Летние вечера для того, чтобы вспоминать их зимой

На часах 8 вечера. Уставший Данил заваливается в вожатскую комнату и плюхается на свою кровать. Полежав несколько минут, Галушко приподнялся на локтях и медленно осмотрел пустую комнату. —Чëрт, — прошипел вожатый 4 отряда, резко встал и пошëл прочь из комнаты. Как же его бесило, что его сожитель постоянно пропадает в театре. Постоянно он задерживается допоздна. Но это не самое страшное. Миша перестал уделять ему достаточно времени. Хоть они лучшие друзья, они могут не разговаривать целый день, но это не самое страшное. Он с концами переехал спать в клуб к Мэнсону. Затерявшись в своих мыслях, Данил не заметил, как оказался у клуба. Аккуратно приоткрыв дверь, он убедился, что репетиция ещë идëт. Достав из кармана худи пачку дорогих сигарет и зажигалку, он сделал первую затяжку и запрокинул голову назад, выпустив из своих губ белый дым. * * * Прохладный ветер шевелил волосы мужчины, заставляя его поëжиться от холода. На улице никого не было, давно был объявлен отбой. Поэтому никто и ничто не могло потревожить его поток мыслей. Через несколько долго тянувшихся минут дверь клуба с грохотом отварилась. Вышедшие дети улыбнулись и пожелали спокойной ночи вожатому, взамен он лишь устало им кивнул. Чуть помедлив, он зашëл внутрь. Его друг стоял около сцены и что-то отмечал в сценарии. Он был так увлечëн, что не заметил появление Галушко. Кашлянув, Данил обратил на себя внимание Бугая. — Не помешал? — Мх, нет, а кстати, что ты тут забыл? — спросил мужчина, оперевшись на сцену. — Ну, я пришëл, и тебя не оказалось в комнате, вот решил прийти. — Странно, обычно Данил Евгеньевич не заходит сюда ночью. «В этот раз есть серьёзный повод» — подумал про себя мужчина, но не решил озвучить это в слух. — Вот ты мне скажи, что такого интересного в твоëм театре? Ты постоянно здесь пропадаешь. Иногда мы даже не находим время поговорить, — Галушко пытался спокойно дышать, чтобы не выдать того, как он напряжëн и очень злиться. — В смысле? Театр это… — начал взбешëнно объснять Бугай, восхваляя театр, постепенно улетая в мысли о предстоящей пьесе. Но Даня его совсем не слушал. Он смотрел, как свет падает на красивые черты лица его друга, как чëлка Миши постоянно падает на его глаз, и он постоянно еë поправляет. Как он ходит туда сюда, вскидывая руки вверх и закрывая глаза, вещая о чëм-то. Сглотнув, мужчина решил воплотить то, что было в его голове на протяжении последних двух недель. Подойдя ближе, он развернул второго вожатого лицом к себе. — Ч-что ты… — хотел было возразить Михаил, но его заткнули мягким и властным поцелуем. Воспользовшись тем, что мужчина ошарашено открыл рот, Даня проник своим языком в рот Миши. Нежно положив руки на тонкую талию, он поглаживал его спину. Разорвав поцелуй, Галушко, рвано дыша, спросил. — А твой театр так может? Ты же его так восхваляешь! Смутившись, Миша стоял в полной растерянности, удивлëнно смотря на Даню. Его глаза отчаянно заметались по лицу напротив. Поняв, что его любимый друг не может найти ответ на этот вопрос, усмехнулся. С усилием он убрал руки с желанной талии мужчины и отошëл. Что заставило ещë больше растеряться Мишу. Он не понимал, что происходит. Но Данил решил играть по своим правилам, непонятным Бугаю. Сделав несколько шагов по направлению к двери, он услышал тихий шепот: — С-стой… Но, проигнорировав это, продолжил идти. — Нет, не может. — Что-что? Я тебя не услышал, можешь повторить? — празднуя победу в душе, мужчина остановился, повернул голову на друга и умилился с представленнойт его взору картины. Бугай стоял, опустив глаза. Одна его рука трогала его чуть опухшие губки. А его тоненькие ножки чуть подрагивали. — Я не расслышал, можешь повторить? Миша? Мх? Или мне послышалось? — сказал Даня, ухмыляясь и медленно подходя к другу. Чем ближе он подходил, тем сильнее Миша прижимался к краю сцены. Оказавшись совсем близко, Галушко взял подбородок парня и поднял на себя. Боже, как же умилилось его сердце, когда на него смотрел смущающий, милый, беззащитный Миша. — Повтори… — серьëзно повторил Данил, — Пожалуйста, — смегчаяя свой тон в конце. — Нет, мой театр так не может, — собравшись с силами, ответил Бугай, отворачиваясь от парня. Улыбнувшись, Галушко притянул к себе парня и заключил его в нежные объятья. — Я скучал по тебе, малыш, — тихо прошептал он на ухо другу, заставляя того смутиться ещë больше. — Я тоже, — ответил Миша, вдыхая любимый аромат одеколона парня, в котором летали уловимые нотки табака. Ему не нравилось, но сейчас он может закрыть на это глаза. Казалось бы, невозможная мечта только что произошла, что заставляло проснуться множество бабочек в животе. Ему всегда казалось, что Даня смотрит на него только как на друга и никак больше. Но это оказалось ошибочное решение, что не могло не радовать. Собравшись с силами, Миша чуть отодвинулся от парня, на что получил вопросительно недовольный взгляд. Взяв лицо парня в ладони, Бугай нежно поцеловал его, тем самым отвечая на прошлый поцелуй. Ощутив, как крепкие руки Галушко сжимают его бëдра, он невольно запрокинул голову назад, закрытая глаза и открывая вид на красивую светлую шею. — Какой же ты красивый, — сказал Данил, нежно прикасаясь губами к шее парня, постепенно опускаясь вниз. Такое действие посылает табун мурашек по телу Бугая, что заставляет его крепко держаться за плечи Дани. Дойдя до ключицы, парень оставил очень яркую метку, означающую, что его любимый принадлежит только ему. — Ах, подожди, тут же диджей, — чуть отстраняясь от Дани. — Его здесь нет, — ответил парень, заваливая коллегу на сцену и продолжая его страстно целовать. Его любимый друг начал выгибаться и отвечать на поцелуи вожатого. Парень, улыбнувшись, попытался задрать рыжую футболку «Эврика», но Миша, отшатнувшись, перехватил руки коллеги. — Нет, это же театр, здесь нельзя, — возмущëнно прошипел Бугай и попытался выползти из-под мужчины. Но его резко вернули на место. Данил перехватил его руки над головой. — И что, заладил всë театр-театр, нельзя-нельзя, на сцене всë можно — облизнувшись, сказал он. — Ах, — не дав ответить Мише, Даня стянул с него футболку и выкинул еë на край сцены. Засмущавшись, парень закрыл себя руками. — Какой же ты восхитительный, — прошептал Даня, опуская взор на его светлое тело, на его тонкую талию, худые руки. — Не смущай меня, ты говоришь слишком слащаво, — буркнул Бугай, смотря на парня из-под полузакрытых глаз. Улыбнувшись Даня снял светлое худи и глаза Миши стали исследовать подтянутое тело вожатого. Прикоснувшись к видимому прессу, он приподнялся и поцеловал его в шею, постепенно опуская руки к чëрному ремню. От желанных прикосновений Бугая по телу Дани проходили мурашки. Он нежно целовал любимого Мишу в шею, губы, плечи. А тот выцеловывал его шею, спрятав в ней свои стоны. В то время с трудом расстегнул ремень и потянулся к внушительному бугорку. Почувствовав прикосновения, мужчина наслаждëнно простонал и поспешно начал расстегивать шорты второго вожатого, начиная надрачивать ему. Ноги Миши начали подрагивать, и поэтому Данилу приходилось держать его за шикарную талию. Вскоре тело парня начало трясти, прикосновения к нежной коже становились всë чувствительнее. Бугай издал громкий стон и излился в руку своему любимому. Но он понимал, что должен приложить все усилия, чтобы довести до пика Данила Евгеньевича. И он начинает двигаться быстрее. Галушко сильнее прижимается к нему и целует, настойчиво, страстно, глуша в нëм свой глубокий стон. Излившись на живот своему любимому Мише, обнимает его. — Я люблю вас, Михаил Сергеевич, — сказал Даня, обнимая его крепче. — Я люблю вас, Данил Евгеньевич, — смущëнно ответил Миша, беря лицо Дани в свои нежные ладошки и целуя его. Тишина наполнила большой ангар. Холодок посылал мурашки по коже, заставляя два тела прижаться друг к другу сильнее. Но вдруг включилась расслабляющая мелодия, похожая на медляк. И раздался хриплый голос: — Слава Сатане, это случилось, но я ненавижу вас, ребята, — раздался голос диджея — Твою мать, Мэнсон, какого?! Ты говорил, что его тут нет, — запаниковал Миша, отталкивая от себя Галушко и судорожно ища свою футболку. — Тише-тише, Миш, спокойно, — попытался его успокоить его Даня, но он его не слушал. — Реал, спокойно, это всë было очевидно, — раздался голос Мэнсона, выглядывающего в окно, — Я могила, но взамен с вас… — Хорошо, Михаил Сергеевич, — подмигнул ему Галушко, одевая свою худи и попутно подходя к второму, — не расскажет. — Л-дадно, — сказал парень, поправляя свою чëлку и беря за руку Даню. Выйдя из клуба, Миша понарошку ударил Галушко в плечо: — Придурок, ты, петушкинс! — Эй, не называй меня так! — воскликнул парень. — Ставлю всë на то, что ты всë знал, знал, что он там, — недовольно ответил Бугай. — Откуда, я недавно приехал, — слащаво проговорил Данил, приобнимая его за талию. — Ну да, тоже верно, но всё же, на сцене этого делать не нужно было, — сказал Бугай, смотря в сторону. — Опять ты про свою сцену. Забудь ты хотя бы на время о своей сцене. А то в следующий раз я разложу тебя на ней, пока ты будешь читать сценарий вслух, — строго сказал Галушко, резко прижимая к дереву Бугая. От неожиданности он потерял дар речи и пытался разглядеть долю шутки в глазах парня. Поняв, что Данил не шутит, он рвано вздохнул и притянул его к себе. —Хорошо, хотя, как идея, звучит очень заманчиво. — Значит, ты не против? — подняв бровь, спросил вожатый. — Конечно против! Это же часть театра! Не оскверняй… — хотел было возразить Миша, но его заткнули глубоким поцелуем, — Арх, ну ладно, разок можно, — сдался Бугай и залился румянцем. Галушко лишь улыбнулся, и они пошли в свой родной 4 корпус.