Роковая случайность

Стайлз сидит в кафе, мусоля в руках пакетик из-под сахара. Кофе уже давно закончился, на новый не хочется тратить деньги, и Стайлз уныло смотрит на вечернюю улицу. Вполуха он слушает болтовню своего лучшего друга и его девушки, которые решили сделать, по их мнению, доброе дело, вытащив его на прогулку по торговому центру в воскресенье. По прошествии четырех часов вместе с приторно-сладкой парочкой единственное, что ощущает Стайлз, – усталость, но никак не эмоциональный подъем или что-то вроде этого. Эллисон сетует на то, что отец вновь хочет запихать ее на все лето в специальный летний лагерь для подростков, директором которого, конечно, является один из ее многочисленных родственников. Скотт спрашивает адрес, в который раз проявляя смекалку и находчивость только там, где нужно ему, а не когда это требуется всем – как, например, в чрезвычайных ситуациях. Стайлз закатывает глаза и смотрит на время в телефоне. Конечно, он рад быть с друзьями, но сегодня он хотел посидеть с отцом за просмотром матча, а Скотт и Эллисон выглядят так мило и столь прекрасно дополняют друг друга, что уже ставшее привычным одиночество неожиданным грустным пледом ложится Стайлзу на плечи, опуская их вниз. Но потом Эллисон весело смеется над шуткой Скотта, Стайлз вздрагивает, бодрясь, и отворачивается от окна, решая влиться в беседу и развеять вечернюю хандру: – А куда денется твой отец на все это лето? Нам стоит опасаться новых ловушек по всему лесу, которые он будет ставить от скуки, или, например, летнего пожара в надежде таки спалить дом Хейлов к чертям окончательно? Вопрос выходит немного грубее, чем Стайлз рассчитывает, но Эллисон понятливо улыбается и отвечает в своей обычной милой и вежливой манере, положив при этом голову Скотту на плечо: – Папа уедет из города. У нас есть традиция – пока я провожу лето в лагере со своими друзьями, которых нашла там за предыдущие годы, и другими подростками, он ездит по нашим родственникам, навещая их, подтягивает и учит молодых охотников чему-нибудь новому и просто разбирается с неприятностями, которые накопились за год. Он делает так уже много лет, но обычно я не скучала по нему очень сильно. Я почти не жила с семьей. Меня воспитали тетя с дядей, а родителей я видела лишь изредка. Они, как я теперь понимаю, были заняты охотой. Скотт гладит погрустневшую Эллисон по волосам и целует в висок, а Стайлз утыкается взглядом в стол. Неловкая тишина на несколько секунд повисает между ними, а потом у Эллисон звонит мобильник, и когда она, договорив, начинает собираться домой, Стайлз облегченно выдыхает. Ну не создан он для подобных посиделок. Поиграть в компьютерные игры с другом или побегать по лесу от оборотней? Пожалуйста. А вот во всяких романтических походах за ручку и разговорах в кино на задних рядах он абсолютный профан, и это немного злит Стайлза, который, тепло попрощавшись с друзьями, хлопает дверью машины громче, чем обычно. Отец встречает его громким храпом перед включенным телевизором, и Стайлз, вздохнув, аккуратно будит его и помогает дойти до спальни. Отец бормочет что-то про следующие выходные и просмотры матча, Стайлз соглашается с ним, думая о том, что уж матч-то они точно всегда успеют посмотреть, и уходит, предварительно накрыв вновь уснувшего отца одеялом. Компьютер мигает огоньками загрузки, и Стайлз плюхается на кровать, проверяя почту и смотря последние новости. Потом он привычно тыкает на несколько уже открытых окон и вновь погружается в мир оборотней и старинных легенд, вычитывая все новые и новые подробности о своих зубастых одноклассниках и хмуром альфе. На телефоне тихо пиликает специально заведенный будильник, и Стайлз разочарованно мычит. Он смотрит в окно, за которым занимается рассвет, принимает таблетки и закрывает ноут. Сон смежает его веки настолько быстро, что он еле успевает поставить будильник на утро и сразу отключается. Во сне Стайлз бегает по лесу Бикон-Хиллз, раненый Дерек несет на себе чье-то окровавленное тело, и в течение всего сна Стайлза преследует предчувствие чего-то очень плохого. Но потом первое сновидение почти забывается, ему на смену приходит улыбчивая и прекрасная Лидия, которая внезапно обращает внимание на Стайлза, и он разговаривает с ней о биологии, на грани сознания понимая, что находится во сне, но не желая прекращать эту сладкую иллюзию. – Стайлз, что на этот раз? Стакан воды или носок на лицо? Голос отца прорывается через приятное сновидение, возвращая в реальность, и Стайлз вжимается лицом в подушку, невольно захныкав. Он не хочет вставать. Сегодня всего лишь понедельник, до каникул осталась одна неделя, а их заставляют ходить в эту чертову школу. Теплая рука отца, опустившаяся на его голову, будит Стайлза намного лучше шуточных угроз и вибрации будильника на телефоне, и Стайлз распахивает глаза, млея от привычной с детства ласки. – Ты опять сидел за компьютером до рассвета, ведь так? – Голос отца спокойный и немного осуждающий, но Стайлза подкидывает на кровати от страха, что он мог забыть выключить монитор перед тем, как лечь спать. Конечно, отец бы не стал задавать лишних вопросов, увидев на горящем экране очередную бредовую статью об аконите или оборотнях, но Стайлз не хочет придумывать отмазки, в очередной раз шутками отводя отца от опасной темы. Застарелое желание рассказать все вновь поднимает голову, и Стайлз горько улыбается, пряча лицо в локте. Его отцу и так хватает проблем. Стайлз не хочет добавлять в его повседневную рутину еще и сверхъестественный фактор. И он очень надеется, что фактор со временем не добавит себя туда сам. Но все же иногда ему страшно хочется рассказать отцу все. Просто остановить собственный поток очередного «вранья во благо» и выложить всю неприглядную правду. Но Стайлз прекрасно понимает, что этого делать нельзя. По дороге в школу рядом с машиной Стайлза останавливается блестящая от солнца тачка Арджентов, и Стайлз ловит себя на том, что сжимает руль до хруста в пальцах. Потом медленно поворачивает голову, и взгляд голубых глаз обжигает его. Крис улыбается ему, словно Мона Лиза, обещая страшные кары за любой неправильный вдох, и трогается с места, едва дождавшись желтого сигнала светофора, у которого они остановились. Стайлз сглатывает, припоминая все свои недавние злоключения и, решив, что подкопаться под него никто не сможет даже при большом желании, спокойно паркуется и спешит в школу. Он уже сдал все экзамены экстерном – таковы были требования отца, – и теперь ему остается отучиться всего неделю. А после этого будет заветное разрешение на практику в участке, и ему, возможно, даже выдадут значок. *** Когда во время второго урока мимо школьных ворот с воем проносится скорая помощь, Скотт мотает головой и старается не думать о том, что шлейф запаха крови, тянущийся за машиной, кажется ему знакомым. Он решает пока не говорить ничего Стайлзу, тем более, что сегодня важная контрольная по химии, а шериф, возможно, просто слегка ранен и едет рядом с задержанным человеком, у которого ранения более тяжелые. Скотт сам не понимает, почему, но первую половину дня неустанно следует за другом, будто зная наперед, что случилось что-то по-настоящему ужасное. Но он не позволяет себе верить в это до того самого момента, пока телефон Стайлза, лежащий на парте, не разражается режущей острый слух трелью. Скотт молниеносно оборачивается и протягивает руку, будто стараясь оградить друга от неприятной липкой угрозы, которая звучит в безразличном: «Вы – мистер Стилински?». А потом слова, которые проникают в сердце Стайлза, прошивают Скотту мозг. Он полностью отключается от мира, вслушиваясь в гулкий стук сердца своего лучшего друга, которое все ускоряет и ускоряет бег. Скотт вскакивает с места, абсолютно наплевав на Харриса, который уже начал урок, выхватывает телефон из безвольных рук и трясет мертвенно бледного Стайлза. Тот вскидывает на него пустые глаза, и Скотт не понимает, что кричит уже на весь класс: «Дыши, черт тебя дери! Стайлз! Дыши!» Харрис оказывается рядом, словно надоедливое привидение, но потом видит отстраненное, бледное до синевы лицо Стайлза и спрашивает, в чем дело. Стайлза будто окатывает водой, он дергается и вцепляется в край парты руками, делая глубокий вздох. Поворачивается к Скотту и молча смотрит в его глаза, будто стараясь вернуть себе связь с реальностью. Тот глядит в ответ потерянно, испуганно, и от этой простой эмоции Стайлз приходит в себя. Он быстро нажимает на кнопку отбоя в своем телефоне, стараясь не замечать, как ходуном ходят руки, и просит у учителя химии разрешения покинуть кабинет. Тот недовольно кривит губы, но кивает, и Стайлз запихивает учебники в портфель, не видя, как напряженно молчат и следят за каждым его движением одноклассники. Никто и никогда не видел вечно веселого Стайлза в таком состоянии, и даже всегда подкалывающий его Джексон в этот раз держит язык за зубами. Он, в силу своих способностей, тоже слышал телефонный разговор и теперь старается подавить иррациональный страх, который стучит у него в голове вместе с зачастившим сердцем Стайлза. Какую бы неприязнь он ни испытывал к Стилински, то, что сообщили ему по телефону, действительно страшно. И Уиттмор про себя желает Стайлзу удачи, чувствуя себя испуганным ребенком, а не первым красавчиком школы и канимой по совместительству. Стайлз в это время идет к двери, постепенно ускоряя шаг, и когда он вылетает из кабинета, дверь за ним закрывается медленно и неотвратимо, будто навсегда отделяя Стайлза от его повседневной жизни. У школы его уже ждет патрульная машина, и единственное, что говорит себе Стайлз при виде бледных и осунувшихся лиц полицейских – это «ошибка». Они ошиблись, перепутали что-то, диспетчер назвала не ту фамилию. В их городе живет другой Стилински. Этого не может быть. Всю дорогу он возводит вокруг себя огромную стену отрицания, и к тому времени, как они подъезжают к больнице, за стеной уже не видно неба. Стайлзу начинает не хватать воздуха, он вновь задыхается, медленно идя по гулким коридорам, заполненным людьми, которые еще не знают. Которым будет все равно, окажется это правдой или нет. Но это должно быть ошибкой. Обязано. А потом он видит отца. Шериф лежит на больничной койке, окруженный белыми простынями, словно лилиями в гробу, и именно эта ассоциация атомной бомбой взрывает стену отрицания Стайлза. Его отец не дышит. Аппараты рядом с ним отключены, трубки беспомощно болтаются по полу, всхлипывающая миссис Маккол отвозит от его кровати столик с инструментами. Джон Стилински лежит на койке, спокойный и бледный, а в груди у него краснеет маленькая дырка от пули. Стайлз стоит перед ним, слушая все нарастающий звон, и пытается заставить себя не думать. В голове умирают планы на сегодняшний вечер, на следующий год, на всю оставшуюся жизнь, кружась водоворотом, перемешиваясь, и Стайлз закрывает глаза руками, горбясь, закрываясь от мира. Но потом подрагивающие руки Мелиссы Маккол ложиться на его плечи, и Стайлз выпрямляется, напряженный и резкий, словно собака перед нападением, и выдыхает: – Все нормально. С ним все хорошо. Он убеждает в этом всех остальных – и себя в первую очередь, и, кажется, его сердце соглашается с этой явной ложью, замедляя свой бег. Стайлз чувствует, как медленно холодеют его руки, и ему кажется, будто он сам медленно умирает. Телефон вибрирует новой смс от Скотта, и Стайлз печатает ему ответ. Друг заедет за ним через полтора часа, и Стайлз смотрит на себя в отражении телефона, мысленно считая от десяти до нуля. А потом искусственно улыбается, вскидываясь, и мир вновь обретает остальные звуки. Где-то в соседней палате играет радио, за окнами поют птицы, лает собака, кто-то шаркает ногами в коридоре. Жизнь продолжается – без шерифа города Бикон-Хиллз, но продолжается. И Стайлз собирается не отставать от ее безумного скоростного движения. Он кивает врачам, подписывает бумаги с непонятными формулировками, потом просит вернуть бумаги, вчитывается вновь, берет следующие стопки, снова ставит подпись, пишет несколько заявлений под диктовку миссис Маккол, отказывается от еды, но берет стакан с водой, запивая ей свои таблетки. Потом его везут в офис к отцу. Там лежат новые листки, на которых Стайлзу нужно поставить свою фамилию, которая теперь будет использоваться только им. Им единственным, кажется, во всем этом мире. В участке царит страшный переполох, полицейские мельтешат, словно бойцы разбитой армии, оставшиеся без своего командира, и, улучшив момент, Стайлз проскальзывает в кабинет отца. Там он садится на самый краешек кресла, будто боясь, что отец сейчас войдет и отругает его за то, что Стайлз вновь сидит не на своем месте. Стайлз отчаянно нуждается в этом. Но дверь остается закрытой, и он медленно проводит руками по гладкой поверхности стола, сдерживая слезы. Время плакать будет позже. Пора делать дела. Вот только Стайлз абсолютно не представляет, как именно нужно поступать и как сделать все правильно, не ошибившись, но уже не может остановиться. Воспаленное сознание диктует ему выходы из ситуации, которые он сам бы никогда не одобрил, находясь в здравом уме и ясном рассудке. Но сейчас его некому остановить. Компьютер наносит ему очередной удар. Пароль – дата его рождения. На рабочем столе – они с отцом на рыбалке два года назад. Стайлз быстро удаляет картинку, заменяя ее стандартной, и это немного уменьшает дрожь его рук. Потом он выдыхает, моргает несколько раз и начинает стучать по клавиатуре, выискивая нужные папки и файлы. Воровато оглянувшись на закрытую дверь, он включает принтер, и тот начинает беспрерывно выплевывать листы, ложащиея в аккуратную стопочку, которая имеет очень большое значение для Стайлза. Распечатав все, что было возможно найти в электронном виде, он комкает в кулаке собственное же заявление на поступление в полицию, на котором, оказывается, отец уже поставил подпись, вспоминает об университете, лезет в интернет и бьет по столу кулаком, читая результаты. Он набрал нужное количество баллов по всем предметам, по многим даже больше общего уровня, но теперь ему это совершенно не нужно. Но секундная стрелка на часах неумолимо тикает, отсчитывая время до очередного дела, которое необходимо, нужно, важно сделать, и он вновь лезет в компьютер, в последний раз проверяя все даты и информацию, до которой может добраться. Потом мастерски чистит память, подчищая следы всех свои манипуляций. И, запихав все нужные документы и паспорта себе в рюкзак, а еще не забыв прихватить важные данные из личного сейфа отца, Стайлз, наконец, захлопывает за собой дверь кабинета, понимая, что на сегодня эта маленькая пытка для него закончена. Но Стайлз не спешит выдыхать – впереди еще около часа монотонной работы, от которой кружится голова и начинают потеть ладони, а под языком скапливается горечь. В участке все по прежнему – звонят телефоны, люди приходят и уходят, мелькают мониторы компьютеров. Только отца здесь больше нет. Стайлз несколько раз одергивает себя, когда начинает искать родную фигуру в толпе одинаково одетых людей, и горько улыбается на очередное сочувственное «Держись, парень». Здесь все знают друг друга, их городок чертовски маленький, и Стайлз уверен, что к концу дня его фамилия будет на слуху. Но потом телефон наконец-то вибрирует. Стайлз вылетает из здания, не прощаясь почти ни с кем, и быстро залезает в машину Скотта. Тот молча кладет большую теплую руку Стайлзу на плечо, и это намного лучше всех утешений на свете. Стайлз тихо лежит на заднем сидении всю дорогу, не думая даже о планах на будущее – просто стараясь усмирить сошедшее с ума тело, которое к моменту приезда к стае начинает дрожать. Он выбирается на свежий воздух, дыша глубоко и часто, и идет вместе со Скоттом к недавно отстроенному дому Хейлов, где теперь живет вся стая, которая встречает его настороженным молчанием, сидя в гостиной. Стайлз проходит грязными ботинками по дорогим коврам, по чистому паркету, видя перед собой только Питера, который стоит в дверном проеме. И его лицо внезапно другое. Не такое, каким его привыкли видеть окружающие. Питер сбрасывает с себя уже ставшую привычной льстивую улыбку и хитрый прищур глаз, становясь настоящим. Таким, каким привык его видеть Стайлз при долгих личных беседах. Он стоит перед Питером, напряженный и натянутый, словно тетива лука, и кусает губы. Стайлз не знает, что ему делать. Почему он сейчас не топит свое горе в виски, не намыливает веревку или не держит холодную руку отца в своих ладонях, а стоит перед оборотнем, который сам прекрасно знает, как горько терять родных. А потом Питер протягивает руку и аккуратно прижимает Стайлза к себе. Стайлз слушает биение чужого сердца, стараясь усмирить свое, и чувствует огромную благодарность. Тепло действует успокаивающе, он вспоминает, как в детстве обнимался с мамой, и понимает, что по щекам текут слезы. Голова начинает раскалываться с удвоенной силой, в ушах звенит, и он зарывается носом в пахнущую дорогим одеколоном куртку, абсолютно наплевав на то, как это выглядит со стороны, и отпускает себя. Его колотит от долго сдерживаемых эмоций, он всхлипывает, впиваясь Питеру пальцами в каменные плечи, и давится рыданиями. Сердце пульсирующей болью стучит у него в висках, подписи и листы с печатным текстом мелькают перед глазами, и Стайлз чувствует себя настолько одиноким и несчастным, как не чувствовал со дня смерти мамы. Новая волна иррациональной паники накрывает его, пугая, заставляя дышать, словно загнанную лошадь, и, когда рука Питера опускается на его голову, он сильно вздрагивает. Питер молча гладит его по волосам, незнакомо и странно, непривычно, но очень успокаивающе, и через некоторое время Стайлз приходит в себя, стирая рукавом влагу с лица, а потом оборачивается к неподвижной стае. На него смотрят нечитаемыми, желтыми от пропитавших воздух эмоций глазами, и Стайлз падает в кресло у камина, подбирая под себя ноги. Дерек кидает на него пустой взгляд, вытаскивает из-под себя плед и передает его Питеру. Тот встает позади Стайлза, укрывает его теплым куском ткани и стоит, неподвижный и молчаливый, как и все в комнате. Эрика поднимается первой и, кинув на него тяжелый взгляд, уходит в кухню, возвращаясь через пару минут с кружкой воды и двумя маленькими пузырьками. Она спрашивает у Стайлза о том, не противопоказано ли ему снотворное и валерьянка, и, не услышав отрицания, засовывает опешившему Стайлзу в рот две ложки, одну за другой. Только после того, как Эрика снова возвращается с кухни, на этот раз отнеся кружку, Стайлз понимает, что его клонит в сон, а на улице уже наступают ранние сумерки. Он оборачивается к Дереку, и тот без слов кивает ему, указывая взглядом на лестницу вверх, туда, где располагаются комнаты бет. Стайлз покидает кресло, беря плед с собой, и удивленно вздыхает, когда Эрика обнимает его. Он поднимается по лестнице, вслушиваясь во всеобщее молчание, но когда за ним захлопывается дверь, в гостиной не становится более шумно. Оборотни потерянно смотрят друг на друга, не зная, что сказать. Да, они осознают, что такое смерть, и даже готовы к тому, что когда-нибудь им предстоит убивать ради своей стаи. Но до сегодняшнего дня им казалось, что погибнуть можно только от сверхъестественного, а раны от пуль заживают спустя несколько минут. И смерть шерифа, который просто выполнял свою работу, словно выбивает землю из-под ног у всех, кроме Питера и Дерека. Те лишь хмуро переглядываются, понимая, что если Стайлз приведет в действие тот план, который он, бесспорно, придумал, то ему придется туго. Именно поэтому Питер сворачивает не в свою комнату, когда все расходятся спать. Дерек остается внизу, холодный и отстраненный. Между двумя Хейлами появляется молчаливая договоренность сделать для осиротевшего подростка все, что возможно. И в этот раз оба оборотня будут стараться изо всех сил.