(не)взаимная любовь
20 января 2023 г., 23:33
doing what I can, tryna be a man and every time I kiss you, baby i can hear the sound of breaking down
***
Драко душой, мозгами и мышцами внезапно встречается с гадким ощущением того, как его выработанный годами малфоевский образ своенравного аристократа, не способного ни на какие чувства, кроме собственного раздутого до неимоверных пределов превосходства, резко трещит по швам. В одиннадцать лет он уже наслушался наставлений от родителей, звучащих как мозгопромывательная гипнотизирующая мантра, о том, что он главный, чистокровный, особенный и всесильный наследник великой династии, к ногам которого упадёт всё, что он пожелает. И ведь действительно верил в эту затянувшуюся на слишком продолжительное время бредовую сказку. В одиннадцать лет все слова о его мнимой могущественности превращаются в пустой звук. Потому что в этом возрасте он впервые столкнулся с тем, что его, самого Малфоя, нагло посмели отвергнуть, причём самым позорным способом — публично и со всеми сопутствующими двуличными перешёптываниями и лицемерными смешками за спиной. Да, возможно, Драко всегда был любителем лишний раз подраматизировать, погиперболизировать и сделать из мухи слона, но, услышав отказ в дружбе от знаменитого Гарри Поттера, о котором в магическом мире слышала в каждой бочке затычка, он именно так себя и чувствовал — униженным, оскорблённым и побитым, как жалкий уличный пёс. В плане… а что, собственно, с ним не так? Сейчас Драко шестнадцать. И он до сих пор не понимает, за что каждый день в ответ на все ухаживания получает либо тотальное игнорирование, либо саркастические вставки, кинжалом режущие по бедному сердцу. Да, возможно, пять лет назад совсем немного перегнул палку (и сломал её к чертям собачьим) и от волнения включил режим плохиша на полную мощь, радиоволной отталкивающую от него людей на расстояние пушечного выстрела. Но Драко не мог ничего с собой поделать. Он всё детство грезил дружбой с небезызвестным выжившим мальчиком и с нетерпением ждал начала учёбы в Хогвартсе, а когда живая мечта стояла перед ним буквально в радиусе метра, ещё и такая… красивая? Малфой не смог совладать с собой. Он, разумеется, не знал, как выглядел именитый Гарри Поттер, и был приятно удивлён тому, насколько этот мальчик превосходил его и без того высочайшие ожидания: у того были большущие умные глаза, не скрываемые даже самыми уродливыми круглыми очками, которые можно только придумать, и в целом очень аккуратное лицо. Чёрт, ему так шла даже настолько безвкусная причёска, как вот это подобие горшка… Драко каждое утро выдавливал тонны геля для волос, чтобы те не торчали во все стороны, а придавали ему более официальный вид, присущий потомку Малфоев, а этому Поттеру даже стараться не надо, чтобы ловить на себе восхищённые взгляды и при этом как последний придурок не понимать, что они означают. В поезде произошёл полнейший ажиотаж, связанный с поступлением Мальчика-Который-Выжил (Драко максимально не любил это пафосное прозвище) в Хогвартс. Малфой сразу подумал, что, чёрт, эти простолюдинские ублюдки недостойны даже смотреть на особенного юношу. И когда своими глазами увидел своего кумира, такого настоящего, живого… и в компании ничтожного отпрыска Уизли с глупыми рыжими волосами, поношенной несколькими поколениями мантией и слабоумным выражением лица, с восхищённо протянутым «о-о-о» рассматривающим убранство огромного замка, его окатило холодной водой от обиды. Да этого рыжего жука, всю жизнь прожившего в норе со своей семейкой, плодящейся как кролики, можно удивить чем угодно. И оно будет ошиваться рядом с Гарри Поттером? Невозможно. Дабы освободить его от действующего на нервы Уизли, компания которого вела к стремительно неминуемой деградации, Драко благородно протянул свою чистокровную руку. Только её отказались пожимать, причём с таким видом, словно этому Золотому Мальчику предложили эту конечность, добытую ещё из выгребной ямы пещерного тролля, съесть живьём с пряным соусом из земляных червей. Малфой соврёт, если скажет, что его ни капли не задел этот жест и надменно-презрительно произнесённое в ответ: «Знаешь, про меня тоже можно сказать ‘неправильный’». А ведь Драко лишь из порядочных побуждений подсказал Поттеру не заводить тех самых «неправильных» друзей, глядя в зелёные глаза напротив с надеждой на то, что тот сделает верный выбор. В тот момент он ощутил себя настолько маленьким и ничтожным существом, с убожеством которого может посоревноваться лишь рыжий Уизли из нищей берлоги, что после распределения по факультетам он сбежал с пышного застолья в честь начала учебного года и около часа придирчиво рассматривал своё отражение в зеркале пустого туалета на выявление каких-то жалких недостатков: волосы у него чересчур прилизанные, брови слишком светлые, зубы сильно выпирают... И тогда его одолела страшная продолжительная боль в запястье, заставшая врасплох и заставившая ловить воздух ртом. Драко, стиснув зубы, машинально приложил руку в месту недуга и откровенно ощущал это бритвенным лезвием выцарапывающееся нечто на его теле. Жизнь по-садистски с особой жестокостью испытывала его на прочность и, наверное, просто насмехалась над ним. Он чуть ли собственными ушами не слышал тот самый раздражающий закадровый смех из маггловских второсортных комедий. Малфой максимальным образом старался отвлечься от режущей боли, смотря в потолок и считая, сколько мерцанием бьющих по чувствительным глазам подвесок на огромной люстре, так и норовящей упасть прямиком на него и размазать остатки мужественности по мраморному полу. Он сморгнул слёзы и терпеливо сжал губы в тонкую полоску в попытке не закричать от острого покалывания в запястье. Раз, два, три... — Блять... — облегчённо выдохнул он. Отпустило. Драко редко матерился — уж слишком боялся гнева отца, не терпящего плебейских выражений, вихрем крутящихся на его аристократическом языке. Он вытаращился на своё запястье, напоминающее скорее кожно-мясной сырой фарш, и увидел сочащуюся алым на разветвлении синющих вен размашистую надпись: «Знаешь, про меня тоже можно сказать ‘неправильный’». Первое, что ему сказал Поттер. Метка соулмейтов. У Драко внезапно закружилась голова, подкосились ноги, еле удерживая его от скоропостижного падения и травмы черепа. — Сука, — прошипел Малфой. — Сука! — гортанно рявкнул в собственное отражение. Он мысленно стоял над пропастью. Хотелось вырвать себе волосы со скальпом и тёплыми мозгами, обернуть вокруг шеи грубую верёвку и спрыгнуть с табуретки прямиком в жерло вулкана. Драко скорее умрёт, чем вновь подойдёт к Гарри и получит в ответ смерк грозных глаз вместо нормальной реакции на происходящее. Поттер, будучи в здравом уме, никогда его не примет. В воображении он уже сделал шаг вперёд, стремительно полетел вниз и очень неудачно приземлился, оставляя вокруг себя разбрызганные органы и нелепой кляксой растекающуюся лужу крови. Наверняка у Поттера такая же реакция, если не хуже. Ему срочно нужно подышать.***
Вспоминая свои детские метания, Драко вполне осознаёт причину своих опасений в прошлом. Потому что маленький Малфой совсем не ошибся, Поттер действительно его не принимает даже спустя пять лет. Он носит массивный кожаный браслет, скрывая метку с нелепой фразой, сказанной Драко в одиннадцать лет: «Значит, это правда, что говорили в поезде? Гарри Поттер приехал в Хогвартс». Эта татуировка, судя по всему, служит Поттеру ценнейшим свидетельством, какой его предназначенный самовлюблённый кретин. Только этот чудак не осознаёт, что делает хуже не только своему соулмейту, но и себе. Жизнь не проведёшь, у неё на каждого имеются свои беспощадные планы. И даже спустя десятки лет она будет продолжать сталкивать их друг с другом лбами. А у Гарри, помимо шрама, на лбу имеется ещё и парочка рогов, потому что он упрямый баран. Но Драко его ни в чём не винит. Он действительно в их первую встречу вёл себя по-ублюдски, стараясь произвести впечатление на нового знакомого. Но прошло уже пять лет. Малфой уже не тот прилизанный мелкий мудак, который считал, что весь мир крутится вокруг него, а повзрослевший парень с устоявшимся характером, весьма недурной внешностью и сформировавшимися ценностями. Да, возможно, он ещё годик-другой пускал разные (не очень приятного содержания) комментарии вслед их Золотой Троицы, но как иначе обратить на себя внимание Поттера, вокруг которого крутится так много людей, так и норовящих отхватить себе самый лакомый кусочек? У Драко очень специфические представления о человеческих взаимоотношениях и весьма нестандартные методы проявления симпатии. Так, года два назад, в четырнадцать лет, он медленно, но верно начал догадываться о том, что своими действиями Поттера лишь отпугивает, в то время как хотелось бы совсем наоборот. С ним даже его предназначенный не хочет иметь никаких дел, до чего он опустился? Тому настолько стыдно за своего соулмейта, что всеми силами скрывает метку самыми изощрёнными способами. Драко это неприятно. А потом он случайно стал свидетелем приватного разговора Поттера с Грейнджер в пустой библиотеке, в ходе которого тот заинтересовался заклинанием по разрыву связи между соулмейтами и последующему исчезновению надписи с кожи. Малфой в ту ночь так и не уснул, впиваясь взглядом в своё запястье, которая напоминала уже не результат психического акта самоповреждения, а место с аккуратной татуировкой на пульсации вен. Он даже подумал, не существуй родственных душ, ему бы действительно жилось легче. Но ведь Поттер понравился Драко и до появления меток. Сердце камнем висело в груди от представления о том, что единственное связывающее их звено может так просто быть уничтожено. Тогда между ними не будет ничего общего, кроме некоторых совместных уроков, матчей по квиддичу и (не)взаимной неприязни, и в мозгу застыла эта пугающая, колотящаяся, заевшая, как старая виниловая пластинка, мысль. Драко меньше всего желал такого исхода для них обоих. И начал действовать напролом. Собрал несколько цветов со школьной клумбы, подложил их в учебник Гарри по зельеварению, пока тот отходил, и блаженно ждал реакции. Только тот знак внимания не оценил, а принял за очередное издевательство. Поттер тогда подумал, что букет собранных для него тюльпанов должен превратиться в кучу прыгающих лягушек, и поспешил демонстративно избавиться от цветов и одарить ухажёра убийственным взглядом и безжалостно сказанным: «Тебе не надоело, Малфой? Отвяжись уже от меня». Сделал приятно человеку, называется. А во время Турнира Трёх Волшебников кто-то из слизеринцев от имени Гарри признался в любви Седрику Диггори. Это сразу навело на мысли о том, что к этому приложил руку именно Драко, хотя он к этому никакой причастности не имел. И это ураганом оттолкнуло от него Поттера на впечатляющую дистанцию, сравнимую расстоянием между Хогвартсом и Дурмстрангом. Малфой в тот день разбил зеркало в туалете и всего парочку слизеринских носов. Пытался оправдаться и, пользуясь случаем, пригласить на Святочный бал, но получил по физиономии и на праздник пошёл в дорогом костюме и с синяком на пол-лица. И заслуженно отходил с ним около двух недель, намеренно не прибегая к заклинаниям регенерации. Поттер, в свою очередь, на бал пришёл под ручку с этим самым Диггори. В тот вечер Драко ушёл раньше всех. С того момента прошло два года. Драко до сих пор не ведает, как подобраться ближе к этому злосчастному Гарри. Седрик давно выпустился, что должно означать устранение конкурента и облегчение ситуации, но даже без парня под боком Поттер находился словно под защитным куполом. Зато хотя бы избавился от неистового желания свести к чертям метку и в клочья разорвать невидимую между ними нить, так или иначе действующей обоим на нервы разными для каждого способами. Малфой в точности чувствует себя героем глупой романтической книжки, в которой играет роль надоедливого мальчика на побегушках, потому что Поттер это не человек, а не покоряемая даже самыми хитроумными способами прочнейшая крепость. Нет, серьёзно. Их не связывает толком ничего, кроме парных меток и очень своеобразных отношений, напоминающих какую-то драматичную версию игры в "кошки-мышки": бесповоротно влюблённый и бесконечно упрямый Драко, не знающий слова "нет", и не желающий слышать что-либо о соулмейтах Гарри, для которого само существование Малфоя является огромной проблемой. Но Драко либо мазохист, либо обладатель огромных рогов, валуном давящих на черепную коробку и мозг, потому что его непреклонности и напористости можно лишь позавидовать. А в случае Поттера — проклинать и ненавидеть. Зато в этом деле он сходится со своим предназначенным. Наверное, между ними не всё так плохо, раз у них имеются общие черты характера. Только если у Малфоя свирепое упорство проявляется в непримиримой погоне за Гарри, то у второго, наоборот, — в яростном побеге от происходящего. А Драко бегает быстро. И такова Малфоевская его природа — добиваться желаемого любыми, даже выходящими за рамки разумного и не совсем честными методами.***
