Молитва.

Это был пасмурный, тихий и, в общем-то, совершенно обычный день. Он не должен был стать чем-то особенным, но, как всегда это бывает, вопреки всему, стал. Великий древний храм был местом безлюдным и, можно даже сказать, пустынным. В него редко приходили люди, ведь мало кто был готов стать гостем такого места. Изначально это был восхитительный и превосходный дом прекрасной богини жизни. Который, к сожалению, слишком часто тревожили смертные. Она была милосердна и сердобольна, всегда готова помочь, жалела всех, кто столкнулся с проблемами и решала их, стоило только ее попросить. А люди, как всегда, только глазком увидя мелькнувшее слово "выгода", начали этим безбожно пользоваться. Тогда богиня была разочарована. Ей было приятно решение уйти, скрыться от смертных в стенах храма, в фресках со своими изображениями, стать неземной, какой она была до того, как прийти к людям. Больше никогда не появляться лично. Тогда только самые искренние желания могли быть услышанными ею, и только они могли исполниться. Для людей, преследовавших одну единственную цель – выгоду – было бесполезно молиться. К ним не прислушивались, как бы долго они не стояли на коленях перед алтарем. Постепенно богиня отдалялась от людей, от общества, разочаровывалась и закрывалась от них все больше, и тогда даже слезные, хотя бы на капельку чистосердечные молитвы были проигнорированы ей. И тогда храм просто перестали посещать. Это стало глупым, бесполезным занятием, требовавшим слишком много времени. К собору было тяжело пробраться, ведь находился он далеко от даже самых одиноких поселений, глубоко в лесах... Посреди озера. Вела к нему одна единственная тропа – мост, который, впрочем, тоже перестал быть надежным. Особенно сейчас. Сейчас, когда храм покинули даже его постояльцы. Они долго и верно служили своей богине, и даже после ее ухода продолжали ухаживать за ее покоями, но ничто не вечно, и их терпение и жизни в том числе. Они были вынуждены уйти, и тогда собор совсем опустел. Мост начал гнить, почти перекрыв единственный путь к богине, а леса заросли еще гуще, ведь в последний раз на них ступала нога человека так давно... Храм стоял. Одинокий, пустой, он казался никому не нужным и бесполезным, таким несуразным на фоне растений, что, казалось, нужно было задать один только вопрос: "почему он сам еще не зарос?" Ворота распахнулись. Мелкая, немощная фигурка в темном плаще сделала шаг вперед, ступив на порог ранее священного места. Ему показалось, что все должно в этот же миг затрещать и зареветь, но этого не произошло. Нет, ничего. Собор как стоял, так и продолжал стоять... Хотя, впрочем, это и не должно было быть удивительным. Он сделал еще один шаг. Затем, он медленной и хромой походкой шел вперед, оглядываясь по сторонам. Храм внутри действительно был великим, и казался еще больше, чем снаружи. Все стены были в фресках, в иконах с изображением святой. Потускневшее, когда-то светлое, а сейчас серое и унылое строение. Росписи потемнели, были запятнаны, но отнюдь не грязью. Внутри собора от каждого его шага раздавалось звучное эхо, а местами даже казалось, что это и не эхо вовсе, а просто песнопения служащих... Которые когда-то пели в стенах этого храма. Он подошел к алтарю. Алтарю, вместо которого когда-то сидела светлая, полная добра и сочувствия богиня, готовая помочь любому желающему. А сейчас отстраненная, далекая от общества, ушедшая и оставившая за собой одну только фреску в виде себя самой. Такую же побледневшую, как и весь собор. Человек упал на колени. Он склонился, сложив руки в молитве, и зашептал сухими губами: – О Пресвятая покровительница всего сущего, – Его голос был сиплым, хриплым и очень, очень тихим. Но эхо от его голоса было таким громким, что казалось, будто бы он кричит, а не шепчет, – Прими молебное пение от меня, раба твоего, грешника, не раз перед честною твоею иконой молившегося... Он склонился к земле, припав к нею грудью. – Не презри моления меня, недостойного раба твоего, и даруй нечаянную радость грешнику, погрязшему в глубине зол и страстей... Он поднял голову, со слезами на глазах глядя на икону, что будто снисходительно улыбалась его жалкой молитве. – Дай же мне, рабу твоему презренному и малодушному... Умереть. – Последнее слово сорвалось с его губ так... Нескладно. Как что-то глупое, сумбурное... Человек приподнялся. Он прекратил молитву, глядя перед собой пустыми глазами. – Умоляю... Я так устал, моя богиня, так устал... Я не хочу более жить, мне надоело терпеть то, что мне даровали. Я должен был относиться более благодарно к всевышней милости, дару жить, но я прошел слишком долгий путь, полный разочарований и боли. Я хочу завершить его, но во мне еще есть остатки уважения к себе, благодаря которым я не могу уйти из жизни так позорно. – Человек зарыдал, закрыв лицо руками. Его тощие плечи затряслись, а грязные волосы упали на морщинистое лицо, закрывая его. – Это единственное, последнее, что я попрошу у вас, моя богиня. Более мне ничего не нужно, ни богатства, ни детей, ни чего бы то еще... Простите меня, моя богиня, за глупость и неверность единственному, что мне дали. В следующей жизни я обещаю быть более полезным и менее малодушным... Только дайте мне завершить эту жизнь, позорную и жалкую, не стояющую одного вашего взгляда..! Он скрепил руки в замок и тряс ими, пока по его бледному лицу текли слезы, капая на алтарь, а голос временами дрожал. Он всхлипывал, вспоминая все ужасы, через которые ему пришлось пройти и все равно считал себя неимоверно жалким. Ответа не было. Опустив руки, он закрывал ими лицо, пока его тело продолжало трястись от рыданий и агонии, когда ко лбу прикоснулась холодная, почти ледяная рука. Человек открыл глаза, взглянув на богиню, которая, выйдя из алтаря, приложила к его лбу свою ладонь. Какая же она была..! Прекрасная! Да, прекрасная! Восхитительная, она так нежно улыбалась, смотря на него так, так... Так ласково, заботливо, понимающе, как на него никто никогда в жизни не смотрел! Она была такой светлой, такой доброй... Храм тут же наполнился светом, стал таким красочным, живым, а ту боль, тот страх и тот ужас как.. Как рукой сняло! Его губы, сухие, потрескавшиеся, расплылись в благодарной улыбке, пока по лицу продолжали течь слёзы, но уже не от страха, а от... От счастья! В глазах засияла жизнь, любовь, радость, в эйфории он вытянул руки, чтобы прикоснуться к своей милой богине и тут же упал замертво. Желание было исполнено.