Очередная фотосессия

Светлое до невозможности, помещение фотостудии, неприятно раздражает роговицу карих глаз, которые уже сотый раз пробегаются по просторному закрытому помещению, с небольшой толпой людей, что раздражали не меньше. Чимин устал, каждодневная работа и без того выматывает, так сильно, что не хватает возможности выполнить то, что положено, а тут ещё дополнительно, от себя так сказать, самовольно. Пак хмурый взгляд направляет на источник дополнительной самовольной работы, который стоит не далеко совсем, ухаживает за своим лицом, наносит лёгкий макияж, дабы придать бледной коже блеска, в голове не укладывается. На часах пол десятого утра, только пол десятого утра, ладно ночи, но это утро, а совсем не далеко любимый хен, смотря на которого младший в голове не может уложить все происходящее. Ворчливый, чаще всего сонный из за работы и ленивый в свободное время Мин Юнги, назначает фотографу фотосессию в десять часов утра, при всем при том, что сам ложился поздно, выспаться возможности нет точно. А сон – это святое. Если Джин хен ничего не приготовил, а Юнги лень, но есть хочется, он и пальцем не двинет, не то, что готовить, даже что либо заказать, и варианта событий два, он либо завалится спать, либо отправит младших в магазин. И чаще всего это первый вариант. Юнги хен странный, но любимый, настолько сильно, что Чимин встаёт в восемь, приводит себя в порядок, готовит им завтрак и торчит на скучной фотосессии, ожидая её окончания. Младший прикрывает глаза буквально на минуту, думает о теплом пледе и тёплой кровати, что остались дома, и о таких желанных мягких поцелуях, по традиции с самого утра. Из приятных мыслей, что почти согрели злую на все это тушку, выводит негромкое шипение и мат, из тех самых желанных уст. Взглянув на хена, что так недовольно старается прикрепить к коже, что-то по типу перьев или пушистых странных цветов голубого цвета, Чимин хихикает, поднимаясь с места. – Юнги-я, что тут у тебя? Помочь? А Юнги реагирует не сразу, сначала сам вновь пытается прикрепить эти перышки, а после сдаётся, бросая кисточку с клеем на столик. Ворчит, так недовольно по родному, ругается на инвентарь для съёмки и складывает руки на груди, смотря на Чимина, что за долю секунды, превратился в майскую розу, цветёт как по волшебству. – Не думаю, что получится. Они не хотят прикрепляться к такому сорняку как я. И снова тихое хихиканье, сорняк это точно, особенно сейчас, в своём обычном родном состоянии. Пак молча берет маленькую табуретку, садясь напротив, тюбик клея и кисточку, начиная аккуратно покрывать бледную кожу на шее голубыми перьями, придавливая их слегка, своими пухлыми пальчиками, и, также слегка дуя на них, такими же пухлыми губами. От подобного зрелища мурашки по коже, приятные, колкие, такие, которые расслабиться возможности не дают, с каждым новым касанием. – Ну, как тебе? – Чимин зеркало к Юнги поворачивает, замечая мягкую улыбку напротив, и тело, что двигаться боится от переживания, что все испортит. – Спасибо, Минни. Получилось прекрасно. – Все, что шепчет Юнги. А майская роза бутон раскрывает, с новой силой кусая нижнюю губу. – Хен, мне кажется, что я могу сделать кое-что получше этого, если ты позволишь. Времени это много не займёт. – Я не против, ты же знаешь. – Все ещё шёпотом, но без раздумий, доверие это так приятно. Юноша присаживается ближе, оставляя парочку сантиметров меж телами, и тянется к белой рубашке на старшем, отстегивая золотистые пуговки одну за другой, ведет по голой, проглядывающей снизу, груди ладонью к плечу и скидывает ткань, оглаживая участок кожи. Чужое тело напрягается под тёплыми касаниями, но сидит смирно, не двигаясь от слова совсем, словно статуя, оно и хорошо, думает Пак, вновь кусая свою нижнюю измученную губу, принимаясь за работу. В ход идут теперь, не только голубые перья, но и мелкие ромашки, красивые и идеально подходящие ромашки, которые как и перья, младший наносит точечно от шеи к одному плечу, не покрывая кожу полностью. "Готово" наконец слышится в голове Юнги, и он с облегчением встаёт с кресла, подходя к большому зеркалу на белоснежной стене, а над ним, большими буквами, в воздухе висит одно слово "волшебно", так, что в статую хочется теперь действительно превратиться, чтоб запечатлеть проделанную Чимином работу. – Ты знал, что у тебя золотые ручки, милый? Мне даже добавить нечего больше. – Знал, ведь ты мне часто это говоришь. Где-то внутри у Чимина истерика, вот стоит, где-то внутри его души, маленькая девочка и пищит довольно, тиская все эмоции, что находятся внутри. Со стула он подскакивает, энергично хватает бутылку воды, и мочит руки, слабо встряхивая, Юнги кажется, что это из-за клея, но у младшего свои планы. Поддатливые мягкие кудри на голове хена, он зачесывает назад, разглаживает волосы, сверху создавая мокрый эффект, брови, аккуратно кончиками пальцев, приглаживает в одну сторону, и чуть приподнимает рубашку, что болталась на руках, прикрывая ею карамельного оттенка соски. – Ассистентки фотографа пялятся на твою грудь. Придержи рубашку. Чимин шипит, кидая взгляд на девушек неподалёку. Ещё чуть-чуть, и у него появится язык как у змеи, чтоб их отпугивать. – Ревнуешь? Юнги чувствует забаву и смеётся, наблюдая за парнем, а после, оставляя поцелуй на лбу, уходит в сторону съёмочной площадки, оставляя Чимина краснеть на месте. Свет везде приглушают, оставляя лишь на площадке, фотограф возится со своей камерой, протирая её и настраивая, Чимин от этого злится, ведь он мог сделать это заранее. Потом, ещё какое-то время, они возятся с фоном, решая какой же будет лучше, белый или жёлтый, а у младшего терпения нет, он кричит из дальнего угла "под тон голубым перьям", и все соглашаются, начиная снимать. Голова теперь неприятно начинает ныть, словно прося прекратить эти многочисленные звуки щелкающего аппарата, и, как по волшебству, они прекращаются через минуту. Наконец домой, думает он счастливо, так по-детски, словно из садика бежит, и спешит за Мином в уборную. – Хенним, ты долго? Пойдём скорее домой. Где твои вещи? – Лепечет юноша с довольной улыбкой на лице. – Чимини, вообще-то ещё не все. Надо сделать ещё парочку фото с другим материалом, и вот тогда домой. – Заключает Мин, стоя у раковины, и снимая с себя голубое недоразумение,Чимин ох как недоволен этим. Цветущая ранее роза покрывается колючками. Переведя свой взгляд на Чимина, который смотрел куда-то в пустоту, и всем своим видом показывал, что он хочет домой и находится здесь больше не намерен. Мужчина так и не успев справиться со всеми оставшимися перышками, оторвался от зеркала, быстрым шагом направляясь к Паку, что-бы немного разбавить обстановку. Подойдя к нему настолько близко, что Чимин смог почувствовать горячее дыхание, которое прерывисто ощущал около своего лица. Старший аккуратно одной рукой взял за подбородок, другой слегка прикоснулся талии, и притянул к себе. Отчего Пак вздрогнул, ведь не ожидал получить такой жест от хёна. Растеряный взгляд устремился в лицо напротив, он попытался вырваться из хватки, ведь на нежности у него не было желания, да и вообще, он ведь обижен. Юнги на эти действия слегка ухмыльнулся, быстро сократил расстояние меж ними, и впиваясь в приоткрытые губы своими, утянул юношу в поцелуй, при этом несильно сжимая талию. Розоватые пухлые губы придавались страстному поцелую, пока руки начали бродить по спортивному телу, опускаясь на упругие ягодицы и сжимая их несильно, отчего младший пропустил сдавленный стон в поцелуй. Увидев, как юноша, с каждой секундой расслабляется все сильнее, кончиками пальцев старший ведёт к области паха, гладит через ткань брюк достоинство младшего, и получает вновь сладкий стон. Отстраснясь от зацелованых губ Юнги ухмыляется, наблюдая возбуждение в глазах своего мальчика. У Пака тело горит, словно в печи находится, а сердце пропускает волну быстрых ударов от накатившего в крови адреналина. Жар между ног, становился через чур заметным и невыносимым, хотелось больше, но не здесь, а в уютной квартире, теплой постели. Это слишком не подходящее место. – Юнги.. - тихо шепчет Чимин, опуская глаза в пол от смущения, пока старший хозяйничал руками по его телу, каждым движением пробивая на новую волну мурашек. – Хен.. что ты делаешь. Не здесь.. здесь же полно стаффа. Все также тихо выдает Пак, осмеливаясь поднять взгляд в бесстыжие глаза на против, которые явно не собирались останавливаться, заползая под брюки и нижнее белье, где возбужденный член неприятно терся о грубую ткань. - Чимин~а, я знаю. А еще я знаю, что ты мой умница, поэтому не будешь шуметь. – младший вместо ответа лишь измученно стонет и дрожит, чувствуя как подгибаються коленки. Мужчина предоставляет свою поддержку, хватая юношу крепче за талию и грубо прижимая к холодному кафелю стены, пока рука в белье сжимает сочащийся смазкой член. Старший хорошо улавливает своими ушами тихие вздохи со стороны краснеющего Чимина. Юнги это нравится. Он сверкает карими глазами и глухо хмыкает, ставя своё колено между бёдер мальчишки. Пухловатые пальчики забираются на широкие плечи, Пак даже не и думал, что старшему прийдёт в голову совершить столь пошлое и опасное действо. Соприкосновения нежной плоти и шершавой кожи на ладони от извечных перебираний струн обдают тело жаром, а затем резко бросают в холод. Руки Юнги чувствуют каждую венку, выступавшую на набухшем, от его же тягучих терзаний, члене. Движение прекращается и вся мука обрушивается на головку. Большим пальцем старший потирает начало уретры и чуть надавливает на маленькое отверстие, заставляя младшего сделка выгнуться в спине и прохрустеть позвонками. — Мм.. Хён, мне тяжело, – запрокидывает голову и немного хнычет, чем заставляет чужую руку немного сильнее сжать член в своих объятиях. Порочная, но такая светлая страсть возникает в комнате, где раздаются тихие стоны, хлюпанье ладони и еле слышимые смешки. Мину это нравится. Он сам уже достаточно сильно возбудился, и тесная ткань так и мешала его энергии высвободиться, но сейчас он занят любимым. Одна из рук отцепляется от плеча и примыкает ко рту, когда игра начала набирать обороты. Ранее более мягкие и плавные движения, стали превращаться в более рваные и быстрые. Мужчина набирал темп, старался как можно качественнее исполнить свою благодарность, потому приблизился к пухлому личику и стал облизывать молочную шею, иногда кусая и целуя, подобно коту, бархатистую кожу. Глаза Чимина потихоньку стали скапливать в уголках слезы от резкой смены движения. Приятное чувство разливалось по всему разгоряченному телу. — Такой сладкий, – доносится до ушка вместе с несильным укусом, который ещё долго будет напоминать о себе, не только самому обладателю, но и тому, кто поставил его. Забытая на тонкой талии рука постепенно отпускается ниже и уже придерживает трясущееся тело за ягодицы, периодически сжимая их. Он буквально приказывает тому подходить к пику, чему Чимин не противился, а лишь поддавался вперёд, часто дыша и выстанывая гласные. — Давай, малыш, ты справишься, – говорит он шепотом и контролирует чужие взгляды, не упуская ни один из них, – смотри прямо мне в глаза, когда будешь кончать. Эта фраза доводит младшего, и он краснеет сильнее чем обычно, а по телу бежит новый табун мурашек. Разум туманится, губы уже не смыкаются и даже не стараются сойтись друг с другом. Сладкие тихие стоны превращаются в хрипловатые, но такие же высокие и развратные. Юнги концентрирует руку на основании, что доводит его возлюбленного до звёзд в глазах и испарины на лбу. Член извергает приличное количество семени, забрызгивая и руку мучителя. Маленькое тело начинает обмякать и спускаться вниз по стене. Мин ловит своего мышонка и поглаживает рукой по щеке, привычно всем улыбаясь. — Мы обязательно продолжим дома, кроха, если ты потерпишь пол часика – проговаривает Юнги, оставляя мягкий поцелуй на щеке своего парня, а после спешит к раковине где моет руки что б вернуться к делам. — Да.. хорошо хен.. – заикается Пак и застёгивает брюки, все ещё дрожащими пальцами, и также идёт к раковине где наспех приводит себя в порядок, умываясь и следуя за старшим на съем площадку. Огонёк в глазах Мин Юнги не погас, а лишь слегка потух, до того момента, пока они оба не окажутся в своей светлой квартире.