Тебе хорошо?

— Тебе хорошо?.. Толчок. Ещё один, и ещё, и ещё… Лу запрокидывает голову, повинуясь движению руки, слегка оттягивающей её волосы. Воздух в комнате густой и раскалённый, дышится с трудом, но это меньшее, что тяготит её сейчас — сейчас, когда она в постели Кея, его рука в её волосах, и он двигается в ней неторопливо и слаженно, намеренно оттягивая момент развязки. Она вцепляется пальцами в простыни, вымученно стонет, не в силах разлепить сухие губы, повернуть онемевшим языком. Всё её тело — сплошные голые нервы, сплетение дрожащих мышц и покрытой испариной кожи, а внутри — самая чувствительная точка, на которую её «правильный» напарник раз за разом безжалостно надавливает, заставляя её скулить и закатывать глаза. Они занимаются сексом уже третий раз за последние несколько дней, а ей всё мало. Кей знает, что нужно делать, подстраивается, дразнит, доводит до пика, оттаскивает от края наслаждения и снова подталкивает к нему, управляя ею, как опытный дирижёр управляет оркестром. Лу нравится ощущение его сильного, мощного тела, шероховатых поцелуев; она чувствует себя вечно голодной до близости — так хорошо расслабляться и отдаваться ему, полностью полагаясь на волю своего тела. Как ни странно, теперь она себе доверяет. Спасибо Кею и его практическому изучению её реакции на его весьма провокационные действия. Лу уже на грани оргазма, когда движения резко замедляются; она протестует, пытается податься бёдрами назад, но Кей железной рукой обхватывает её талию, не позволяя ни увернуться, ни как-либо ещё контролировать ситуацию; прижимается грудью к спине напарницы, другой рукой опирается на постель рядом с её ладонью и шепчет: — Ты не ответила. Тебе не хорошо? Я могу остановиться. Его голос бархатный, дыхание тёплое. Лу забывается в этой едва ощутимой ласке, до неё не сразу доходит смысл вопроса. Когда всё-таки доходит, она шепчет сбивчиво: — Хорошо… Но было бы ещё лучше, если бы ты не… не останавливался. Она чувствует его улыбку. Кей замедляется, целует её в ухо, в висок, в угол нижней челюсти и снова разгоняется, задавая новый ритм — более быстрый, динамичный и притом мягкий. Лу опирается на локти и прогибает спину. Кей оставляет на её шее и плечах несколько влажных поцелуев, всасывает кожу, запускает пальцы во влажные волосы и слегка прикусывает холку, заставляя псионичку вскрикнуть. Не от боли. Ей хорошо, так хорошо, что она готова умолять о продолжении, но гордость не позволяет опуститься до того, чтобы просить прямо. Впрочем, и не надо. Толчки внутри неё становятся всё интенсивнее, резче, смелее, глубже. Лу сама начинает подмахивать бёдрами, сжимает мышцы изнутри, плотнее обхватывая движущегося внутри неё Кея, и его мучительно-сладострастный стон приближает долгожданный оргазм… Вокруг всё смешивается в сладостно-мутную картинку, калейдоскоп из нарастающего возбуждения, приятной боли в мышцах, шероховатых рук и рта на груди и шее, сбитого дыхания и солоноватых бисеринок пота поверх губ. Лу чувствует себя тем самым многофункциональным инструментом в руках Кея, о котором он говорил в начале её стажировки. И, признаться честно, иногда побыть инструментом в его руках совсем не плохо. Чёртов эмпатик, он слишком хорошо её знает… И вдруг он выскальзывает из неё. Легко и беспрепятственно. И безжалостно. Лу морщится, взвизгивает, запрокидывает голову в порыве слепой неудовлетворённой ярости; из-под век начинают течь слёзы — результат перевозбуждения, так и не получившего разрядки. Она резко толкает Кея, переворачивается на спину и шипит: — Какого хера?! И встречает его улыбку. — Не кричи, — говорит он. — Я спрашиваю, какого хера? Я была так близка, мать твою… — Я хочу видеть твоё лицо, — Кей улыбается так обезоруживающе, что Лу теряет дар речи и смотрит на него полубезумными глазами. — Твоя спина — это чудесно, но твоё лицо гораздо более приятно лицезреть, когда ты кончаешь. Лу не смущается. Она откидывается на подушки, позволяет Кею нависнуть над собой и спрашивает: — Зачем тебе? Ты же эмпатик, и так всё чувствуешь. — Визуальный ряд никто не отменял, — ухмыляется Кей. — А насчёт эмпатии… Ты же знаешь, я передаю тебе часть эмоций. Но если не растянуть, всё случится слишком быстро. А так… Он наклоняется и целует Лу в изгиб шеи. Она обхватывает его плечи руками и бормочет: — Надеюсь, теперь ты дашь мне то, ради чего я осталась у тебя на ночь? — Дам, — обещает Кей, покрывая поцелуями её влажное лицо, а потом резко толкается в неё — уже в который раз — и движется, наконец-то снова движется. Лу обхватывает его торс ногами, льнёт всем телом, захлёбывается удовольствием. Кожа Кея горячая, как раскалённый металл, мышцы под ней перекатываются и дрожат; он извращённо красив сейчас — теряющий самообладание, розовощёкий, тяжело дышащий и взмокший, как после тяжёлой тренировки. Его самого медленно захлёстывает предоргазменная нега, он натягивается струной и до боли жмурит глаза. Лу скользит руками по спине Кея, уже сама направляет его, задаёт ритм, мажет губами по вздрагивающему кадыку, зная, что после такого ему окончательно снесёт крышу. И не ошибается — Кей намертво припечатывает её к себе, почти душит в объятиях, кусает её, почти плачет от стремительно нарастающего удовольствия, и постепенно его эмоции перетекают к ней и наоборот, заставляя Лу дрожать и запрокидывать голову, бессвязно что-то бормоча осипшим голосом. Они сливаются душой и телом в одно целое, как изваяние на церковном гербе, сцепляются, схлёстываются в одну горячую, скользкую волну. Кей прижимает запястье Лу к постели, припадает к нему лбом и шепчет: — Ты такая красивая, я смотрел бы на тебя и смотрел… Лу хочет одёрнуть его, но не успевает: внезапная и невероятно мощная волна оргазма взмывает вдоль тела и взрывается в голове оглушительным набатом. Кей опадает на неё всем телом, тоже оглушённый таким бурным завершением, их эмоции переплетаются, образуя водоворот из невыносимо прекрасной муки, переходящей в вязкое расслабление, потом в новую волну острого наслаждения, ослепляя их обоих, дезориентируя, напрочь лишая понимания происходящего и вообще разумных мыслей. Лу до последнего жмётся к Кею, морщится, чуть не рыдает от облегчения и валит его за собой в смятые простыни, обмякшего и ошалевшего от оргазма. Смотрит на него и вымученно улыбается: — Ты, я смотрю, больше меня этого хотел. Кей возвращает ей взгляд и отвечает: — Чёрт возьми, да. Я чуть не растянулся, но это того стоило. Они нежатся в горячей ванной около часа, совершенно обессилевшие. У Лу болит всё тело, но это приятная боль, полученная не насилием, а любовной утехой. Она разваливается на груди Кея, водит пальцами по его рукам, позволяет ему бережно тереть себя мочалкой и промывать взмокшие от недавнего развлечения волосы. У них нет сил даже разговаривать, только лениво потираться и иногда касаться губами — секс с оттягиванием развязки, оказывается, дело весьма изнуряющее. Более изнуряющее, чем весьма опытные любовники могли бы предположить. Поэтому приходилось экономить силы, чтобы суметь потом выбраться из ванной, дойти до кровати и завтра утром ехать прямиком к Приору. Про себя Лу надеется, что ни он, ни Баретти, ни кто-либо другой не видел того, что происходило между ними в квартире Кея. А если уж видели, то пусть деликатно промолчат. После ванны Кей целует Лу и уходит готовить чай, а ей звонит Тина. Лу неохотно берёт трубку ещё слегка дрожащими руками. — Хай. — Ты где? — Малая нервно постукивает зубами. — Я тебе пишу, пишу, домой к тебе вот приехала, уже хотела Догана поднимать, тебя искать… Лу цокает языком. — Тина, я взрослая девочка. Намного взрослее тебя. Я предупреждала, что дома ночевать не буду. — И всё равно могла бы ответить на сообщения! К тому же у меня новости, прикинь чё? Йонас меня вдвоём погулять по Центру позвал! Блеск, думает Лу с улыбкой. Йонас пошёл по пути бесстыжего развратника. — Прикинь, что будет, если потом домой позовёт? Поцелует же наверняка! Ой, я так нервничаю, — Тина суетится. Лу едва сдерживает смех: скажи она, чем она занималась сейчас, Малую бы удар хватил. По улыбке Кея ясно: он слышит и тоже едва сдерживается. — Чувствую себя шлюхой. Честно! — Да, это вы смелые, — соглашается Лу и закашливается, только бы не заржать. — Не ожидала от вас двоих такого. Никакой скромности! Что за молодёжь пошла? — Эй! — возмущается Тина. — Держу пари, ты там со своим напарником тоже не по ролям читала. Колись, трахались? — Ну что ты, куда там! Пили чай и смотрели семейные фотоальбомы. Целых полчаса. Кей не выдерживает и начинает сдавленно смеяться. Тина снова возмущается: — Я твоих намёков не понимаю! — Тебе Йонас объяснит, — доброжелательно отвечает Лу. — Всё, Малая, бывай. Нам ещё в нарды предстоит играть, ты мне настрой сбиваешь. Она кладёт трубку. Кей трясётся от смеха. Лу легонько толкает его кулаком в плечо, прижимается к широкой безопасной груди и с лукавой улыбкой спрашивает: — Тебе хорошо?..