Праздник – он и у андроидов праздник

Андроид сначала не понимал, зачем люди отмечают дни с оглушительным размахом. Как они понимают, какая дата особенная? С очередными глупыми допросами он портил Хэнку все приготовление к Новому Году. И без дурацкой железяки тошно — заставили украшать офис. Хорошо хоть внутри, в тепле, а не на улице в лютый мороз. Объяснять на словах непонятливому, якобы способному к обучению и адаптации, ребенку надоело. Не хотелось, да и, впрочем, была идея интереснее. В общих чертах он объяснил сам смысл праздников: «Вы, сраные мультиварки, не устаете. А людям необходимо отдохнуть и нажраться.» Андерсону сложно было слать Коннора, в глазах которого горела не то детская наивность, не то собачья преданность. Но он справился. На тихое, осторожное и неуверенное «Вы и так делаете это почти каждый вечер, лейтенант» прозвучал твердый посыл сам-знаешь-куда. А Коннор не знал, куда. Кусок здания, отданный под фантазию Хэнка и Коннора, отличался от всех неповторимым уродством и неаккуратностью. Даже Коннор, чувством прекрасного не наделенный, понимал это. И все равно ему нравились убранства. Потому что это делал он. Потому что с Хэнком. Особенный шарм был во всем: в ободранной мишуре несочетаемых цветов; в раскиданном дождике, в косой маленькой елочке на столе лейтенанта. Даже в гирлянде, которую Коннор самостоятельно цеплял на скотч. Из всех лампочек горел только десяток, и то тускло. Хэнк почти не помогал ему. Почти не диктовал. Почти не стоял рядом все время, чтобы если что словить пластиковую куклу, если та вдруг оступится и упадет со старой табуретки. Андроиды не чувствуют боли. Хэнк знает это. А если Коннор почувствует? *** Ехать к лейтенанту домой не расследования ради неловко. Андроид едет праздновать Новый Год по-человечески, веселиться, хорошо проводить время. Он понятия не имеет, что вообще будет происходить. А еще понятия не имеет, почему вдруг волнуется и вообще испытывает что-то? Хэнку, кажется, глубоко все равно на его, Коннора, девиантность — давно заметил. В отличие от самого андроида. Он все пытается отрицать эмоции, все считает себя бездушной машиной, все игнорирует системные ошибки. А Хэнк ухмыляется только, видя в отражении стекла красное пятно с виска робота. Сумо, чертов дезертир, встречает Коннора более одушевленно, чем своего хозяина. Почти валит с ног, облизывает и неистово машет тяжелым хвостом. Трется и лапы тянет — все равно свалить железяку хочет. Коннор и не против. Гладит, что-то бубнит под нос себе и улыбается. По живому так, тепло и уютно. Не бывает у неживых такой улыбки. Не бывает у неживых такого ласкового голоса. Коннор — живой, даже если сам еще не понял. Сегодня поймет. Хэнк заставит его. Хэнк хлопает Сумо пару раз по пушистой башке и строго отправляет на место. Ждать до глубокого вечера. Коннор продолжает впахивать. По мелочи украшает дом и убирает весь хлам. Пустые коробки и бутылки, которые лейтенант долго копил, разом отправляются в помойку. Сам Хэнк только делает вид какой-то занятости. Раздает команды, перекладывает одни и те же вещи с места на место. А еще рассказывает про праздники вдогонку. Про всемирные и менее важные, про обычаи и традиции. Диод мерцает желтым — кофеварка внимательно слушает и впитывает информацию, щедро разбавленную крепкими словами. Готовка легла полностью на Коннора. Он узнал, какие блюда принято готовить, и нашел их рецепты. Все они простенькие, но доверие внушали. Хэнк пока выгуливал Сумо по пустым туманным улицам. Снега снова нет, и это к лучшему. Не будет чертовой грязи — не нужно мыть пса и его огромные медвежьи тяпки. Дом убран и украшен, а стол скромно засервирован. Вмиг появился какой-то особый праздничный дух — общие старания. В основном андроида, но он сам вызвался, потому что интересно. У неживого не может быть интереса. Легкие салаты и закуски наполнили стол перед телевизором. Коннор послушно — как собака почти — дожидался Хэнка и Сумо. Стало скучно и одиноко. И страшно. Андроид не мог понять природу этих чувств. Зато наконец стал понимать, почему они так часто появляются у него. Хэнк будет только рад узнать, что бесчувственная машина стала машиной очень даже чувствительной. В предвкушении Коннор волновался даже больше, чем следовало бы. *** Вечер проходил непринужденно. Коннор даже позволил Хэнку наслаждаться алкоголем без нравоучений в честь праздника. И в честь того, что его стряпню оценили весьма высоко. Даже по головке потрепали — как Сумо совсем. Смотрел на бестолкового напарника андроид косо, но не приставал. Коннору стоило огромных усилий не прочитать за все время хотя бы одну лекцию о пагубном воздействии напитков на организм Хэнка, в его-то возрасте. До полуночи они беседовали обо всем, кроме работы, наконец. Хэнку порой казалось, что у андроида в программе нет ничего, кроме расследований. И облизывания вещдоков. Как оказалось, это почти не так. Коннор — маленький мальчик в теле взрослого мужчины. Любопытный, наивный и глупый. Глупый касаемо всего, кроме работы. Ничего не знает и все ему интересно. Внимательно слушает исповеди Хэнка, задает вопросы и сам что-то рассказывает. Праздники Хэнк не отмечает давно — с момента смерти сына. Но этот Новый Год ему нравится. Он бы даже продлил его навечно. Пожалуй, Коннор станет его желанием и новогодним чудом. До двенадцати остается совсем ничего. В голове появляется первая за последнее время трезвая мысль — подарок. Во время прогулки он успел купить его. Спонтанно, необдуманно, не понимая до сих пор, зачем. Праздник — он и у негров праздник. У жестянок — тоже. Оправдание казалось достойным. — Давай, железка, тащи стул, — а сам встает и идет в спальню за немаленьким картонным пакетом. — Зачем? — в голосе сквозит предсказуемое любопытство. Но подчиняется и несет тяжелый стул с кухни в гостиную. — Вы пригласили кого-то еще? — Тебе же интересны все обычаи, — довольно хмыкает, заглядывая в пакет. — Залезай и рассказывай стишок. Злой старик не дает подарки просто так. Алгоритмы Коннора давали по тысяче сбоев в секунду. Как то, что началось с обычного, даже не личного, вопроса, могло обернуться так? Он, на стуле, в полном недоумении и с истерично-красным диодом. Довольный Хэнк с пакетом. Коннор теряется. Робко рассказывает какой-то детский стих, заложенный в нем при производстве, когда проверяли речитатив. Рассказывает не потому, что Хэнк приказал. Ему интересен обычай, интересен подарок, интересен лейтенант. Теперь он может себе в этом признаться. Хэнк улыбается шире и тянет Коннору пакет. Внутри спортивный костюм и обувь. Диод не меняет своего цвета. Лейтенант немного напрягается. Не дай боже рванет еще. Оттирать синюю дрянь со стен в праздник хотелось меньше всего. — Заебал ходить в одном и том же. Как нищенка прям, — зачем-то снова оправдывается лейтенант. — Спасибо, — Коннор тоже расплывается в теплой улыбке. Довольно рассматривает подарок и слишком резко меняется в лице. Если бы мог — покраснел бы, как диод. — Сэр, у меня нет подарка для Вас… — Для начала перестань обращаться на «Вы», — загибает палец. Затем второй, — и обними меня. Этого хватит. — Я тоже не хочу раздавать подарки просто так, — уступает место на стуле Хэнку. Этот ребенок действительно быстро учится. Правда, не тому, чему нужно бы.