рукой приглаживает волосы Поэта, что от пота прилипают ко лбу. После нескольких жалобных стонов и размашистых движений, Волков останавливается насовсем. Глубоко. Он кончает, изнутри заливая Поэта собственной спермой, и не сразу осознаёт, что не использовал ебаные резинки. Блять. — Блять, блять, блять, — шепчет Олег. — Просто охренеть. Поэт вторит ему это самое «охренеть». Его трясёт и он будто кончает насухую под ним. Олег лбом упирается ему в плечо, пока эта дрожь в чужом теле не унимается вовсе. Он выходит наружу, а вслед за этим на постель вытекает сперма. Олег падает рядом на постель. Он извиняется, но Поэт не слушает. Он пытается свести подрагивающие ноги. Володя укладывает Серёжу рядом с ним. Серёжа, разнеженный, Поэта обнимает поперёк груди без всяких мыслей. — Сперму эту, — шепчет после Поэт, — сам же из меня и будешь вымывать. Олег заочно соглашается на всё. Он и сам обнимает Поэта поверх руки Серёжи. Володя уходит за вторым полотенцем, и когда возвращается, эти трое уже засыпают вместе. Он тяжело вздыхает, вытирает сперму с тел, сам принимает душ и вскоре заваливается в постель. Больше свободного места оказывается за спиной Олега, там он и устраивается, обнимая его и Поэта. Мог бы дотянутся — обнял бы ещё Серёжу. И вообще этих твоих бы из объятий не выпускал. Такие хорошие. И так заслуживают тепла. Володя натягивает на них одеяло, сбитое в ногах. И наконец засыпает.