Демонмтративность
О, как люблю я этот дикий фарс!
Сотрите личность, нарисуйте снова:
Пестрее, ярче, и сильней контраст,
За новое лицо я умереть готова!
Но только при театре. Гордо. Хоть сейчас.
На сцене, пока у каждого в груди
Трепещет, бьётся и коптит волненье.
По мне, что в гриме, как живо сомненье
Метается и рвет себе клоки,
Задравши кверху локти,
Стерев о кожу собственные когти,
В жажде немедленной расплаты за грехи.
И вырвав себе потускневше сердце,
Темнее тьмы, что здесь и ночь померкнет,
Сожмет актер его ободранной рукой!
Как благороден жест запятнанного человека!
И каково раскаяние, боль!
И в душу зрителя, как метко!
Вмиг черной краской кровь прольётся,
Свет ангельский сквозь мглу прорвется,
И каждый осознает вмиг -
Вот он - герой! И он - погиб!
Зал плакал. Зал утих. И зал уходит.
Актер встаёт, не отдает дань моде,
Не кланяется - некому.
Все верили в спектакль наяву
Что он - мертвец.
Но вот мертвец восстал.
И не впервой, за неделю
Он уж раз двадцать умирал.
Все с тем же криком, на пределе.
С аншлагом, с воем возбужденных дам.
Он холоден. Он не трясется.
Бывшее прежде - лишь обман.
Игра, преломленный свет солнца,
Отчаянья лик лишь нарисован, дан.
Вот только краска не сотрётся.
Он - автор, он - рисует, он - артист.
И правда тонкой леской вьется
Сквозь сотворенный им же миф.
Ему не нужно внутрь, нужно лишь наружу.
Ведь все, что фарс, можно переиграть.
Ведь все, что фарс, ему не так уж нужно.
На публике - и правда ложь. К чему ее скрывать?
Но здесь, когда он вновь и гол, и беззащитен,
Когда исчез сценарий, пафоса шипы,
Завесить зеркала вы поспешите,
Актеру встречи с прототипом не нужны.
