Хроники их будней

      Прошли экзамены и бешенная пора поступлений с этими бесконечными просмотрами сайтов различных вузов и личных поездок собственной персоной по «претендентам». Как-то очень скоро позабылись прошлые волнения и страхи. Их заменили насущные проблемы с новым и доселе неизвестным интересом и трепетом. Теперь нужно было просыпаться не к девяти утра, а половине восьмого. Идти не пятнадцать минут пешком, а пятнадцать минут пешком — до остановки, и ехать тридцать минут — на троллейбусе. А потом обратно. Её мир явно расширил свои границы, впуская ранее неизведанное.       Новые места, лица, знакомства… Лазарь. Ворвался в её жизнь точно так же как и всё остальное — непринужденно, но неотступно. Мягким взглядом пригвоздив рядышком, приветливой улыбкой обезоружив.        С ним было так просто и легко, как осеннему листочку на прохладном ветерке. Он стал константой и опорой, её направлением. Лида же не сопротивлялась, впервые в череде между учебой и домашними хлопотами наслаждаясь жизнью.

***

       Каково это — быть честной и упорной студенткой, приходящей на все пары, включая первую? Особенно, когда твой сегодняшний преподаватель мог бы неплохо заработать, продавай он записи своих лекций людям с бессонницей? Ответ простой. Никак.        Но слева сидел Лазарь. Серьёзный как и всегда на всех парах. В глазу ни капельки сна, под ними — ни намека на недосып. Паршивец. Да как он это делал-то? Лида преисполнилась белой завистью, что и подкидывала дров в воображаемый камин усидчивости. Хотелось бы соответствовать своему молодому человеку.        Её сознание разделилось на две части. Первая — физическая — на автомате сидела прямо за партой и выполняла чисто механические действия по заполнению толстенной тетради, даже порывалась что-то отвечать на вопросы. Только вот язык оказался предателем, первее всех переметнувшись ко второй — ментальной — части Лиды. Здесь они отрывались на столько, насколько позволяло их положение. А точнее просто витали в сладких грезах. Лида честно продержалась пятнадцать минут, записывая за преподавателем. Но вот голова отяжелела, глаза начали слипаться, а рука отказывалась дальше выводить буквы такой лишней сейчас ручкой. Похоже смутьяны подняли бунт, не желая больше сопротивляться неминуемому и потянули физическую сторону за собой. Каким образом? А без разницы.        Всего на пару секунд, на долю мгновений она опустит голову на тетрадь. А что такого? Все равно никто не смотрит, потому что большинство занято тем же. Парта под головой оказалась очень удобной, совсем скоро глаза перестали открываться даже ради приличия. Размеренный голос преподавателя смешался с гулом люминесцентных ламп и шуршанием однокурсников на задних рядах.        На границе между сном и реальностью всё её существо со всеми частями почувствовали прикосновение. Сильная рука мягко подтянула, затягивая в омут тепла и одеколона. Лазарь аккуратно вытащил тетрадь из-под её головы.        — Нечего слюни на конспекты пускать. Не пишешь так ещё и остальное испортишь — не прочитаешь ведь потом! — проворчали шепотом совсем близко к уху, вызывая табун мурашек под теплым свитером.        И затихли совсем гул люминесцентных ламп и лекция по химии. Остались размеренное дыхание Лазаря и его рука на плече, защищавшая от целого мира. Лида позволила себе провалиться в спокойный сон. О чем, собственно, волноваться? Кое-какая тетрадь со всеми конспектами всегда могла оказаться под рукой. Главное, чтоб не под головой, иначе не миновать беды.