Отчаявшиеся

4 апреля 2023 года (Вторник)…

Это был солнечный, теплый день и Лиза испытывала с самого пробуждения предчувствие какого-то события. Сев за свою парту, Лиза вдруг поняла, что готова к разговору, на который ее подталкивала Таня. Девушки стали подругами за такое короткое время и Лиза была согласна с мнением Тани. Пора уже задушить этих бабочек и выкинуть розовые очки. Во взрослом мире никто не станет сюсюкаться с девчонкой, чьи чувства были невзаимными. Во взрослом мире ты либо находишь слова, чтобы обсудить ситуацию, либо же закапываешь сам себя. Иного выхода нету. — Миша. Привет. Лизе даже стараться не нужно было для того, чтобы сказать это с обычным голосом. Ей до сих пор было печально, что это паренек не позволил им наслаждаться обществом друг друга, но стыд уже прошел и осталось лишь слабое понимание того, что Лиза построила вокруг себя слишком много стен. Тревожность никуда не делась с образованием компании Кирилла, Вани и Тани, а лишь ушла в еще более отдаленные уголки сознания. Лиза не понимала радоваться ей или теперь будет еще сложнее со всем справляться. Что она знала точно, так это то, что сейчас ее волновало то, как бы не заставить Мишу чувствовать дискомфорт. Ей вовсе не хотелось издеваться над ним, разу ж он ей отказал. А так как тема была щепетильная требовалось еще и полное уединение, где их мало кто мог подслушать. Именно поэтому, когда Лиза услышала, как Миша сказал, что после уроков пойдет к географичке, чтобы спросить у нее про какое-то задание из ОГЭ, она догнала его до того, как он постучал. — Ты сталкерить меня решила? — Миша произнес это без капли иронии, сарказма и злобы. Он был хорошим парнишкой и Лиза не хотела бы, чтобы тот считал иначе. — Нет, то есть, наверное. Ладно, да, я услышала как ты сказал куда пойдешь и я решила выловить тебя одного, — тогда, двадцатого марта Лиаз вся дрожала как осиновый лист и не могла связно говорить, но теперь голос ее был тверд, а голова чиста. Никакая это и не была влюбленность, симпатия и желание быть спасенной. Лизе нравилось представлять, как Миша вытирает ей слезы, когда девушка не может избавиться от жутких мыслей, как обнимает ее во время панической атаки, обещая, что все будет хорошо. Лиза хваталась за идею, что нашла своего спасателя и хоть теперь она понимала, что это несправедливо по отношению к людям, школьница так и не осознала главного. Спасателем для себя должна стать именно она. — Лиз, то что ты тогда сказала… — Подожди, позволь мне спросить у тебя. Только ответь честно… Миша не сказал что-то вроде «конечно», но едва заметно кивнул. Кажется, он уже понял какой будет вопрос. Пока Лиза пыталась выдавить из себя самый нетактичный вопрос, который она задавала, Миша сухо сказал. — Я гей. Стопроцентный гей. Мимо парочки пробежали три второклассника, которые с ором убегали от другого мальчика, более упитанного и менее дружелюбного. Миша тут же побелел. За ними из угла коридора появилась пожилая женщина, учительница начальных классов, которая с гримасой брезгливости посмотрела в его сторону. «Мне казалась, что главная жертва в этой жизни — это я, но, смотря на него, начинаю понимать, что я еще слишком мало знаю о жизни…» — Думаю, ты хорошая, Лиз, но я попросту не могу воспринимать девушек, как своих потенциальных партнеров. Женщины прекрасны, я искренне так считаю, но… — Миша, не объясняй, я чудесно осведомлена о том, что значит быть гомосексуальной ориентации. Лиза видела, как Миша сомневается в том, чтобы открыться девушке. Ей стало его жаль. Он явно страдал от предрассудков и стереотипов общества. Возможно, даже подвергался чьим-то нападкам… — Миша, я смогу пережить то, что не нравлюсь тебе, но видеть, как ты сам себя пожираешь — вот это реально больно. Парень отвернул лиц. Лизе показалось или она увидела слезы? — Эй, ну ты чего? — Таких, как я считают гадким утенком и что мне делать, если я просто хочу жить и любить? — эти слова были такие горькие, но Лиза не стала отрицать. Возможно она и ее окружение готово во всем поддерживать гомосексуалов, но остальные сотни миллионов врдя ли. Она не знала, что сказать. Как утешить и сказать, что все изменится, если Лиза уверена в том, что здесь геям точно не будет хорошо? Между ними повисло напряжение, однако спустя минуты две, когда Миша, сказал, что ему нужно зайти в кабинет, Лиза обрадовалась, заметив интонацию благодарства за этот диалог.

* * *

Вся жизнь Лизы это сплошное желание что-нибудь да изменить. Лизе не нравилось ходить в школу, так как она считала, что там дети кучу времени тратят впустую. Не нравилось то, что голову постоянно не покидают мысли. «Человек обязан всегда оо чем-то думать? Это наказание или подарок сверху? Если наказание, то за что?» Не нравилось Лизе и то, что вся жизнь человека расписана по часам. Даже совершая неожиданные, импульсивные вещи, мы все равно планируем их конец. Жизнь — это не то о чем Лизе хотелось бы думать, но большего ей и не дано. Она всего-лишь человек, который обязан думать. Даже, если отпускаешь контроль над мыслями, все равно думаешь о тишине в голове, которой на самом деле никогда и не было. Панические атаки — это не просто состояние удушья, это мгновение, которое кажется целой вечностью. Пытаясь сделать глубокий вдох, ты лишь еще больше ощущаешь, как задыхаешься. Замкнутый круг. Лиза была в кабинете психотерапевта. Женщина рассказывала ей о дыхательных практиках, спрашивала о страхах, которые Лизу беспокоят, переживаниях, выписала таблетки. Даже если прогресс и был, Лиза его не замечала. Там, в кабинете у специалиста ей было спокойно, почти хорошо, она разглядывала книги на полочках, часы, календарь и пыталась запоминать то, что советовала женщина. Но выходя из кабинета, Лиза словно вновь возвращалась в темноту. Вокруг нее были люди. Бывали шумные, бывали тихие, но разница всегда была невелика. Ведь и тихие, и шумные люди несут свои переживания, горести, утраты и страхи.

19 февраля 2020 года (Среда)…

Тогда Лизе было двенадцать и она имела при себе всегда канцелярский нож. Он внушал ей ужас, давая понять, что двенадцатилетняя девочка делает со своим телом, но при этом так Лизе было спокойней. Самое ужасное в состояниях тревожности и паники то, что ты абсолютно ничего не можешь сделать с тем, что вспоминаешь и о чем думаешь. Будто бы все уже решили за тебя, оставляя один единственный выбор. Пойти на поводу соблазна избежать встречи с главным страхом — беспомощностью, или причинить себе боль и вред, лишь бы вернуться в реальность. Комната Лизы напоминала школьную ярмарку. Везде лежали различные самодельные творения. Вязаные вещи, собранные пазлы, рисунки, растения. Лиза с самого детства была творческой личностью и не будь она так слепа, признавая свой талант творить, возможно, могла бы попытаться раствориться в этом, однако двенадцатилетняя девочка была зациклена лишь на своих страхах, а не искусстве. Ее одноклассники решили тогда неудачно пошутить и скинули Лизе фотографию, которую сделали без ее разрешения, когда девочка обедала в столовой. Лиза не была обидчивой или антисоциальной, контакт с одноклассниками был, хоть и слабый. Однако тогда, в тот момент, Лизу задело даже не то, что без ее разрешения сделали дурацкую фотографию, где двенадцатилетняя девочка, сгорбившись, с крошками на губах, вытирает слезы, а то, что они ей напечатали. «Так угарно было видеть, как ты задыхалась сегодня в столовой.» Это было настолько неприятно и больно, что Лиза, испытывая агрессию на весь мир и стыд за то, какой она уродилась, схватила ножик и буквально-таки начал им тыкать в свою ляшку. Крови не было, а так как Лиза была в панике и совершенно не чувствовала боли, показателем того, как все получается, девочка жаждала увидеть свою кровь. И крепко держа в руках канцелярский ножик резанула кожу до небольшой судороги. Ощутив как пощипывает и пульсирует, Лиза не смогла удержать слезы. Сглатывая нервный ком, она собиралась создать еще одну линию, пересекающуюся с первой, чтобы получился крест, однако, когда холодное лезвие прикоснулось к теплой коже, в комнату зашла шестнадцатилетняя сестра Лизы. Алина была высокой, хиппи-девчонкой, любящей зеленые, разноцветные вещи, носящая длинные юбки и разные медальоны. У нее были изумительные кудрявые, рыжие волосы. Лизе безумно нравилась внешность сестры, но саму Алину волновала ее кожа и нос с горбинкой. Она считала себя посредственной и скучной, хотя сама была популярна в социальных сетях и всегда знала о чем поговорить. Отношения сестер можно назвать нормальными. Они не были подружками, но поддерживали друг друга. Тогда же, когда Алина войдя в их общую комнату увидела ту картину, у девушки мир рухнул. Алина знала, что с Лихой не все в порядке и ей нужна помощь, но девушка и не подозревала, что все настолько плохо. — Ты что делаешь? — надломленным голосом тихо спросила Алина. Лиза застыла, как статуя. По ноге стекала капля густой крови. Девочка сидела на полу и стала нервно отрицательно качать головой. — Лиза, что ты делаешь? — уже более требовательно. Алина кинулась к Лизе и выхватила из ее рук канцелярский нож. — Да ответь же, — Лизе было так плохо, что она и не услышала, какое отчаяние было у Алины, — зачем, я не… — мычание, а потом уже девушка протирала рану спиртом и молча качала головой. — Я не так не хочу этого, Лиз, пожалуйста, — эти слова еще долго будут преследовать Лизу, но тогда они прозвучали реально страшно.

4 апреля 2023 года (Вторник)…

В настоящем Лиза сидела на веранде загородного дома, где жила и сюсюкалась с белой, пушистой кошкой на коленях. Ей позвонила Диана, которой девушка ответила с первого раза: — Привет. — Привет, — с другого конца телефона, — встретиться можем? — Сейчас? — Да. Сейчас дома у Лизы была мама, женщина добрая и заботливая, так что у девушки родилась идея. — Приезжай. — Куда? Диана была явно удивлена. — Я скину адрес. Конец вызова. Лиза посмотрела на голубое чистое небо и постаралась прогнать мысли о том, что воздух вокруг нее заканчивается.

5 октября 2001 года (Пятница)…

— Ты — создание, перед которым я преклоняюсь и чье могущество осознаю, позволь лицезреть мне жизнь после смерти. Слова рвались из студентки филологического факультета, но она заставляла произносить их не торопливо и в спешке, а с чувством. Каждое слово было правдой. София видела перед собой существо, что затмевало самых красивейших людей на планете, существо, что одаривало таких, как Софу секундной улыбкой, от которой весь мир переворачивался, существо, которое при всем этом, заставило девушку забыть о всех низменных радостях людской жизни. Казалось, этот диалог был неизбежен. Казалось, словно еще тогда, когда Софушка только начинала сближаться, как ей казалось с самым лучшим парнем на свете и читала ему Чехова, вся ее жизнь перестала иметь значение. Он говорил, что она нравится ему, что ее цветочный парфюм сводит с ума, а мысли, которые она транслирует заставляют его сердце биться быстрее. Они гуляли вместе под дождем, обсуждая художественную литературу, не ощущая холода. Пили вместе вино, смотрели фильмы, спорили на тему того, как Достоевский ущемлял женщин. У него был чудесный голос и он с легкостью играл на трех инструментах. Его кудрявые волосы и голубые, ясные, но при этом холодные глаза, неприступное выражение лица и безукоризненные белые рубашки с галстуками. Обувь всегда вычищена до блеска. Он был молодым, но при этом казался таким пожилым. Он никогда не позволял себе легкомысленные слова и казался миру холодным и коварным, но когда София укладывала свою головку ему на колени, она убеждалась в том, что мир ошибается. Сейчас, находясь в темноте, выдыхая облачко пара (или это галлюцинация, так как место в котором находилась Софию не поддавалось человеческому принятию?), девушка с дрожащими руками ожидала ответа Аббадона. Их однокурсникам было смешно, когда Аббадон представился Аббой, но это имя имело под собой какую-то надежную опору. Назвав свое полное имя, Аббадон словно открыл Софии какую-то скрытую часть себя. Она тряслась перед ним, испытывая блаженство. Демон, сущий демон во плоти. Вот кто он. Откуда он пришел, скорее всего, не знает даже сам. Зачем он в этом мире, вопрос, который мучил его по ночам. Но все сводилось к тому, что он — позволял приблизиться обычному человеку, такому как София к чему-то важному, недостижимому. Аббадон говорил, что шутки со смертью дело последнее, но при этом сам все больше и больше подталкивал Софу к этому разговору. Тьма, что окружала их, была даже не столько тьмой, сколько пустотой. Звуки дождя, мотора, глотков напитка, все это лишь собственное воображение девушки, которое не могло смериться с полной тишиной. И вот он. Прекрасный, изумительный и при этом такой уродливый. Аббадон выглядел все также, но его всего окружила белая дымка, подсвечивая изгибы тела. Обнаженный демон стал подходить к девушке. София должна была уже тогда кинуться прочь, прогнать видение, но вибрация, исходящая от Аббадона лишь притягивала ее. — Моя очаровательная Софушка, знаешь ли ты, — демон стоял на расстояние полу-шага, — с чем имеешь дело? — Девушке хотелось прикоснуться к оголенному телу парня, ощутить эту силу, что источало само его существо, но в голове все повторялись слова, которые София сто раз проговаривала перед этим разговором: «Помни о том, что лишь забвение способно спасти заблудшие души, но и не забывай, что оно же мешает быть человеком,» — эти слова сказал ей сам Аббадон и теперь она собиралась обернуть их против демона. — Да, — это не было опошленное желание Софы, лишь тяга к недостижимому. Демон был слишком человекоподобен, чтобы не возжелать его. — То, — демон оказался где-то позади и стал расхаживать взад-вперед, — что человек называет жизнью после смерти является лишь пустотой. Они словно бы вновь спорили. София решила не отставать. — Есть разные трактовки того, как человек видит послесмертие. Это Ад и Рай, перерождение, жизнь в роли призрака и многое другое. Аббадон презрительно посмотрел на Софу. — Да, ты считаешь нас жалкими существами, но мы просто боимся неизвестности. — А ты? Ты. Зачем тебе это? Что ты хочешь увидеть? Вопрос звучал снисходительно, но девушка надеялась, что ей не показалось и Аббадон и в правду был заинтересован. — Я хочу знать. Ему не нужны были другие ответы. Когда перед тобой разрывается пространство, это не эпично и даже не впечатляюще, это гораздо больше. Словно мир в одно мгновение весь уменьшается, а в другое уже взрывается. Сотня бликов, маленьких взрывов, галактик и звезд, а потом тишина. Это дыра, если ее можно так назвать, разворачивается на глазах безумца, способная разорвать его на части еще до того момента, как тот успеет это понять. И так словно по кругу, вот только ты не наблюдаешь за этим со стороны, а становишься участником процесса. Ты состоишь из материи, которая ничем не отличается от другой. Все мы всего-лишь плоть. Плоть, которая научилась воспроизводить свои мысли словами, действиями, письменностью, научными открытиями и многим другим. В книгах любят описывать это, как озарение, созерцание самого чудесного на свете, в кино привыкли делать из этого шоу, но на самом деле никто из этих фантазеров и мгновение бы не смог продержаться. Иногда Вселенная ломается и то, что является лишь рукописью в стол оживает, как и герои романа. Вот и я Софья, выхватываю клавиатуру из рук автора, что повествует вам историю Вани, Кирилла, Лизы и Тани, и с высоко задранным подбородком, с огнем, горящим в моих глазах усаживаюсь на черном, старом кресле. Ваш дорогой автор думала, что имеет власть над этой историей, но на самом деле лишь делала вид. Но явилась я, что в момент встречи с тем, что полностью меняет взгляд на существование человека смогла выдержать, и теперь истинный контроль возобладает здесь. Я София, студентка филологического, что любила сладкий кофе с молоком по утрам и джазовую музыку девяностых, лицезрела то, чего так жаждала. Люди всегда были неравнодушны к знаниям. Нам всегда хотелось большего. — Софушка, — голос Аббадона звал меня. Он звал меня. Я же была всецело оторвана от мира. Меня окружала сотня цветов. Вся эта радужность казалась слабым блеском во тьме, я не слышала звуков, но и в тишине была своя вибрация. Я ощущала, как растворяюсь в пространстве. Приятная ласка летнего ветерка. Этот мир меня принимал. Я нравилась ему, точно также, как мать прижимает к руди новорожденного, этот мир брал меня в свои руки. Если это то, что люди называют смертью и что идет после нее, то я в Раю. Я была открыта к этому новому миру. Здесь не было верха и низа, права и лева, лишь бездонная пропасть, над которой я висела. Я не падала вниз, а лишь взлетала выше, туда, где мне было так хорошо. Я снова услышала голос Аббадон. Демон был тороплив в словах и терял свою прежнюю хладнокровность. Он не ожидал, что какой-то там человек сможет открыть все двери в своей голове и пустить туда это наивысшее блаженство. Его пугало то, что я до сих пор висела в невесомости, а не падала вниз. — Вернись, — почти мольба. Как же приятно было слышать эту нотку в его голосе. — К тебе? — насмешка. Демон оказался глупее, чем я думала. Я не видела Аббадона, но знала, что он где-то поблизости. Открыв мне тайну всего человечества, Аббадон находился везде и сразу. — Ты никто, не забывай. Без меня ты была бы такой же как все. Незнающей. — Люди называют это дешевыми манипуляциями, демон, — сказала я, проводя правой рукой по дымк, в которую стала превращаться моя левая рука. — Поклянись мне, — гнев. Из-за этой ярости то, где я находилась стало дрожать. — Что ты делаешь? Вскричала я. Тогда мне еще было неизвестно к чему приводит это знание. Ты становишься зависим от чувства соединения с изначальной точкой жизни. — Ты хочешь, чтобы я дала тебе клятву, но в чем? Мне не хотелось этого делать, но я чувствовала, как Аббадон, словно потягивая за ниточку отбирает у меня это знание. — Ты будешь моими глазами. Моим нюхом. Моим слухом. Будешь служить мне в правде. Будешь тем, в ком моя кровь потечет. — Какие у тебя фантазии, демон, — я гортанно рассмеялась, — могу приодеться специально для тебя в бандаж, если хочешь. — Развратное ты существо, — звучало оскорбительно, но мне понравилось это обращение. Я не боялась Аббадона, ведь знала его слабость. И хоть это мало чем могло помочь, я была уверена, что смогу противостоять ему, однако сильно ошибалась. — Отдай мне свою жизнь, Софья, — его слова звучали угрожающе. — Звучит, как «продай душу», так по-демонски. — Ты будешь мне служить…? Это «или я сделаю с тобой то-то или то-то» он не высказал, но и так все было ясно. Демон раскусил меня с самого начала. Я не могла лишиться того, что только что пережила. Вы можете меня осуждать, но это правда выше вашей жизни. Это, не то, что можно было у меня забрать, ведь это было теперь всем.

4 апреля 2023 года (Вторник)…

На протяжение уже более двадцати лет я день изо дня притворяюсь. У меня были разные образы, но я считаю, что не один из не соответствовал тому, кем я была на самом деле. Аббадон пытался сломить мне, но ему не удалось. Он считал, что все вышло, но это не так. Я до сих пор помню о своем прошлом, пытаюсь держать в голове воспоминания с тех времен, когда я была просто Софушкой. Ребенком, подростком, потом студенткой. Знание, коим я обладаю пыталось вытеснить из моей головы всю мою остальную жизнь, но я оказалась сильнее. Аббадон считает, что разрушил мою жизнь, якобы я все же разбилась об эту пропасть, но я помню. Он винил себя и я не пыталась убедить его в обратном. Так даже выгодней. Последние пол года я в образе Софии Петровны, репетитора по литературе. Аббадон направил меня к Татьяне Голубкиной, семнадцатилетней школьнице, у которой были определенные проблемы с матерью и собственным восприятием жизни. Таня зациклена на совершенстве и контроле. Это девчонка задумывалась о суициде и даже планировала дату своей смерти, она была всегда недовольна своим внешним видом, а внутри презирала себя за любое проявление эмоций. Как бы ей не было плохо, Таня постоянно заталкивала это вглубь себя. Мы были с ней похожи и в целом она мне нравилась. Но я была слугой Аббадона, а еще восставшей из рабов. Это служение, знаете ли, выматывает. Аббадон приготовил для нее и ее друзей особую участь, но, если все пойдет по-моему плану уже к началу следующего месяца он должен наконец покинуть наш мир. Но перед этим предстоит еще много работы. Мне нужно выяснить, чего на этот раз так сильно возжелал Аббадон. В черных очках, в тени долголетнего дуба, сидя в машине, я наблюдала за тем, как из подъезда выходит Таня. Она была одета в хлопковые розовые штаны с различными завязками на животе, белый топ с коротким рукавом и кофту, похожую на куртку. Она спешила. Могу предположить, что к своему Ванечки. Мне их отношения казались безнадежной идеей с самого начала. Но вернемся к главному. Я здесь не для того, чтобы объяснять причину по которой Ване и Тане не следует быть вместе. Прошло уже около двух часов, время близилось к семи и я наконец-то их увидела. Вот он, галантный, ухоженный мужчина в смокинге со своим идеально побритым лицом и кучерявыми волосами (эти волосы пахли вишней, я знала это и чувствовала запах, находясь на расстояние ста метров), и роскошная молодая женщина, облаченная в черное длинное платье на блестящих, серебристых лямках, с прекрасным, винтажным ожерельем на лебединой шее и туфлях на высоком каблуке. Ее пепельный блонд сводил меня с ума. Более двадцати лет назад, когда я была всего-лишь студенткой, я выглядела совершенно не так, как сейчас. Понятное дело, что со временем я старею, но дело вовсе не в этом. Аббадон перекроил мою внешность до неузнаваемости. Обстоятельства якобы его вынудили. Я и сейчас выглядела симпатично, можно сказать, что даже весьма красиво, но тот шарм, который излучала моя внешность пропал и я знала почему. Аббадон — демон. Откуда он, не знает даже сам. Говорит, что для него время — это пустота, тишина в космосе и Вселенная, где наш человеческий век — это всего-лишь подобие на мимолетное мгновение. Но суть-то в чем. Демоны ни в сказках, ни в мифах, ни в легендах, ни в религии не умеют любить. Они могут соблазнить невинную девушку или помочь сойти с праведного пути, но искренняя любовь — это не про них. Однако, даже называя Аббадона демоном, неверно таковым его считать. Он нечто более ужасное. И так как сила в нем течет безумия и хаоса, он способен на такое сильное чувство, как любовь. И любил он меня. И именно из-за этого полностью поменял мой облик. Ублюдок не сделала меня уродливой старухой, но в этом облике, даже со своей прямой осанкой и прежней грацией я не была той, кого он любил. Он лишил меня облика, в котором я смогла пережить тот день. Это помогло ему относиться ко мне все холоднее и холоднее… Несмотря на боль, которая оглушала меня, когда я понимала, что наша связь рушится, я помнила о том, к чему стремилась с самого начала. Виолетта была мне интересней даже более, чем Таня. Аббадон никогда не делает ничего ради чего-то. Зачем он обворожил Виолетту, мне не совсем понятно. Находясь в своих думах, я пропустила момент, когда Аббадон почувствовал меня. Они поднимались по лестнице к подъезду, Виолетта о чем-то рассказывала, а Аббадон смотрел на ее профиль, лишь делая вид, что слушает. Он стал медленно поворачивать голову в мою сторону, я хотела пригнуться, но было уже поздно. Демон обладал прекрасным зрением и заметил меня. — Черт, — выругалась я, а Аббадон лишь улыбнулся. Я почувствовала, как он стал забирать кислород из моих легких, увидела, как он то сжимает, то разжимает кулак. Неужели убьет? Взгляд метал молнии, впиваясь в мое лицо. Ладно. Если он и победил в битве, еще не значит, что война будет за ним. Но сейчас он отобрал у меня право повествования, я ощутила как этот контроль над историей вытекает из моих рук. Придется вернуть этот контроль автору…

* * *

— Вань, стоит ли говорить о том, что у меня достаточно скудный опыт? Парень проводил пальцами правой руки по длинной, лебединой шеи Тани, что досталась ей от матери, заставляя кожу девушки покрываться мурашками. Они сидели на краю кровати Ивана. Этот полумрак и теснота стали настолько привычны Тане, что теперь, уходя от своего молодого человека она испытывала тоску и печаль. Родители Вани были замечательными и когда Таня оставалась надолго, ей удавалось посидеть с семьей парня за ужином. В такие моменты она чувствовала себя почти что блаженно. У нее было странное ощущение дежавю, как будто бы Таня не должна была разделять с ними эти мгновения. Сейчас же они находились в квартире одни. Кирилл съехал еще дня три назад, хотя Ваня не настаивал, без него было теперь по-другому, но Таня наслаждалась этими приватными встречами. — Я буду аккуратен, обещаю, но ты, если что говори, что чувствуешь, лады? Таня ничего не смогла сделать со своими мыслями. В голове возник образ, как девушка транслирует все что чувствует. — Почему ты улыбаешься? — Если я… — в горле пересохло. Девушка не была готова к тому, что будет так нервничать. Они часто целовались, раза два-три даже с языком, но так как оба были не особо тактильными людьми, соприкосновений у них было не так уж и много. Ваня отдалился от Тани, создавая между ними пространство. — Эй, ты кажешься испуганной. Нервный ком застрял в горле. Как же ее бесило, что он все замечал. — Если я боюсь, то только потому, что не хочу тебя разочаровывать. Между ними повисло некое напряжение. Как будто бы слова Тани значили то, чему стоило позволить проникнуть в сознание. — Я думал ты придерживаешься феминистических взглядов и то, что в сексе общество привыкло ублажать мужчин является для тебя неприемлемой привычкой. Та усмехнулась и в одно мгновение оказалась прижатой к матрасу Иваном. Парень навис над ней, опираясь руками с двух сторон ее головы. — Не будь идиотом. Может у меня и не было подобного опыта, но я быстро схватываю. Таня не шевелилась. Лишь когда Ваня с ее кивка прикоснулся рукой к животу, а за стал опускать ее все ниже и ниже, девушка стиснула колени. Инстинктивно, случайно. НО заметно. — Тогда как ты боишься меня разочаровать? «Не говоря уже о том, что я не твоя токсичная мамаша, которое разочаровывает одно твое существование,» — но мысль не озвучил. — Вдруг я… вдруг я начну тебя отталкивать? Таня думала о Ване, о их отношениях. Ей казалось, что они очень хрупкие. Что Ваня может в любой момент просто выгореть от всего, устать от жизни и что самое ужасное, устать от нее. Да и Таня может внешне похолодеть, если почувствует, что все на пределе. Легче убежать от неизбежного, чем принять тот факт, что ты ничего не можешь с этим сделать. — В данный момент твоя чудесная спинка прогибается подо мной, а дыхание сбивается из-за возбуждения, ты не кажешься похожей на ту, которая собирается отталкивать меня. Но, естественно еще раз спрошу. Ваня уже стянул с Тане штаны и сев между ее ног, стал проникать пальцем внутрь. — Ты уверена? — Да. Опыт и забота Вани, а также полная готовность Тане сделали всю работу. Для Тане было непривычно отпускать контроль и позволять кому-то другому владеть ее телом, но эти мгновения поэтому и были особенными. Ваня гортанно, приглушенно застонал, в первый раз за все их отношения обняв девушку. Таня уставши рухнула на две большие, пуховые подушки. Она закрыла глаза. Дрожа и чувствуя вибрацию во всем теле, слабо рассмеялась. Этот смех был такой искренний, какого Ваня никогда прежде не слышал. Сам он любовался ее профилем. Дрожащими ресницами, светящейся изнутри кожей и к своему стыду обнаженными, длинными ногами. Хоть юноша и казался хмурым, мрачным и неприветливым, в душе он был романтиком. Ему нравилось то, что в первую очередь, думая о Тане он видит в мыслях ее глаза, губы, кожу, волосы, а только потом… Таня лежала в своем белом топе и черных кружевных трусах, в то время как Ваня, без футболки и своих джинс. Они бы и дальше так лежали, умиротворенные, спокойные, счастливые. Такое подозрительное слово. Счастливые. Но им правда было хорошо. Без слов, без взглядов, просто осознавая присутствие друг друга. Однако сначала пара услышала как открывается дверная дверь. В торопях оделись и вышли поздороваться с мамой Вани. Та кажись все поняла, но по довольным лицам ребята выяснила, что все хорошо. Потом позвонила мама Тани. Девушка не хотела брать трубку, но время близилось к восьми и казалось весьма справедливым то, что Виолетта Викторовна может потребовать девушку к девяти быть дома. Чаще всего конечно Таня опаздывала на минут тридцать, иногда даже задерживаясь у Вани на часа два. Таня делала уроки у Вани, читала. Они вместе слушали музыку и смотрели сериалы. Однажды, когда Ваня спросил у Тани про то, какие экзамены она сдает и выяснил, что девушка вообще-то музицирует и первоклассно поет, попросил ее что-нибудь спеть. Вообще, Таня считала, что сыграй она ему что-нибудь на фортепиано он бы пришел в больший восторг, но согласилась. И это было и в правду весьма хорошо. Сначала Виолетта холодно упрекнула Таню в том, что она вновь пропустила занятия в музыкальной школе, а затем сказала то, из-за чего девушка сначала замерла, а затем вспыхнула. — К черту, — выплюнула слова и стала собираться домой. — Что случилось? Они смотрели недавно вышедший российский сериал о музыкальной рок-группе, который Таня назвала очень депрессивным и абсурдным. — Мама привела в наш дом мужчину. — Ну, она же тоже может иметь личную жизнь… — начал было Ваня. — Ты не понимаешь. Она скрывает его. И более того, назвала тебя посредственностью, которая ничего в этой жизни не добьется. Не то чтобы было приятно такое слышать, но Ваня не стал отрицать. — Если она скрывает, как ты узнала о нем? Таня стрельнула в него молнией. — Я ухожу, пока. — Слушай, я просто хочу, чтобы ты не чувствовала себя в своей проблеме одинокой, — сказал парень, когда Таня стояла уже за порогом его дома, — давай поговорим о твоих отношениях с мамой, — предложил Ваня то, что так давно хотел. — Не будь тем, кем тебя считает моя мама. Вообще-то Виолетта не была даже знакома с ним, но ладно. Видимо, сейчас это значения не имело. — Ты говоришь то, что тебе навязали. Таня, я хочу тебе помочь, но не могу этого сделать, если ты будешь закрываться. — Значит я нарочно буду закрываться. И ушла. Было больно. Ваня хотел скатиться по стенке и умереть.

7 апреля 2023 года (Пятница)…

— Воу, — зачарованно пролепетала Лиза. Она никогда не находилась в компании тусовщиков, да и в принципе никогда не была в клубах. Так что для нее это был первый поход в клуб. Причем не в какой-то, находящийся в подземелье, а в заброшенном театре, который перестроили в ночной клуб. Их город населяли миллионы, но реально элитных клубов, от которых кровь в жилах стыла, было не так уж и много. В основном в такие места ходила молодежь, у которых были богатые родители, либо же предприниматели, которые хотели развеяться. Перед входом был растелен красный ковер, а с двух сторон от самой двери стояли два охранника. — Прямо как в фильмах, — прошептала Лиза. Очередь нарастала, но до них было уже всего около трех человек. — Знаете, это так круто, что мы здесь, все вместе, — вновь произнесла Лиза. — Очень. Знаете, я думаю, что мы могли бы например сходить поесть фас-фуда вместо этого или… — Ваня всем своим видом выражал полное несогласие с мнением Лизы. Ему не нравилась затея пойти в один из самых крутых клубов во всем регионе. Одно дело тусовки вроде тех, куда Кирилл пригласил Ваню, другое дело ночной, гигантский клуб, где их могло ждать все что угодно. — Слушай, не хочешь, можешь уйти прямо сейчас, пацан, — подал голос Роберт. Приятель Кирилла, благодаря которому тот вечно проводил свои ночи не дома. Роберт буквально-таки дарил Кириллу новый дом, ведь кто бы что ни говорил, но компания пьяных подростков и ночные разговоры в туалетных комнатах были ему более приятны, чем то, что происходило в его настоящем доме. Роберт, носящий прическу «ежик» с выкрашенными в чистый белый цвет волосами, миловидным лицом, но при этом с острым языком, не сводил глаз с Ивана. — Таак, мальчики, я вложилась в это мероприятие больше всех, никто никуда не уходит, мы идем в этот клуб, чтобы провести ночь в сладостном забвение, ясно? — Таня с ее черным, воздушным платьем и кудрявой мокрой укладкой встала между двумя парнями. Стразы блестели на ее глазах, а темно-красная, водостойкая помада подчеркивала точный контур губ. Она обратилась к обоим, но по-настоящему говорила это Ване. После того, как Таня разозлилась из-за Виолетты и сорвалась на парне, прошло почти три дня, но ребята до сегодняшнего вечера не разговаривали. Роберт шумно вдохнул свежий, прохладный воздух и развернулся. Предъявил пять билетов грозному «вышибале» в костюмчике. Лиза пыталась смотреть себе под ноги, боясь, что из-за малолетства ее могут вышвырнуть. Таня же наоборот чувствовала себя как будто бы уверенно. Кирилл стоял рядом с Робертом, заглядывая в темный коридор. Ваня стоял за спиной Тани и представлял как наматывает ее волосы себе на пальцы. Даже если они не разговаривали, Ваня находил способы быть рядом с ней. — Проходите, — буркнул мужчина и их пропустили. Гигантский, просторный зал с танцполом и диджеем. Барная стойка, зоны отдыха, второй этаж с балконом. Просто сказка для компании подростков. — Девчонки, будьте аккуратны, с кем-либо никуда не уходите и следите за своими напитками, если будете что-то брать, — предупредил Ваня. Лиза уже ускакала в зал, услышав знакомую песню, а Кирилл кивнув Ване уплелся следом за ней. Ваня, Роберт и Таня остались втроем. Первый, недолго думая, постарался напасть на след исчезнувшего в толпе Кирилла, заставляя себя прервать зрительный контакт с Таней. — Я готов быть твоим личным телохранителем, моя королева… Роберт выглядел таким самоуверенным, что Тане захотелось дать ему леща. — Боюсь, не твой уровень. Время было около пол двенадцатого, когда в клубе появился мужчина, на ком были прикованы все взгляды. Ровно в тот же момент, Лиза, чьим телом завладела музыка, прыгала и странно шевелилась, доставая Кирилла, который еле ее нашел, когда ушел за кока-колой. Парень чувствовал себя паршиво из-за того, что произошло у него дома прошлой ночью, но видя как его подруга весела и радостна не смог сдержать слабой улыбки. — Знаешь, а ведь я так редко чувствую себя вот так, — она вся светилась изнутри. Кирилл часто видел как подросткам становится хорошо от танцев в полумраке под яркую или спокойную музыку, но Лиза и в правду выглядела счастливой. — Я тебя не слышу, — прокричал Кирилл, отпивая из обоих стаканов. — Эй, вообще-то это мне, — на этот раз он услышал, но стал разворачиваться к школьнице спиной. Он окаменел. Лиза проследила за его взглядом и отшатнулась. Мир словно опустел. Оглушающая тишина на нее набросилась. Все стало темнеть, а эйфория ускальзывать. К ней как ра-таки приближалась Таня, которая успела пофлиртовать с левой девчонкой, а затем перекинуться парой слов с Ваней. Они вроде бы как не были в соре, но что-то все равно нервировало девушку. Таня как будто увидела знакомое лицо. Того, кого знала всю свою жизнь. Перед Кириллом, Таней и Лизой расступились, и мужчина сладко им улыбнулся. Таня испытала животный ужас. Будто вот он, человек, что воплощал все ее страхи. Страх быть непризнанной, незамеченной, ненужной. Страх быть разочарованием. Судя по тому, какое лицо было у Вани, он испытывал примерно тоже. А мужчина лишь махнул им рукой и все вернулось восвояси. Толпа молодежи вновь начала отжигать, надеясь забыться, но для ребят что-то резко изменилось. Они встретили того, кто мог решить все их проблемы. Или что нужно было устранить, как ненужную проблему.