Американские содомиты и извращенцы из прошлого и из будущего

Узкая рука хозяина и господина обжигает щеку веско и горячо, точно попадая раз за разом по одному и тому же месту. После каждого удара у него в голове будто взрывается маленькая бомба томного тягучего удовольствия. И эхо взрыва отдается во всем теле. Для полного счастья не хватает всего лишь одной детали ─ слышать, что говорит ему в такие моменты Стив. Солдат отчаянно пытается прочесть оскорбления и издевки у него по губам, но волны болезненного удовольствия путают мысли, не давая разобрать слова. Солдат дышит ртом и, не закрывая глаз, смотрит снизу вверх на своего повелителя. Покорно и восхищенно. Высота просто идеальна удобна для пощечин, потому что Солдат стоит на коленях перед Стивом Роджерсом образца тысяча девятьсот сорок первого года. Если бы кого-то волновали его желания, он без колебаний признался бы, что мечтал бы провести так весь остаток своей жизни.

****

─ Ты уделяешь ему больше внимания, чем мне, ─ Баки очень старается, чтобы его голос звучал шутливо, но Стива не проведешь: он ревнует. Они бродят по торговым рядам возле порта, выбирая продукты. В воздухе витает оглушительный запах рыбы, вокруг стоит шум от множества голосов торговцев и покупателей, криков носящихся над этим скопищем чаек. На Баки кепка и белая рубашка с коротким рукавом. Его соски выпирают сквозь ткань, и Стиву приятно видеть это маленькое доказательство того, что он не зря уделил им внимания этим утром: щипал и жестко тер между пальцами, пока Баки сосредоточенно и аккуратно брился. Зрачки у Баки расширенные, а взгляд голодный и жадный. Стив отвечает ему неразборчивым хмыканьем и продолжает придирчиво разглядывать рыбу с неодобрительным видом прицениваясь к товарам то у одного, то у другого продавца. ─ Тебе нравится играть с ним больше, чем со мной, ─ снова дышит ему в затылок Баки, но Стив продолжает игнорировать эту тему. Слишком приятно сознавать, что Баки наконец довелось попробовать на вкус каково это ─ ощущать себя недостаточно хорошим для партнера. Нервничать, изводить себя, мучиться ревностью. ─ Не будь таким мелочным, Бак. Я играю с вами обоими, все справедливо, ─ холодно и чуть раздраженно бросает ему Стив, принюхиваясь к соблазнительно крупной селедке, которая скорее всего окажется им не по карману. ─ Будь честен. Ты знаешь, как я не люблю, когда ты меня обманываешь. ─ Да, ─ почти огрызается на него Баки и, кажется, испугавшись своей вспышки, нервно облизывает губы. ─ Да, Стив. Я не спорю. Но... ─ он отводит глаза, и Стив просто не может не надавить на него: ─ Так что тебя не устраивает? ─ Ты уже давно не кончал в меня, ─ произносит Баки совсем тихо. Правильно тихо, чтобы никто в шумной, торгующейся, ругающейся толпе на рынке не разобрал его слов. Но от беспомощного взгляда Баки, от румянца на его щеках, от изгиба губ, разом чувственного и жалкого, Стива обдает сладким жаром. Это его Баки. Единственный, единственно желанный на целом свете. Если не считать второго Баки ─ на много лет старше, с неживой левой рукой и шрамами по всему телу. Который отсыпается сейчас в их квартирке после тяжелой смены на складах сахарного комбината. Стив не знает, откуда взялся этот второй взрослый Баки, называющий себя Зимним Солдатом. Стив знает только, что он тоже Баки. А, значит, целиком и полностью принадлежит ему. И был отлично кем-то выдрессирован, будто бы специально для Стива. Что, с одной стороны, доставляет массу удовольствия, если Стив думает, что это он выдрессировал Баки Солдата под себя. Но, с другой стороны, и невероятно злит, потому что из обрывочных малопонятных и путаных рассказов Солдата складывается впечатление, что он уже много лет как не видел своего Стива, а зная его ебливую натуру, это может означать только одно. Стив так сжимает рыбий хвост в кулаке, что ему самому становится больно и, поняв, что Баки все еще ждет от него ответа, сухо произносит: ─ Плохо стараешься. Подобное надо заслужить.

****

Баки стоит на коленях на полу рядом с замершим точно в такой же позе Солдатом. Баки не смотрит на него, хотя и не может не думать, горят ли у того колени так же, как у самого Баки. Душит ли его возбуждение и мучительная необходимость бороться с собой, не прикасаться к себе, терпеть, пока стоящий перед ними Стив лениво медленно гладит себя, задумчиво поглядывая на них свысока. ─ Подумать только, ─ будто нехотя произносит Стив, зарываясь пальцами в волосы Солдата, ─ даже став таким могучим здоровяком, ты все равно останешься жадной до членов маленькой сучкой. Баки сглатывает и буквально чувствует, что также сглатывает Солдат. Слова Стива ранят так безошибочно и верно, унижение и стыд стягиваются комком неутолимого желания. Но он знает, что это только начало. Ему никогда не удается угадать, насколько глубоко во тьму его постыдных желаний сумеет увести его Стив. И что Солдат пойдет туда вместе с ними. Потому что это и его тьма. Баки знает. ─ Сосредоточься, Баки. Посмотри на него, ─ приказывает Стив и за волосы поворачивает голову Солдата в сторону Баки. Второй рукой он продолжает при этом лениво дрочить свой член у самой щеки Солдата. ─ Тебе досталась редкостная возможность поучиться у самого себя тому, как правильно вести себя со мной, чтоб я был доволен. Ты должен быть ему благодарен. Ты благодарен, Баки? ─ Да, Стив, ─ тихо выдыхает он, потому что сказал бы "да", о чем бы ни спросил его Стив. ─ Неправда, ─ резко бросает Стив. ─ Ты ему завидуешь. А ведь он всего лишь доказательство того, что даже с твоими крохотными мозгами ты не окончательно безнадежен, ─ Стив отпускает волосы Солдата и трогает пальцами его губы. Солдат послушно и с такой надеждой открывает рот, не сводя глаз с лица Стива. ─ А еще того, что ты счастливая шлюха, которую перетрахает очень-очень много мужиков. Ведь так, Солдат? Тебе трахало много мужиков? ─ Да, сэр, ─ выдыхает тот, касаясь пальцев Стива губами. ─ Насколько много? Солдат хмурится, будто пытается мысленно посчитать, даже несмотря на свои большие проблемы с памятью. Потом сдается и будто ластящаяся собака чуть поворачивает голову, стараясь прижаться щекой к ладони Стива. ─ Очень много, сэр. Очень много. ─ По двое, трое за раз? ─ подсказывает Стив. ─ Больше чем по десятку, сэр. ─ Тебя пускали по кругу? Швыряли от одного к другому? Нагибали и удерживали силой? ─ рука Стива движется по члену уже быстрее, но в его голосе звучит гнев. ─ Да, сэр. ─ Ты все это позволял? ─ На мне были наручники, сэр. У них были электрошокеры. ─ Но тебе же это нравилось? Тебе нравилось, что они били и насиловали тебя. И смеялись при этом? Ведь так? ─ Да, сэр, ─ с абсолютно раздавленным видом признает Солдат и получает пару хлестких пощечин. Баки вздрагивает от одного звука. Как бы он хотел, чтобы это его Стив хлестал сейчас по щекам. ─ И все же я не могу не наградить тебя за то, что ты сказал правду, ─ сообщает Стив и, надавив пальцами на нижнюю губу Солдата, заправляет ему в рот свой прекрасный тяжелый член. Баки сглатывает от острого желания быть сейчас на месте Солдата, особенно когда видит, что Стив без лишних церемоний толкается прямо в горло, за затылок прижимая голову Солдата себе в пах. ─ Неплохо, совсем неплохо, ─ выдыхает Стив и, прикрыв глаза, замирает так на несколько долгих мгновений. А потом смотрит прямо на Баки и говорит: ─ Смотри и учись у него, как правильно это делать. Он не дергает головой туда сюда, как болванчик, не начинает сосать без разрешения, как ему, наверняка, хочется, потому что он тоже грязная шлюха. Он знает, что он просто парочка дырок, которыми я воспользуюсь, если он будет хорошо себя вести. Но воспользуюсь так, как я захочу. Смотри, Баки. Стив за волосы оттягивает голову Солдата назад, трется членом о его лицо, а потом снова вгоняет в горло. Трахает быстро, глубоко и бессистемно, так что у Солдата слюна течет по подбородку, и не смотря на явно пониженный рвотный рефлекс он все равно несколько раз давится, когда глотает головку. Баки так возбужден и настолько в отчаянии от того, что Стив снова не только не коснется его, но и не разрешит кончить ему самому, что у него кружится голова и сводит руки и ноги. Но Стив внезапно отстраняется от Солдата. Его потемневший от прилива крови член смотрит вверх, блестя от стекающей по всему стволу слюны. ─ А теперь, ─ восстановив дыхание, говорит Стив, ─ поскольку по правилам игры кончить может только кто-то один из нас троих, пора сделать выбор, кто это будет. И я решил, что этот выбор сделает один из вас. "Ты, Стив, это должен быть ты", безмолвно кричит Солдат всем своим существом. Его собственный член прижат к животу, пунцовый от возбуждения и невероятно болезненный на вид. Мутные капли текут по его головке. Стив и ему тоже не разрешал достигнуть разрядки несколько дней. Баки почти тошнит от желания, но у него нет ни капли надежды, что Стив смилостивится над ним и прекратит эту пытку. Или хотя бы выберет его... ─ Решит Баки, ─ произносит Стив, и в первые мгновения его сознание отказывается воспринимать этот ответ. ─ Эй, ты оглох? Или застоявшееся семя так затопило твои мозги, что ты совсем поглупел? Баки отрицательно мотает головой, хотя ему и кажется, что это правда. "Назови Стива," — молит его одними глазами Солдат, и Баки сам знает, что надо выбрать Стива. Это будет правильный выбор, которого почти ждет от него сам Стив. Возможно, он даже согласится тогда кончить на самого Баки. Но как же хочется спустить уже самому. Баки сжимает и разжимает кулаки, нервно облизывает губы, переводя взгляд со Стива на Солдата и обратно. Он тянет и видит, что это начинает раздражать Стива. И ему больно от желания и возбуждения, и страшно прогневить Стива еще больше. И хочется разозлить его по настоящему. И узнать, каким будет его наказание. Но глаза Солдата отчаянно молят не совершать такой огромной ошибки. ─ Ну, ─ торопит его Стив, и Баки смотрит на капли пота на мощной шее Солдата и его чувственные красивые губы. И решается: ─ Пусть это будет Солдат, ─ говорит он. Лишь на миг на лице Стива отражается удивление, потом он улыбается и, наконец, подходит к Баки. Ощутить его пальцы в своих волосах так желанно. Его ногти царапают кожу головы, и Баки чуть не скулит от того, как он истосковался по этому. Да, Стив, пожалуйста, да. ─ Ты вдруг надумал стать радушным хозяином? Или решил так проявить свою благодарность за бесплатный урок хорошего поведения? Баки ничего не может ответить, у него голова идет кругом от невыносимого желания, ставшего лишь острее от близости Стива, его запаха, его жестоких прикосновений. ─ Солдат, слушай мою команду, ─ обернувшись бросает Стив. ─ Наш Баки совсем загрустил от того, что в него давно не сливали сперму. И раз уж он решил сделать тебе такой подарок и выбрал тебя сегодняшним счастливчиком, ты возьмешь его сзади и спустишь ему внутрь. И еще трахни его так, как вы это любите. Я хочу посмотреть. Солдат повинуется без единого слова. В мгновение ока он оказывается за спиной у Баки, холодная железная рука давит на загривок, заставляя прогнуться, в то время, как пальцы второй руки однозначно трогают и проверяют готовность задницы Баки. Потому что как бы глупо это ни было на что-то надеяться, они оба с Солдатом каждый раз тщательно готовят себя, на случай, если Стив снизойдет до анального секса с одним из них. Так что Баки готов. Он, конечно, предпочел бы быть готовым для другого члена. Для Стива. Только для Стива. Но если Стив хочет смотреть... Если Стив будет смотреть и будет совсем рядом... Баки жарко краснеет от того, что он на самом деле не настолько расстроен, как, наверное, должен был быть. Солдат медлит и тяжко дышит у него за спиной. Так, что догадавшись о причине, Баки только прогибается еще сильнее, прижимаясь ягодицами к его паху, к его массивному горячему члену, и, запрокинув голову на плечо Солдату, негромко говорит. ─ Давай по слюне. Пускай будет больно. Солдат беззвучно ахает, обдавая выдохом его мокрое плечо. Протез обнимает Баки поперек груди, ощутимо придавливая его собственную левую руку к телу. Широкие плечи сладко прижимаются сзади к его собственным, дыхание касается шеи сзади, а потом Солдат прижимается лбом к его затылку и направляет себя внутрь Баки. Туда, где не бывал еще никто кроме Стива. И тех дурацких предметов, которые Стив засовывал в него, когда хотел поиграться. Баки начинает дышать чаще, стараясь расслабиться, и вдруг понимает, что Стив смотрит на него прямо сейчас. Что член Солдата для него очередная игрушка, которую он решил по прихоти сунуть Баки в зад и понаблюдать, как тот с этим справится. Баки стонет почти на грани оргазма, хотя Солдат едва ли успел ввести ему внутрь одну головку. Черт побери, но Стив реально не брал его так уже больше недели, и Баки, кажется, все же недостаточно растянул себя. Но резь и жжение только добавляют огня к его ощущениям. Баки кусает губы и часто моргает намокшими ресницами, а потом лицо Стива возникает прямо напротив его собственного, совсем близко. И в тот момент, когда Солдат проталкивает головку внутрь и начинает вдавливаться, губы Стива вдруг прижимаются к его собственным, глотая все звуки боли, вырывающиеся у Баки. А рука Стива касается его члена. И не только. Сгорая между распирающими рвущими движениями внутри себя, укусами и поцелуями Стива и почти душащим захватом протеза на груди, Баки как в хаотическом безумном сне вдруг понимает, что ощущает собственный член Стива, прижатый к его собственному. И что Стив жестоко дрочит им обоим. ─ Быстрее, Солдат, ─ приказывает Стив, едва оторвавшись от губ Баки и глядя ему в глаза пылающим безумным от желания взглядом. ─ Не жалей ни его, ни себя. Давай жестче. Солдат ничего не отвечает, но в его груди будто бы рокочет запущенный двигатель и рывки члена внутри становятся такими резкими и беспощадными, что у Стива пропадает всякая нужда дрочить им обоим: Солдат буквально толкает член Баки вдоль члена Стива и в захват его пальцев. Баки все же удается на миг заскулить и вцепиться в неподдающийся металл протеза у себя на груди, прежде чем Стив затыкает другой рукой ему рот. ─ А знаешь, Баки, ─ немного сбивающимся голосом говорит он, ─ я сейчас подумал, что, может быть, пожалею тебя и все-таки разрешу тебе тоже кончить, если у меня получится сейчас вставить тебе одновременно с Солдатом. Только представь: сразу два члена у тебя внутри. Будем честны, ты фонтанируешь просто до потолка от такой боли. Баки хочет сказать "Нет". У него и от одного Солдата все горит и саднит внутри, каждый рывок будто грубой наждачкой обдирает внутренности. Он не сможет принять двоих. Просто не сможет. Он порвется. Он истечет кровью, потому что не повезут же они его с подобной травмой в больницу. Что там скажут люди? Ведь все всё поймут. Все сразу поймут, что они делали с ним. От этих мыслей Баки только возбуждается еще больше. И, черт возьми, он так хочет член Стива, он так хочет его. И той боли, которую тот причинит ему. Совершенно иной и куда более жестокой, чем та, которую он испытывает сейчас. И Стив кончит в него. Стив же кончит в него. Это будет прекраснее всего. Баки так хочет этого. Не доверяя своему языку, он толкает Солдата плечами, и тот послушно откидывается на спину, уложив Баки себе на грудь, протезом подхватывает обе его ноги под коленями, задирая их к самой груди, а пальцами второй впивается в ягодицу Баки у самого ануса, оттягивая его край в сторону, открывая для Стива. Стив смотрит на них обоих с чем-то похожим на гордость во взгляде. Потом в его руке коротким отблеском металла мелькает баночка вазелина. Баки не видит, как он смазывает себя, но совсем скоро скользкие пальцы уже трогают его до пределов заполненную дырку, требовательно трут анус по краю. ─ Пусти меня, Баки, ─ приказывает Стив и впихивает один палец внутрь. Тянет в сторону и впихивает второй. Баки закрывает лицо предплечьем и вцепляется зубами в собственную руку, чтобы не кричать. Стив так великолепно безжалостен. Стив лучше всех. Когда вместо пальцев он ощущает давление члена, ему на миг кажется, что он сейчас потеряет сознание от страха, желания и боли. Но он просто не может пропустить нечто настолько всеобъемлющее. Когда еще Стив снизойдет до того чтобы играть с ним настолько жестко? Когда еще одарит его настолько щедрым вниманием? Баки не мог лишить себя этих впечатлений. ─ Тужься, ─ улавливает он едва слышный шепот Солдата у самого своего уха, ─ не расслабляйся, а тужься изо всех сил. Старайся меня вытолкнуть. Баки, я знаю, так будет легче. ─ Хочу тебя! ─ каким-то чудом умудряется выдохнуть Баки в лицо Стиву, всем собой пытаясь сделать так, как подсказал Солдат. И, наверное, Стив был прав, и Баки невероятно, просто немыслимо жадная задница: его тело подчиняется и с совершенно стыдным звуком открывается достаточно, чтобы Стив смог вдавиться внутрь. Вдавиться, растягивая Баки далеко сверх возможностей человеческой плоти. Вдавиться и, дав лишь мгновение, чтобы привыкнуть к двойному вторжению в его нутро, начать толкаться быстро и грубо. Стив сам на грани, Баки отлично это видит. Ощущает это буквально всем собой внутри и снаружи. Это невыносимо. Так много, так душно, так больно. Грудь Солдата ходуном ходит под ним, взгляд Стива выжигает душу. ─ Солдат, ─ хрипло приказывает Стив, не отводя глаз, и как только большая ладонь закрывает Баки рот, разом толкается внутрь и накрывает рукой пылающий член Баки. Оргазм бъет в живот, как слетевшее с автомобиля колесо, выбивает дух, скручивает и сминает все кишки. Но эта боль ничто в сравнении с тем, как Стив и Солдат будто наперегонки толкаются внутри него сквозь яростные спазмы его измученной задницы. Баки знает, что еще буквально пара секунд, и они наполнят его нутро своим семенем, так что из его растраханной дырки потечет наружу, и Стив скажет: ─ Какая же ты грязная шлюха. Баки так невыносимо отчаянно любит его в такие моменты. И всегда мысленно добавляет: "Твоя, только твоя, Стив".

****

─ Снова варишь ему третий бульон? ─ спрашивает Баки, помогая Стиву сцедить уже достаточно жидкий по его мнению второй бульон в пустую кастрюлю. Стив сосредоточенно кивает и добавляет задумчиво: ─ Да. После него его хотя бы не выворачивает наружу. А курятину порубим, сотрем в пюрешку и попробуем скормить ему после. ─ Хорошо, что я вспомнил, как мама кормила младших сестер, пока они были еще совсем крохами, ─ с гордостью откликается Баки. Стив только хмыкает, давая ему понять, что он думает о похвальбе Баки тем фактом, что память у него работает, как у нормального среднестатистического обывателя в отличие от Зимнего Солдата, которому ее стирали электротоком, и возвращается к готовке. Питание Солдата действительно представляет из себя совсем не такую простую задачу, как это можно было бы предположить глядя на его мощное красивое тело. Его организм отвергает почти все продукты. Кажется почти чудом, что он банально не загнулся от голода, пока путем проб и ошибок Стиву и Баки не удалось установить, что кормить этого здоровенного взрослого мужика необходимо как совсем маленького ребенка: несоленая каша на воде, третий бульон, овощное пюре и иногда протертое мясо. Сам Солдат безропотно ест все, что бы они ему ни давали. И если его рвет, старается делать это в ведро для мытья пола, всегда сам выносит его и с виноватым видом моет пол, если что-то попадает мимо ведра. И смотрит так благодарно и преданно, что Стив в тайне готов был признать: если будет нужно, он до конца дней будет кормить Солдата так, как тому надо. Это не нуждается в объяснениях, Стив просто знает, что будет заботится об этом неизвестно откуда взявшемся взрослом покалеченном Баки. Просто потому что он тоже Баки. И, нет, он не занял в сердце Стива место его собственного Баки, совсем нет. Его сердце будто бы стало вдвое больше, вместив их обоих. И Стив никогда и никому не признается в этом, но там, где его Баки успешен, популярен, удачлив и безупречен, Солдат поломан снаружи и внутри, поруган, испачкан и покалечен. Но все это только делает его дороже. Видеть Баки таким ─ ужасно. Ужасно больно, ужасно несправедливо. Но! Именно этот Баки дает Стиву почувствовать себя невероятно сильным, уверенным и компетентным. И готовым бороться за него до конца. ─ У нас хлеб кончился. И яйца, ─ голос Баки отрывает его от размышлений. ─ Я схожу на угол, к О'Туллу, куплю. Стив оборачивается и смотрит, как медленно и осторожно Баки двигается по кухне. В последний раз они все же играли с ним слишком жестко. ─ Я сам схожу, куплю еще из овощей что-нибудь, ─ решает Стив. ─ Если тебе не трудно, ─ тихо отвечает Баки, всячески стараясь сохранять лицо и не выдать то, что он догадался о причине такого решения Стива. ─ Без проблем, ─ легко отвечает Стив, но не хочет слишком уж баловать Баки. Чтобы тот не строил иллюзий. ─ Вас с Солдатом всегда как за смертью посылать: бродите где-то два часа, еще и все не то купите. Нет уж, лучше я сам. А ты пока с бульоном закончи. Думаю, с этим даже ты справишься. Ложь ложится на язык легко и комфортно. Стив доволен собой, он полностью контролирует ситуацию. ─ Хорошо, ─ у маленькой газовой конфорки Баки поворачивается к нему спиной, но уши у него заметно красные. ─ Купи тогда еще мыло. Устроим банный день. Стив думает было ответить что-то вроде того, что свиней купать бесполезно, все равно грязь найдут, но он уже дразнил Баки на эту тему раньше, повторяться не хочется, да и им обоим известно, что как раз Баки всегда старательно следит за собой. Поэтому он просто коротко касается пальцами шеи любовника сзади, когда проходит мимо него к двери, и чувственная дрожь Баки сладко отдается в его собственном теле.

****

Напевая себе под нос, Солдат аккуратно обстригает отросшие волосы Баки большими закройными ножницами. Его руки помнят, что если рвануть половинки ножниц в разные стороны под верным углом, скрепляющий их винт вылетит, и у него в руках останутся два по сути полноценных ножа, которые можно перехватить так, чтобы легли вдоль предплечий, а потом нанести удар с двух рук, всадив в оба глаза противнику. Гарантированная смерть. Его руки помнят, потому что он точно уже делал так раньше. Но в этой бедной квартире, слишком тесной для трех взрослых мужчин, на маленькой кухне, где пол застелен газетами, чтобы легче было потом убрать волосы, рядом с юным собой, таким красивым, невинным и замечательным, Солдат недосягаем для теней ГИДРЫ. Ножницы в его руках ─ только ножницы, и единственная его задача ─ сделать Баки еще красивей. Его нежность к этому юноше не знает никаких границ. И от одного сознания самого факта, что внутри него, очень глубоко внутри, живет этот самый парень, Солдат буквально ощущает крылья у себя за спиной. Может быть, это неправильно настолько любить себя. Солдат просто не может себя не любить. ─ Я скоро уйду, ─ шепчет он, наклонившись совсем близко к уху Баки. ─ Потерпи еще немного, я наберусь решимости и уйду. ─ Куда? ─ так же тихо спрашивает Баки, и они оба слышат в этом вопросе неозвученное "К кому?" Солдат не знает. ─ Просто уйду, ─ он пожимает плечами, не желая задумываться, как станет жить на крыше, наблюдать за ними обоими издалека, оберегая от неприятностей, заранее избивая хулиганов, с которыми еще не столкнулся Стив, подсовывая иногда продукты. ─ Я знаю, что я третий лишний. Стив твой, и я оставлю его тебе. Не беспокойся, я знаю. ─ Если знаешь, то почему ты до сих пор не ушел? ─ Баки смотрит в пол, и Солдат может кожей угадать, как у него нервно сжимаются и разжимаются пальцы. С самим собой стоит быть честным. ─ Мне страшно, ─ отвечает Солдат. ─ Мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как со Стивом. Я хотел побывать здесь еще раз. Хоть ненадолго. Хоть как-то. Посмотреть на вас вместе, пережить это снова. И вы такие прекрасные, Баки. Мне нужно было это увидеть. Я наберусь решимости и уйду. Не злись на меня, пожалуйста. Я очень люблю вас обоих. ─ Ты нас не помнил? ─ спрашивает Баки. Солдат качает головой. ─ Нет, не помнил. Вообще ничего. Я просто знал, что у меня это было. Не спрашивай меня, как я нашел этот дом, я не смогу объяснить. Ноги сами принесли меня сюда. Баки молчит, и Солдат заканчивает доводить до совершенства его влажные волосы в полном молчании. Так же без единого слова они меняются местами. ─ Не срезай слишком много, ─ просит Солдат, и Баки согласно мычит себе под нос. Он расчесывает волосы Солдата маленьким костяным гребешком с частыми зубчиками, доставшимся Стиву в наследство от матери, и недовольно присвистывает, наткнувшись на узел. ─ Не возись, выстригай сразу, ─ говорит Солдат. ─ "Выстригай", ─ передразнивает его Баки. ─ Тут как будто жженый сахар попал: все слиплось. Ты где такое поймал? Выстричь-то я выстригу, но надо сделать так, чтоб Стив не заметил. ─ Баки замолкает ненадолго, а потом признает: ─ Ему нравятся твои волосы. Они оба замолкают, будто поняв, что ступили на тонкий лед. ─ Нравится таскать за них, ─ добавляет Баки. ─ Он накажет нас обоих, если заметит. ─ Накажет, ─ эхом повторяет Солдат. И ему кажется, он может пальцем потрогать мечтательное облако сладких мыслей, окружившее их обоих. И все же Баки выстригает узел максимально сосредоточенно и аккуратно. ─ Спасибо, ─ тихо говорит Солдат и решается наконец сказать: ─ Баки, можно попросить тебя еще об одной вещи? ─ Мое кружевное женское белье? И не мечтай, ─ со смехом хмыкает Баки. ─ Нет, ─ улыбается Солдат. ─ Совсем нет. Я хотел попросить тебя... спросить тебя... ты так редко видишься со своей семьей. С сестрой. С мамой. Пожалуйста, не мог бы ты навещать их почаще. Руки Баки замирают. ─ Хочешь урвать себе еще время наедине с моим Стивом? Солдат на минуту даже теряется. ─ Нет, ─ честно говорит он. ─ Я просто... я вижу тебя и знаю, что твои родные здесь, живут совсем рядом. Ты можешь видеться с ними хоть каждый день. И я... я понимаю, сколько всего я упустил тогда. Сколько раз мог... просто зайти к ним. Сказать Бекке, что она классная, сказать маме, что я... люблю ее. И я это не делал. А потом стало поздно. Ножницы гремят о раковину, и Баки вдруг крепко обнимает его за плечи. Стискивает с такой знакомой, такой нужной сейчас силой. ─ Пойдем вместе со мной, ─ предлагает он. ─ И кем ты меня им представишь? ─ обмирая внутри от невозможного ужаса ─ ужаса и желания еще раз увидеть маму живой ─ спрашивает Солдат. ─ Наврем что-нибудь, ─ отвечает Баки легкомысленно, и Солдат прекрасно чувствует, что тот и сам сомневается, что все выйдет настолько легко. Это так благородно, так щедро с его стороны, но Солдат знает, что нельзя. ─ Я не могу. Она меня узнает, и что я скажу? Я не хочу, чтоб она видела меня вот таким. ─ Не узнает. Тебя не так-то просто узнать. ─ Стив узнал в первую же секунду, ─ глухо признает Солдат. ─ А для него я был мертв. А тут моя мама. И ты будешь рядом. Несложно сравнить. ─ Стив узнал тебя? У тебя в будущем тоже есть Стив? ─ Баки удивляется настолько, что отпускает его плечи, обходит Солдата и смотрит на него сверху вниз. ─ У тебя есть Стив, а ты сбежал от него? Солдат тушуется. ─ Я его почти и не помнил. Баки хмурится и рот его застывает жесткой непримиримой линией: ─ Стив не из тех, кого легко забыть. ─ А кто сказал, что это было легко? ─ Солдат собственными губами чувствует, какой печальной и горькой сложилась его улыбка. В повисшей тишине слышно, как по жести подоконника за окном начинает барабанить дождь. Солдата пробирает зябким ознобом. ─ Страшно? ─ совсем тихо спрашивает он. ─ Страшно вот так увидеть, каким ты станешь? Прости... ─ Страшно, ─ тихо произносит Баки, потому что с самим собой стоит быть честным. Он вдруг опускается перед Солдатом на корточки, берет и гладит его нечувствительную к настолько легким касаниям металлическую руку. От запястья к локтю, от локтя к плечу, ласково трет пальцем шрамы, заметные в вырезе майки. А потом смотрит в глаза, смотрит прямо и очень уверенно. ─ Но знаешь, что еще? Благодаря тебе я узнал, что даже пережив так много дерьма, я только стану еще красивей и желанней для Стива. Еще соблазнительнее, еще вкуснее. ─ Баки подается вперед и совсем легко, едва ощутимо целует самого себя в губы. ─ Я не говорю, что этим можно оправдать столько боли. Но понимать такое ─ приятно. Не скажу, что я раньше задумывался об этом, но, если бы меня спросили, я, наверное, не знал бы, что и ответить. Не знал бы, как будет. ─ Баки гладит Солдата по щеке и улыбается: ─ Но теперь я точно знаю. Я всегда буду красив. И всегда буду желанен для Стива. Солдат смотрит на него, раскрыв рот, сам не зная, что можно на это ответить, но тут раздается громкий стук в дверь. ─ Стив, ну ты опять забыл что ли, где ключ? ─ сердится Баки и идет открыть входную дверь Стиву, из каких-то своих сложных убеждений предпочитающему пользоваться единственным на весь дом душем во дворе в последнюю очередь. ─ Стив? ─ слышит Солдат из коридора и по одному только звучанию голоса Баки понимает что что-то не так.

****

У Стива ─ борода. Почему-то это шокирует больше всего. Больше того факта, что Стив шире Баки в плечах и откровенно мощнее. Даже, кажется, выше ростом. И старше. Точно так же, как оставшийся на кухне Солдат старше самого Баки. Но больше всего шокирует почему-то именно борода. Она как будто придает ему какой-то почти первобытной глубинной мужественности, от которой у Баки непроизвольно слабеют колени и сохнет в горле. Потому что это без сомнения Стив. Но Баки даже имени его произнести не успевает, как этот бородатый огромный Стив подхватывает его поперек тела: разом за талию и под задницу, без усилий вскидывает в воздух, жадно, яростно прижимает к своей широкой груди так, что Баки на секунду пугается, что тот его сейчас просто раздавит, переломает кости медвежьей хваткой. ─ Баки, Баки, Баки, ─ бормочет бородатый Стив, зарывшись лицом ему в солнечное сплетение, и буквально вносит Баки в их единственную комнату с двумя скромными одноместными кроватями. Неистово кружится с ним в проходной части. И Баки чувствует, как такого большого и мощного Стива буквально колотит от эмоций. Как сбивается, клокочет в горле его дыхание, как ему одновременно невозможно радостно и невыносимо больно. Баки потрясен и самую малость напуган, но это Стив, и Баки обнимает его голову руками, гладит спутанные, неряшливо обросшие волосы. В ответ Стив почти стонет и только прижимает его еще плотнее к себе. Краем глаза Баки замечает Солдата, вероятно, вошедшего в комнату раньше них и теперь сжавшегося в углу, натурально раскинув руки вдоль стен, как если бы он надеялся каким-то образом просочиться прямо сквозь них и оказаться снаружи. В его глазах ─ паника. ─ Джентльмены, может быть кто-нибудь из вас объяснит мне, что здесь собственно происходит? ─ звучит от двери холодный голос Стива. В этом голосе вибрирует обнаженный металл, в его холоде ─ сталь приказа. И все останавливается. Большой Стив замирает и только все также судорожно дышит Баки в грудь, явно неспособный так сразу разжать свою мертвую хватку на добыче. Баки незаметно трясет слегка закружившейся головой, бросает взгляд на Солдата в углу, а потом, решившись, смотрит на своего Стива. С мокрыми после душа волосами и влажным полотенцем на плечах, которым он, похоже, не только вытирался, но и укрывался от дождя, пока шел до дома, взъерошенный и нелепый, Стив все равно выглядит без шуток всерьез угрожающим. Настолько, что когда Баки хочет обернуть дело шуткой, слова предательски застревают у него в горле. Но тут на помощь ему приходит Солдат. ─ Стив, он пришел за мной. Это мой Стив, ─ очень четко и ясно произносит он и выпрямляется в своем углу с почти обреченным видом. Большой Стив наконец берет себя в руки, ставит Баки на пол, мгновение смотрит на него, как на солнце, не жалея слезящихся глаз, а потом поворачивается к Стиву в дверях. ─ Это правда. Я Стив Роджерс. Капитан Америка. Я пришел из будущего за моим Баки, ─ удивительно ровно для человека только что буквально задыхавшегося от тоски и счастья говорит он. ─ Если это так, Капитан Америка, ─ с отчетливой насмешкой произносит его собственный Стив и швыряет полотенце на спинку стула, ─ то с чего ты решил трогать чужого? Баки знает, что эта ирландская издевка в тоне, манера откровенно провоцировать собеседника всегда появляется у Стива, когда тот нарывается на драку. Пусть даже с самим собой. ─ Не надо, Роджерс, ─ предупреждающе произносит Капитан Америка, ─ мы не враги друг другу. Мы одна и та же личность. Я многое хотел бы сказать тебе, уж поверь мне, ─ в спокойном голосе неподвластно начинает клокотать рык, ─ но ради нашего будущего не стану. Разойдемся миром. ─ Ради будущего? ─ передразнивает его Стив, хмурит брови и сжимает свои тощие руки в кулаки. ─ Того будущего, из которого твой Баки сбежал ко мне? Знаешь что, а я сдерживаться не буду. Я хочу сказать тебе одну вещь, так я ее тебе и скажу. ─ Стив делает два шага вперед, и все его нескладное тело выглядит пружиной, туго взведенной перед спуском. Перед смертельным боем. Он смотрит большому Стиву прямо в глаза и твердо произносит: ─ Я не отдам тебе Зимнего Солдата. Волна дрожи прокатывается по спине Баки, и он даже представить себе не может, что переживает сейчас Солдат. Потому что он сам, прекрасно сознавая, что должен, просто должен влезть сейчас между Стивами, вмешаться, шутить, болтать, нести чушь, да хоть физически распихать их в разные стороны, лишь бы предотвратить драку ─ не может двинуться, не может слова сказать. Потому что Стив только что заявил на него свои абсолютные исключительные права. И пусть и не на него самого, но и на него тоже. Его маленький ирландский недоносок попер против великана с фигурой античного полубога. Против почти абсурдного Стива "Капитана Америки" из будущего. Ради него. На улице стремительно темнеет и гремит гром. Капитан Америка едва заметно расправляет плечи, разом становясь и каким-то образом еще выше, и будто бы отодвигаясь дальше от склонившегося чуть вперед перед атакой Стива. ─ Жалкий несчастный говнюк, ─ произносит он со жгучей смесью презрения, стыда и сожаления в голосе ─ голосе Стива Роджерса, ─ ты собрался встать здесь между мной и моим Баки, а не пройдет и пары недель, как ты просрешь своего собственного. ─ Что? ─ Стив выглядит так, будто у него сейчас без всякой драки кровь хлынет носом от полопавшихся внутри от напряжения сосудов. ─ Я это ты, ─ говорит Капитан Америка и с тоской и нежностью смотрит на Баки. ─ И у меня абсолютная память. Я знаю, как ты сходишь с ума от ревности каждый раз, когда видишь его с коллегами по работе, с товарищами из боксерского клуба, просто с парнями в баре. Как ты вымещаешь на нем всю злость за свое немощное нелепое тело, слишком убогое для твоих темных желаний. Я точно знаю, потому что хорошо это помню. Ты это я. Это я не знал, не понимал, как может такой успешный, красивый, шикарный парень довольствоваться таким, как я. Если я даже ударить его не мог так, чтобы сбить с ног. ─ Кулаки Капитана Америки сжимаются и разжимаются, и он наклоняется к самому лицу Стива и безжалостно произносит: ─ Ты трус и эгоист, потому что я был трусом и эгоистом. И мне не жалко тебя, потому что ты уже близок к тому, чтобы по глупости оттолкнуть его. ─ Это неправда, ─ сухо произносит Стив, но Баки умеет распознавать тончайшие оттенки его голоса и четко знает: Стив вовсе не так уверен. ─ О, черт. Вот черт. Так вот, что это было, ─ почти стонет в своем углу Солдат и начинает тихо нервно смеяться. ─ Я вспомнил это, я вспомнил! Не саму ссору, а как мы жили потом. Как чинные соседи. Как два добрых товарища, твою ж мать, ─ Солдат икает, поднимается и идет к окну. Замирает там, стоя ко всем спиной, и говорит: ─ Я трахал все, что давалось мне в руки. Баки смотрит на него с открытым ртом, потому что он точно знает, что никогда и никого не хотел кроме Стива. Кто еще мог бы дать ему то, что ему было нужно? Кто еще настолько знал все темные секреты его души и грязные тайны его тела? ─ Все было не то, ─ признает Солдат и прижимается щекой к холодному стеклу: ─ Все было не так. Мы просрали годы! Три гребанных года, Стив! Понадобилась, без шуток, мировая война, все это дерьмо с ГИДРОЙ и твоим превращением в гребанного Капитана Америку, чтобы хоть что-то сдвинулось. И все равно мне пришлось крутить тебе мозги и, сука блядь, прямым текстом просить тебя хотя бы дать мне по морде, чтобы вернуть все к гребанной норме! За окном ярко вспыхивает близкая молния, и тут же оглушительно гремит гром. Когда он замолкает в ровном шорохе дождя звучит вопрос Стива: ─ Тогда почему же ты пришел ко мне, Баки? ─ Я... ─ Солдат оборачивается, смотрит на Стива, на Баки, на своего огромного Капитана Америку, скользит взглядом по скромной обстановке квартиры. ─ Я не понимал, что я помню. Я должен был увидеть это своими глазами. Почувствовать. Попробовать на вкус. Узнать, каким оно было. ─ Ну и как тебе? ─ с тихой горечью в голосе спрашивает Капитан Америка. Солдат отвечает не сразу. Его поза неуловимо меняется, наполняясь тягучей истомой, невольной грацией, неприкрытой чувственностью даже в простых домашних вещах Баки, в которые он одет. Солдат касается своих волос, как будто убирает их за ухо, но при этом гладит себя по лицу, по затылку и вниз по шее. ─ Это прекрасно. Солдат мечтательно улыбается Баки и Капитану Америке, но идет прямиком к Стиву. В мерцающих вспышках молний под аккомпанемент раскатов грома, он опускается перед Стивом на колени, берет его ладони, кладет их себе на лицо. И Баки знает, что он лижет их и целует. Такой бесстыжий и дерзкий. ─ Объяснись, ─ приказывает ему Стив, но голос его звучит мягче, чем можно было бы ожидать. Солдат кладет его руки себе на горло и накрывает сверху своими, сжимает, давит и давит. ─ Ты меня любишь, ─ торжествующе шепчет он, когда воздуха почти что не остается. Стив освобождает правую руку и бьет его по щеке. Солдат лишь стонет так счастливо и благодарно. ─ Пожалуйста, еще, еще, Стив! Баки кажется, что он пьян. Но в то же время он точно знает, что надо делать. Он встает между ними и большим Стивом и берет его лицо в свои собственные ладони. ─ Просто пойдем со мной, ─ говорит он и мягко легко целует его жесткие губы. ─ Пойдем со мной, Стив. И у него все внутри счастливо трепещет от странной чувственной силы, которая царит между ними, потому что большой Стив подчиняется ему и, как привязанный, позволяет увести себя на темную кухню. Напоить водой. Трогать и целовать. ─ Я не могу оставить там их одних, ─ будто извиняясь, будто сам в полусне или пьяный шепчет Стив ему между поцелуями. ─ Так надо, ─ Баки прикусывает его губы и жадно зачарованно (почти испуганно) гладит ладонями незнакомое знакомое тело. ─ Твой Баки пришел к тебе, понимаешь? Пришел к тебе, чтобы вспомнить. К тебе, когда ты еще не был... таким. И я пришел к тебе тоже. Я тоже Баки. Ты тоже Стив. И я люблю тебя. ─ Баки, ─ глаза у Стива предательски блестят, и, наверное, только это останавливает Баки от того чтобы тоже рухнуть перед ним на колени, но не в надежде получить тяжелых пощечин, а чтобы сразу самонадеянно прижаться лицом к ширинке. Поэтому он просто гладит ладонями руки и плечи и позволяет себе наконец удивиться: ─ Ты стал таким здоровым. Как это вышло? ─ Вступил в армию, ─ кажется, что Капитан Америка шутит, но его звучный голос звучит как будто сыпется пепел. ─ Было больно? ─ Баки читал много фантастики, но фантастика ─ это сказки, а в жизни не бывает не больно. И это не та боль, которую привыкли смаковать они оба. Тем более, что Стив всегда был по другую ее сторону. ─ Немного, ─ отвечает Стив, потому что как еще мог ответить этот самовлюбленный ирландский засранец. ─ Это навсегда? Стив сглатывает, а потом хватает его обеими руками, снова поднимает в воздух и прижимает к себе, так тесно, так отчаянно жадно. ─ Баки, ─ шепчет он. ─ Тупое ты дерьмо, ты нужен мне, Баки. Ты нужен мне. И Баки вдруг понимает, что Стив плачет. Плачет и мнет его своими ручищами, плачет, беспорядочно целуя его лицо, кусая губы и шею. Плачет, когда сажает его на подоконник , и они в четыре руки освобождают Баки от штанов и белья. И не Баки, а Стив опускается на колени между его ног, осыпает укусами и поцелуями раздвинутые колени и пах, трется лицом: ртом, носом, губами, своей непривычной бородой о яйца и член Баки. Целует, лижет. Вздергивает его ноги еще выше, вынуждая балансировать на самом краю, раскрывает мозолистыми пальцами ягодицы и замирает. ─ Что он тут делал с тобой? ─ хмурится Стив и осторожно трогает подушечками пальцев еще так до конца и не отошедший после удвоенной порции ебли за раз анус Баки. Ощущается непередаваемо, саднит и дергает, и Баки стонет. Но вместо прямого ответа на вопрос, он зарывается пальцами большому Стиву в отросшие волосы, оттягивает голову назад и заставляет посмотреть прямо себе в глаза. И улыбается: ─ Что ты со мной делал? ─ поправляет он. И предлагает: ─ Ну, напряги фантазию. Ты же силен в этом, Стив. А я всего лишь твоя теплая дырка. Стив глухо рычит, наклоняется и лижет припухший вход в его задницу. Толкается внутрь языком, вынуждая Баки бесполезно лягнуть воздух ногами и зажать себе рукой рот, а потом растягивает отверстие пальцами и начинает лизать прямо туда, так что у Баки голова кругом идет и только вертится тупая стыдная мысль, как хорошо, что он помылся, как следует, только вот перед этим. Конечно, не в надежде на что-то подобное, а потому что всегда старается держать свою задницу как можно чище для Стива. Хотя его Стив никогда не делал с ним ничего подобного. И Баки невыносимо стыдно, и разом жарко, и мало. Но большой Стив, похоже, сам едва в силах терпеть. Будто по волшебству откуда-то из потайного кармана в своей странной потрепанной форме он извлекает небольшой тюбик, выдавливает из него на пальцы плотный прозрачный гель. ─ Смазка с заживляющим эффектом, ─ ворчит он и снова скользит пальцами Баки между ягодиц и прямо внутрь. Баки сладко скулит, потому что это пальцы Стива, и они такие знакомо непреклонные, и знают, как Баки любит. А он любит жестко. ─ Стив, ─ стонет, молит, скулит Баки. И Стив не заставляет его долго ждать. Баки лишь мельком успевает увидеть его член, когда Стив, расстегнув ширинку, смазывает себя. Увидеть и ужаснуться. А потом у него уже просто нет выбора, потому что Стив подхватывает его под бедра, и в его мокрых светлых глазах Баки читает, что он хочет, чтобы Баки обхватил его руками за шею. И как только он так делает, Стив поднимает его в воздух и начинает насаживать на себя сверху. На весу. Он невозможно огромный, горячий и твердый, и это так же больно, как и желанно. Так что Баки, забыв всякий стыд, вцепляется в него руками и ногами, прижимается губами к губам и просто кричит в рот, пока его по ощущениям сажают на кол. Пульсирующий, жаркий прекрасный кол плоти, разрывающей его тело, сминающий все на своем пути ему внутрь. Баки кажется, что он сейчас подохнет от боли. И в то же время ему так хорошо, и Стив практически и не движется, а просто держит его на весу, и все шепчет зачарованно без остановки, как будто молитву: ─ Баки. Мой. Баки. Баки. Баки расслабляется, а потом на пробу сжимается снова. И с торжеством видит, как Стив закусывает губу. ─ Хочешь меня? ─ с чувством всеобъемлющего торжества спрашивает у него Баки, и Стив только и может, что рвано кивнуть. Баки сжимает его талию ногами для опоры, подается немного назад ─ совсем немного, но обдирающе сладко, больно, много, скользко внутри, а потом решительно толкается навстречу Стиву, пропуская его глубже в себя. Еще и еще раз. Пока доведя Стива до полного безумия, не трется носом о его нос, без лишних слов давая разрешение, выражая свое согласие, свою любовь и решимость. В ответ Стив целует его как ненормальный, впивается пальцами ему в ягодицы и начинает трахать, как чертов печатный станок. Сокрушительно, безумно, неумолимо. Задыхаясь, Баки царапает ногтями чешую формы у него на спине, и только слышит непрерывное, как набат: "Баки, Баки, Баки", и чувствует как слезы Стива текут у него по шее. ─ Я твой, я твой, Стив, ─ шепчет он, сам обмирая от нежности, которую так редко позволяет ему его собственный суровый Стив. ─ Всегда. Я всегда буду твой. ─ Движение плоти внутри невыносимо давит будто бы на все внутренности разом, терзает и режет. И Баки сходит с ума от этой боли и сладости и только шепчет: ─ Всегда буду твоей тупой шлюхой. Твоей жадной дыркой. Пальцы Стива впиваются ему в задницу до синяков, и он рычит. И Баки чувствует, как он кончает. Кончает и продолжает трахать его. Кончает и плачет у него на плече. Баки скулит беспомощно и с торжеством ощущает, как член Стива внутри него реагирует на эти звуки все новыми спазмами, короткими яростными рывками. "Ты тоже мой", ─ думает Баки, но на всякий случай не говорит этого вслух. Спустя пару минут Стив снова сажает его на подоконник, кажется так и не собираясь вынимать из него, трогает собственный член Баки несколько раз успевший возбудиться, а потом обмякнуть от боли. Ласково, но однозначно и по-хозяйски вертит и мнет его в своей огромной ладони. А потом скользит пальцами под яички Баки, жестко трет там, заставляя снова захныкать и закусить губу и приставляет пальцы к краю беспощадно растянутого на члене входа. ─ Хочу, чтобы ты кончил со мной внутри, ─ почти что мурлычет Стив и намекающе массирует край ануса пальцами. ─ Я помогу тебе, не беспокойся. Сейчас я всуну тебе два пальца и подрочу тебе твою блядскую простату. Баки кончает уже на слове "всуну", и предложение Стива так и остается нереализованным, потому что тот гладит его и обнимает, пока Баки скулит и цепляется за его плечи и руки. И ему приятно не знать, на самом деле, Стив собирался так поступить с ним, или же только дразнил его, как часто нравится дразнить его собственному Стиву, говоря ему разные стыдные пошлости во время их секса. Потом Стив снова поднимает его на руки и несколько минут топчется с ним в маленькой кухне, не говоря ни слова, пока его огромный член не выскальзывает сам по себе из растраханной задницы Баки. Вслед за ним из задницы хлещет, как из потекшего бачка, и Баки так стыдно от этого, что он невольно смеется. Но Стив только цыкает на него, несет к маленькой кухонной раковине и неуклюже подмывает его, удерживая под задницу на одной руке. Они молчат, и Баки благодарен за это. В молчании можно слушать, как все тело еще звенит и гудит от только что пережитого секса, как ровно и мощно стучит сердце в широкой груди Стива из будущего, как шумит дождь за окном, как за хлипкой межкомнатной перегородкой занимаются любовью его собственный Стив и Зимний Солдат. ─ Обещай, что не будешь им мешать. Только смотреть. Тебе... нам обоим, наверно, стоит это увидеть, ─ говорит он Стиву. Тот медлит с ответом, но, наконец, кивает. Помогает Баки одеться, и они тихо возвращаются в комнату. Стив сидит на постели Баки, опираясь спиной на собранные у изголовья подушки. Солдат порывисто движется над ним, лицом от него, оседлав его бедра. Руки Солдата заведены за голову и сцеплены на затылке. А ногти Стива скользят по его открытым бокам, оставляя длинные царапины от самых подмышек, впиваясь в кожу, подталкивая, направляя. В комнате свет тоже выключен, но даже в слабом освещении из окна видно, что нижняя губа Солдата сладко закушена, глаза закрыты, соски напряжены, а с головки возбужденного члена свисает поблескивающая дорожка предсемени. ─ Ты словно старая дева, весь в своих грезах, ─ бормочет Стив. ─ Давай активнее, а то я тут вздремну, как мне скучно. ─ Баки, ─ зовет Солдат, ─ задерни шторы и включи свет. Пусть Стив полюбуется на то, как я его принимаю. Баки только фыркает, вопреки всем своим ожиданиям не испытывая ни капли ревности, толкает большого Стива локтем и кивком показывает ему на окна, чтобы не делать лишних шагов, пока ходить еле может. И, дождавшись, когда тот задернет шторы, включает свет. Солдат склоняется над ногами Стива, разводит колени еще шире и начинает так развратно и похотливо двигаться на его члене, что Стив, похоже, на несколько минут теряет дар речи. А потом просто отводит руку и хлестко бьет его по ляжке под самой ягодицей и спустя мгновение вцепляется в это же место ногтями. Солдат выгибается и стонет: ─ Люблю тебя. ─ Не смей кончать, ─ хрипит Стив, подаваясь к нему ближе, вжимаясь в Солдата всем собой, отчаянно толкаясь в него снизу, и Баки видит, что они оба близки к оргазму. ─ И я запрещаю тебе, ты слышишь, запрещаю даже думать о том, что можно будет потом побежать к Капитану Америке, подлизаться к нему, потому что он на все готов лишь бы вернуть тебя, и выпросить у него разрешение. Я запрещаю тебе. Солдат скулит, и Стив кончает, а Солдат нет. Отдышавшись, Стив толкает Солдата в бок, показывая, что хочет спихнуть его с себя и с кровати, и тот послушно соскальзывает на пол и замирает там, свернувшись зародышем. ─ Ты был неплох, ─ спустя еще какое-то время бросает Стив. ─ Чего ты хочешь? Шуршит по подоконникам дождь, Солдат молчит всего лишь пару секунд. ─ Ты мог бы встать на меня ногами, ─ наконец просит он. Стив поворачивается на кровати и свешивает вниз свои мосластые длинные ступни. Встает, застегивает брюки, а потом ставит одну ногу Солдату на бок, примеривается, переносит вес и ставит вторую ему на голову. Баки дергается поддержать его, на случай, если Стив потеряет равновесие, но тот стоит на удивление прочно. ─ Доволен? ─ Да, сэр. ─ Что нужно сказать? ─ Спасибо! Спасибо, Стив, ─ счастливо и благодарно шепчет Солдат, и Баки так хочется быть на его месте, что он даже упускает момент, когда большой Стив направляется к ним. И прямо как был, в обуви, в громоздких военных ботинках тоже забирается на свернувшегося калачиком Солдата, лицом к лицу, насколько это возможно, со своей юной копией. ─ О, Стив, да! Боже, да, ─ стонет Солдат, пока два Стива балансируют и мнутся прямо на нем. Баки не нужно много времени, чтобы решится. Он идет к ним, ложиться на пол рядом с Солдатом и тоже прижимает колени к груди. ─ Стив, ─ зовет он с трепетом и надеждой и замирает, прижимаясь головой к голове Солдата. Ждать после этого просто невыносимо. И каждый миг, который Стив медлит, они оба медлят, как будто крошит сердце Баки на части, но потом он ощущает ступню Стива у себя на бедре, другая нога сначала опирается на плечо, потом на локоть, и наконец пяткой ─ на его щеку. Он знает эти ступни. Он целовал их тысячу раз. Да и вес Стива не дает ему ошибиться. Это его Стив. ─ Что нужно сказать? ─ Спасибо, господи боже! ─ выдыхает Баки от всей души. ─ Вот так-то лучше, ─ недовольно бормочет Стив. Но Баки знает, и каждый из них знает, что в эти мгновения уже все решено однозначно. Кто будет с кем.

****

Этой ночью никто никуда не уходит. Стив из будущего ест, что дают, не разбирая вкуса, то и дело бросая долгие взгляды на Солдата и Баки и сонно моргая. ─ Сколько дней ты не спал? ─ спрашивает наконец Солдат. ─ Два-три дня, ─ пожимает тот плечами, но со всех сторон окруженный недоверчивым неодобрительным молчанием признает: ─ Давно. С тех пор, как ты пропал, Бак. Солдат без слов берет его за руку, почти тащит за собой в комнату и толкает на койку Баки. ─ Спи, ─ говорит он, и ни у кого нет никаких возражений. Капитан Америка отрубается мгновенно. Спустя какое-то время ложится и непривычно глубоко погруженный в свои мысли юный Стив. Коротко ласкает волосы Баки, обустраивающего место для сна на полу между кроватями, где раньше спал один лишь Солдат, для двоих. Баки замирает, прижавшись к его руке. И Солдат тихо уходит в кухню, открывает окно и выбирается на совершенно мокрую после прошедшей грозы пожарную лестницу. Устраивается на корточках, затягивает волосы в узел на затылке и достает сигарету. Время к двум часам ночи, вокруг царит темнота, мирные жители спят. Но ему все равно приходится напоминать себе не прикрывать рукой огонек сигареты, чтобы не стать мишенью для снайпера. Солдат курит, ежится и смотрит в никуда в темноту. Время ползет куда-то мимо него. ─ Опять собрался сбежать? ─ Баки выбирается через окно кухни так же, как и он, прислоняется бедром к стене рядом с ним. ─ Нет, ─ честно отвечает Солдат. ─ Это так выглядит? ─ Вообще-то, да, ─ во тьме не видно, но Солдат знает, что его молодое я сейчас улыбается. И знает, как мало смеха в этой улыбке. ─ Они оба спят, на сто процентов уверенные в своей победе. Самое время дать деру. ─ Не думаю, что я смогу убежать, ─ так же невесело улыбается Баки. ─ Если он нашел меня в другом времени, так уж в городе нашей юности найдет и подавно. Тем более, что я... наверно, мне уже незачем убегать. ─ Почему ты так решил? ─ спрашивает Баки. Солдат пожимает плечами. Мнется, достает еще одну сигарету для себя и одну для Баки, чиркает спичкой и прикуривает им обоим, чтобы занять чем-то время, пока пытается логично выстроить свои ощущения в понятные мысли. ─ Ты знаешь, мне много раз стирали память электрошоком. Я мало что помню. А когда что-то вспоминаю, не всегда понимаю, что именно вижу и как правильно уложить эти образы. И вот, ты видел моего Стива. Там, в будущем он настоящий герой. Я не придумываю, реальный супергерой, объект всеобщего поклонения. Лицо нации. Пример для подражания. Иисус и Геркулес в одном человеке. Добропорядочность, доблесть и долг с тяжелыми кулаками. Баки присвистывает, похоже ярко представив себе эту картину. И то, насколько этот образ косо сидит на их Стиве. ─ Поверь мне, он умеет это играть. Актер одной роли, но обманувший весь земной шар. Такой у нас Стив. И, словом, когда я сбежал из ГИДРЫ, отчасти тоже благодаря ему, он долго искал меня. Потом меня подставили, но он меня вытащил. И вытащил снова. Просрал свою суперработу у супергероев, но не позволил снова упечь меня за решетку. Ни в тюрьму, ни в психушку. Он, словом, спас меня, но... я так ужасно мало о нем помнил. И то, что я вспоминал про нас, разительно отличалось от того, как он обращался со мной в будущем. Руками лишний раз не касался. С одинаковой легкостью прощал мне и случайно разбитую во время мытья чашку, и тихую истерику в ванной, и много лет убийств на службе ГИДРЫ, и вообще все. ─ Солдат затягивается и держит сигаретный дым во рту, смакуя его кислую горечь, а потом спрашивает: ─ Представляешь, как мне было неуютно и страшно? ─ И ты решил сбежать от него? ─ Я не понимал, кто он и кто я. И кто мы друг другу. Мне вспоминалось совершенно иное. Такое сладкое, порочное, грешное. И мне хотелось такого. Но он был словно ангел святого престола, как я мог рассказать ему о том, что мне нужно? Я был достаточно грязен и мерзок и без того, чтобы вываливать на него свои больные фантазии. ─ Солдат вздыхает, признавая, какими нелепыми представляются ему теперь тот ужас и стыд, отчаянье и безысходность, заставившие его украсть последнюю капсулу Хэнка Пима, когда Стив брал его с собой к секретной установке для путешествий во времени. Только вот Стив вернулся, а Баки сбежал. ─ Надеюсь, это было не зря, ─ фыркает рядом он же сам и ласковым движением их мамы касается его виска и щеки. ─ Надеюсь, ты нашел тут то, что искал. Настоящего ирландского говнюка. Они смеются, наконец, оба искренне. А потом Солдат признается. ─ На самом деле, я искал не его. Я искал тебя, Баки. Мне нужно было увидеть себя таким. Увидеть парня, ради которого Капитан Америка послал Америку. Понять, что он нашел во мне, за что так любил меня. Даже таким, беспамятным, искалеченным, поруганным... старым. Извращенцем. ─ Увидел? ─ совсем тихо спрашивает Баки, продолжая гладить его по щеке. ─ Да, ─ Солдат поворачивает голову и целует его руку. ─ Тебя невозможно не любить. Ты замечательный. И очень преданный. Красивый и сильный. Добрый. И все, что было между нами, все было правдой. И это не извращения. Нам хорошо так. Обоим вместе. И ты... и я ему действительно нужен. Баки долго молчит, а потом произносит: ─ Ты должен вернуться вместе со своим Стивом. Я не гоню тебя, но так будет правильно. Ты все еще я. Ты добрый, и красивый, и сильный. У вас обоих будет все хорошо. ─ Я вернусь с ним, ─ кивает Солдат. Он и не сомневался, что все так и будет. Как бы он ни любил их юные версии, его судьба с большим Стивом. С его Капитаном Америкой, будто огромная бабочка, вылупившимся из недовольного ирландского червяка. ─ Не знаю, насколько у нас будет все хорошо, но я постараюсь все время помнить, что он Стив. Что он тот, кто не побоится и не побрезгует дать мне то, что мне будет нужно. ─ О, да, ─ выдыхает Баки рядом дым в ночное непроглядно темное небо. ─ Не представляю, правда, как я скажу ему... как расскажу, ─ бормочет Солдат и потирает виски. ─ У меня столько желаний. ─ Каких, например? ─ искренне интересуется Баки. ─ О, разных. И не желаний, даже. Скорее фантазий. Но очень жестких. Понимаешь, со мной реально очень много всего делали в ГИДРЕ. В плане унижений и боли я там как сыр в масле катался все эти годы. И от Стива... от Стива мне нужно больше. Баки молчит выжидающе. И он не Капитан Америка, даже не юный Стив. Он ─ он же сам. Но даже ему не просто признаться, озвучить вслух. ─ Я представлял, как он станет держать меня в тесной клетке по многу часов или таскать на цепи. Запретит говорить с ним и даже смотреть на него. А потом вовсе выколет мне глаза и вырежет язык, отрубит руки и ноги, ─ наконец, решившись, вываливает из себя Баки. ─ Будет вытирать о меня обувь, вместо коврика возле двери. Станет плевать на меня и пинать просто проходя мимо. ─ Солдат горбится, сутулит плечи, но заставляет себя признаться: ─ Нассыт на меня. Он будет брезговать сам трахать меня и станет говорить мне об этом. Но позовет своих друзей, подчиненных. И им позволит. А сам будет смотреть и говорить, как я мерзок. Баки тихонько присвистывает, явно впечатленный его признанием. Но не говорит ни слова. ─ А иногда я фантазирую о том, как когда ему надоест этот беспомощный грязный обрубок плоти у него дома, он отвезет меня в лес и бросит там на обочине. Или выкопает яму, пристрелит и закопает. Баки молчит, похоже, пытаясь как-то переварить услышанное. Должно быть непросто. Наверное, такое все же не стоило говорить даже ему. ─ Я не против держать тебя в клетке и таскать голым за собой на цепи, ─ вдруг глухо звучит из-за стены со стороны кухни. На той же высоте, что расположена голова самого Солдата. ─ Плевать и вытирать ноги тоже приемлемо. Про обоссать тебя ─ интересная мысль, я подумаю. Насчет друзей немного сложнее. Но, слушай, мне известно про нескольких бывших бойцов СТРАЙК, сидящих сейчас в тюрьме. Мы можем выкрасть их оттуда, запереть в подвале под домом и заставлять смотреть на то, как я играю с тобой. Солдат закрывает рот руками, но даже так ему не удается удержать рвущийся на волю смех. Потому что Стив... о боже, Стив! Такой практичный! Всегда. И это так смешно: представлять гидровцев, украденных из тюрьмы, чтоб наблюдать их извращенные игры. Да, просто чтобы они смотрели, как Капитан Америка, каким они его, наверно, не могли представить себе даже в своих самых страшных кошмарах, день за днем насилует и унижает Зимнего Солдата, глумится над ним так, как им и не снилось. ─ О, боже, ─ тихо выдыхает Солдат, прекрасно зная, что Стив за стеной слышит его точно так же, как слышал до этого его признания. ─ Я сейчас даже жалею, что Пирс умер. Хотел бы я, чтобы он был на их месте. Чтоб оценил насколько ошибался и во мне, и в тебе. Особенно в тебе, боже! ─ Ему бы я точно вырезал язык. Без всякой эротики, ─ невозмутимо отвечает Стив. ─ Чтобы не лил тебе, идиоту, в уши. ─ Стив, я люблю тебя, ─ повернувшись и прижимаясь щекой к холодной мокрой стене, признается Солдат. ─ Ты... ты сам знаешь, что ты для меня, ─ совсем глухо звучит из-за стены. И после паузы: ─ И, Бак, то, что ты говорил про убийство. Я мог бы... ну, проговаривать это вслух. Твои фантазии. Во время секса. Если тебе это нужно. Солдат трется лицом о кирпичи, и у него голова гудит от шока и счастья. И благодарности за то, что Стив вот такой. ─ Или мы можем разыграть это. Поехать в лес. Я прикажу тебя выкопать яму, слезть в нее и пристрелю краской. Могу даже и прикопать на полчасика. А потом вытащу и поимею в земле. Ну, как тебе такой вариант? ─ Отлично, ─ горло ощущается пересохшим, но вовсе не от сигаретного дыма. Безумно хочется целоваться, безумно хочется, чтоб Стив разбил ему губы и целовал вот так, с кровью. ─ Особенно, если мы придумаем, как взять с нами в лес наших гидровцев. Стив смеется. Совсем тихо, но это такой замечательный звук.

****

Утром они прощаются. Совсем. Навсегда. Стив точно знает. А потом Капитан Америка из будущего вытягивает за цепочку спрятанный под формой медальон с крупным будто подделка из стекла зеленым камнем. ─ Как ты его достал? ─ присвистывает Солдат, явно впечатленный. И тянется потрогать игрушку пальцем. Капитан Америка шикает на него, как на ребенка, решившего схватить горячую котлету. ─ Ты не хочешь этого знать, ─ зловеще улыбается он, и Солдат смотрит на него влюблено и восхищенно. Стив ревнует. А как без этого? ─ Будь счастлив, тупая жопа, ─ благословляет он Солдата, своего Баки из будущего. И смотрит на Капитана Америку. ─ Не будь мудаком! ─ говорят они друг другу одновременно. ─ Будьте счастливы! Ебитесь до одурения и будьте счастливы, ─ желает им юный Баки, и Солдат срывается с места, коротко и крепко обнимает его. А потом поворачивается к самому Стиву. "Я люблю его, потому что он ты", — произносит он одними губами, и Стив теряется, не зная, что можно на это ответить. Старший Стив лишь смотрит на юного Баки с огромной нежностью и чувством вины, а потом берет Зимнего Солдата за руку, и они оба исчезают как будто их не было. Стив и Баки остаются совсем одни в их квартире. ─ Не плачь, ─ Стив толкает Баки в плечо и показывает на место у своих ног. ─ Я не буду мудаком. Баки радостно и беспрекословно опускается на колени и ластится к его рукам. ─ Я знаю, идиот, ─ отвечает он. ─ Ты будешь Геркулесом и Иисусом всея Америки.

Конец