Невеста палача

Деревянные ставни с облупившейся краской настежь распахнулись, задев стену, отчего старая штукатурка осыпалась прямо на голову дворнику, а из окна выглянула девушка с растрепанными волосами и серым лицом. Когда-то Черити была объектом воздыханий у юношей. – Смотри, кто идет! – подталкивая зазевавшегося товарища, восклицал очередной щуплый паренек, только завидев ее на городском базаре. И предметом обсуждения старух, сожалеющих о прошедшей молодости. – Давно я папашу ее не видала, – раскладывая товар, пробурчала одна, – А не погубила ли девка его из-за наследства? – Чего у старика взять-то можно? – восклицала вторая, засунув немытую руку в корзину с клюквой, – Ну, что за молодежь? Ни стыда, ни совести! – Сжить бы эту ведьму проклятую! – соглашалась третья, не заметив, что беспризорник стащил у нее пару огурцов, проворно скрывшись в толпе, – Нече такой среди порядочных людей делать! Слухи в городе распространялись быстрее, чем горячие пирожки от Ловетт. Пострадавший дворник, собрав несколько монет на выпивку, заглянул в таверну на окраине, с упоением пересказав свои приключения видному незнакомцу, который по чистой случайности оказался заместителем градоначальника и запомнил каждое его слово, надеясь на щедрое вознаграждение за полезную информацию. Черити, согнувшись над медным котелком, продолжала варить очередное снадобье для отца, страдающего от неизвестного недуга, совершенно позабыв о том, что так и не закрыла окно, а едкий запах беспрепятственно расползался по улицам, проникнув даже в кабинет градоначальника, чем тот был жутко разозлен. Расспросив своего недавно вернувшегося помощника о творящемся в городе безобразии, он велел схватить виновницу, на которую успел заточить зуб по многим причинам, основной из которых являлся его преданный слуга – городской палач. *** Шортер, развалившись в кресле, неторопливо выпускал из сигары кольца дыма, когда в дверь учтиво постучались. – Войдите! – выкрикнул он, пожалуй, непозволительно радостным тоном. Порог переступил крупный мужчина с холодными глазами и суровым видом. – Виллоби, как ты относишься к тем, кто нарушает покой города и сеет в душах граждан смятение и страх? – градоначальник поднялся из-за стола, начав мерить шагами кабинет. – Отрицательно, – коротко ответил тот. – Это хорошо, – пухлые губы Шортера растянулись в злорадной ухмылке, – ведь мне нужно, чтобы ты наказал девушку, обвиняющуюся в колдовстве. – О ком идёт речь? – уточнил палач будничным тоном. Вдвойне слаще градоначальнику было приказать ему пытать свою возлюбленную. – Черити Палмер – при упоминании этого имени сердце Виллоби, казалось, замерло, а перед глазами все начало расплываться, – занимается знахарством, уходящим своими корнями в язычество. Не желая и дальше слушать весь этот бред, он молча ушел, притворив за собой дверь. – Приведи ее на главную площадь завтра в полдень! – прокричал ему вслед Шортер, – Все грехи должны быть искуплены кровью! Виллоби остановился в коридоре, раздумывая над словами градоначальника. Он любил Черити всем сердцем, но так же был верен своей работе, а теперь впал в смятение, оказавшись на распутье. *** В детстве они вместе и играли, и работали, будучи не способными расставаться надолго, с годами все лучше ощущая, как дружба перерастает во что-то гораздо большее. Но однажды отец Черити, убитый горем после смерти жены, принял решение переехать в столицу за много миль от их деревушки. Накануне их отъезда Виллоби отправился прощаться с возлюбленной, отыскав ее в палисаднике у старого деревянного заборчика, печально смотрящую на подсолнухи, купавшиеся в лучах закатного солнца. – Поверь, как только мы обживемся на новом месте, я тут же приеду, – прошептала девушка, утирая глаза. – Я верю, что вынужденная разлука сможет лишь укрепить наши чувства, – юноша улыбнулся, когда она крепко его обняла, перед тем, как скрыться, точно мираж. *** Черити убиралась на кухне, когда в дом ворвались вооруженные полисмены, что, несмотря на сопротивление, без особых затруднений схватили ее, связав грубой веревкой, и надели на голову холщовый мешок. Покидая родные стены, Черити, содрогнувшись, услышала, как ее возмущавшегося отца безжалостно избивают, но ничем не могла помочь, и забылась в беспокойном сне от пережитых потрясений. Проснувшись уже в городской каталажке, она не сразу сориентировалась, затравленно посмотрев на человека, стоявшего у двери, который сразу же приблизился, снимая капюшон с лица. Черити, как только поняла, что это Виллоби, расплакалась, не справившись с новой волной нахлынувших эмоций, а тот нежно гладил ее по спине, успокаивая. – Я так скучала... О, милый мой... – Я тоже, – стараясь скрыть дрожь в голосе, он отвечал строже, чем хотел бы. – Что ты здесь делаешь? – девушка одарила любимого недоуменным взглядом, – Я уж и не надеялась встретиться вновь. – Конечно, ты ведь не возвратилась, хотя обещала, – заметив, как поникла Черити от этих слов, палач осекся, – Но даже если мои чувства не взаимны, я буду любить тебя всю свою жизнь. – Проблем стало больше, когда отец заболел, и... – она смущенно опустила глаза в пол, – мы ведь давно уже не дети. – Понимаю, – мужчина осторожно приподнял ее лицо за подбородок, – поверь, все будет хорошо. – Ты уверен? – в слезящихся глазах промелькнула искра надежды. –Да, я сделаю все для этого, – палач, нахмурившись, посмотрел на карманные часы, – но нам пора идти. – Куда? – Черити вздрогнула, неуклюже попытавшись подняться, - Кажется, мои ноги совсем меня не слушаются... Виллоби, мысленно вздыхая, без колебаний подхватил ее на руки, вынося наружу, где их уже ожидали приставленные в качестве сопровождения полисмены. Обычно обвиняемых в колдовстве, связанных, на тележках привозили на место казни, а по пути местные не упускали шанса поиздеваться над ними, но градоначальник в этот раз решил не следовать традициям и разрешил палачу самому привести осуждённую, дабы продлить его сладкую муку. Потому Виллоби, прекрасно осознававший коварный замысел градоначальника, старался не медлить, понимая, что если потянет время и проведёт с возлюбленный хоть на мгновение больше, то окончательно падёт духом и уже не сможет обхитрить Шортера. Но, глядя на Черити, доверчиво прижавшуюся к его груди, он все равно испытывал неописуемое чувство вины, ощущая себя самым подлым предателем на свете. В скором времени из-за домов показалась главная площадь с кучей хвороста и высоким столбом на деревянном помосте, напротив которого возвышалась трибуна для высокопоставленных лиц, словно в насмешку украшенная яркими флагами. Сердце девушки дрогнуло, и она начала отчаянно вырываться из объятий мужчины, а голос её задрожал: – Отпусти меня! Я не пойду! Я не хочу... Но палач только сильнее прижал её к себе, судорожно гладя по голове своими грубыми мозолистыми руками и попытался утешить: – Мы усыпим их бдительность, –Виллоби старался придать своему голосу как можно больше уверенности, хотя внутри у него все сжималось от жалости, – а затем я помогу тебе сбежать. Просто подыграй мне. Девушка, уже с головой окунувшаяся в пучину отчаяния, и правда, нашла утешение в его непоколебимом тоне и сдавленно кивнула, соглашаясь. Как раз в этот момент мужчина подошёл к помосту и с нарочитой небрежностью поставил её на землю, ткнув в спину, тем самым призывая идти вперёд. Девушка растерянно оглянулась, сглатывая образовавшийся в горле ком, и увидела толпу крестьян, окруживших её, с факелами в руках. На их серых лицах, испещренных язвами, не было ни грамма сочувствия, только животная, ничем не прикрытая ярость. На трибуне уже устроился Шортер и с торжествующей улыбкой смотрел на разворачивающуюся трагедию. Когда Черити на ватных ногах поднималась по лестнице, послышалось злобное улюлюканье, а кто-то из горожан даже начал швыряться гнилыми помидорами, но Виллоби, играя свою роль, никак на это не отреагировал. Как только была преодолена последняя ступенька, несколько инквизиторов схватили осужденную, привязав к столбу под ликование толпы, а палач с тяжелой грацией опустил плеть на ее спину, чувствуя, как обливается кровью его сердце. – Ведьмы - это зло, отравляющее нашу жизнь! Долой ведьм и колдунов! – визгливо вещал горбатый карлик в унисон с истошными женскими криками. – Долой ведьм! – вторил ему разъяренный народ. В глазах девушки плескался страх, и она с мольбой посмотрела на Виллоби. Мужчина, почувствовав, как внутри у него что-то надломилось от её взгляда, словно разъяренный зверь, вдруг отбросил плеть и напал на инквизиторов, разбрасывая их в разные стороны, а затем дрожащими пальцами начал разрезать толстые веревки, что сковывали тело Черити, но не успел, получив удар прямо в висок от одного из устоявших противников. Очнувшись, палач ощутил головокружение и с трудом сфокусировал взгляд, увидев, как любимую неумолимо поглощает пламя. В этот миг он поклялся выжить любой ценой, чтобы отомстить Шортеру. Но, будучи не в силах смотреть на то, как его невесту сжигают заживо, он поспешил скрыться, понимая, что все равно не может ей ничем помочь. Черити больше не могла кричать и почти впала в бессознательное состояние, но сквозь слезы, застилавшие глаза, все равно заметила, как Виллоби уходит прочь. Казалось, в этот момент сердце ее разбилось на миллион осколков, а душа полетела в пропасть. *** Через несколько дней, отлежавшись в постели, мужчина отправился в таверну, которой владел его товарищ, чтобы разделить с ним свое горе. Переступив порог заведения, он сердито нахмурил лоб, стараясь скрыть нахлынувшую печаль. – Не привык таким я, здесь тебя приятель видеть, что стряслось, скажи мне? – трактирщик, протиравший мокрые кружки, сразу почувствовал подвох, –Клянусь, лишь дьявол мог тебя обидеть! – Правосудию я верил, но теперь мне нет в нем места! – горько вздохнув, Виллоби залпом выпил предложенный стакан самой крепкой медовухи, – Умерла моя подруга детства… – Палача невеста! – в унисон –прошептали пораженные внезапной вестью посетители.