Ты подожди, и всё у нас будет

1 Майор Игорь Гром Сергею в общем и целом нравится, но одновременно озадачивает. Он странный – с этим не поспоришь: весь какой-то ненастоящий, как будто из супергеройского фильма выскочил, причем не трафаретного, а словно кто-то сверху откочерыжил кусок «Марвел», сыпанул хорошую такую щепоть суровой бытовухи девяностых, оторвал от сердца каплю нормальной действительности и из получившейся мешанины вылепил Игоря Грома. Майор Гром поджарый и длинный, как жираф, но свое нескладное на вид тело носит не без изящества: ходит с нарочитой расхлябанностью, покачивает бедрами. Майор Гром слишком прямолинеен, слишком идеалистичен, слишком самоуверен. Он весь – слишком. У Сергея были все шансы ни разу не пересечься с майором Громом, но судьба сталкивает их снова и снова. Раз – майор Гром врывается в офис чуть ли не с ноги, мгновенно переходит на «ты», попрекает каким-то маньяком со средневековой кличкой, хвалит статуи, едва не разносит вдребезги некстати заглючивший вендинговый автомат. «Игорь Константинович! – Сергей предупреждающе вскидывает ладонь, другой рукой нащупывая нужную кнопку. – Все проблемы можно решить перезагрузкой.» «Ах если бы, – философски вздыхает майор Гром, забирая яркую банку. – Твои бы слова, Сергей Викторович, да богу в уши». Два – Сергей пытается договорится с налетчиками в казино, и метко запущенный майором Громом бокал спасает его от неминуемой гибели. Валяясь у подножия лестницы, Сергей смотрит, как майор Гром дерется. Теперь он не выглядит ни расхлябанным, ни нескладным. Сергей неловко, но с благодарностью пожимает протянутую руку. Рука мокрая и мелко дрожит. Странно, очень, учитывая, что майор Гром ведет себя так, будто вооруженная потасовка для него явление совершенно заурядное, как пустяковая ссора в баре. Три – майор Гром снова заявляется в офис. Он хвалит картину и не отказывается от предложенного шампанского. Сергей уже пьян. Они пьют еще, майор Гром предлагает покатать его на допотопном мотоцикле. Сергей немного упирается: «Игорь, ты же пил!», но тот отмахивается, что ему полтора бокала шипучки – как слону дробинка. И правда, Сергей выпил гораздо больше. То ли ностальгия виной, то ли что, но езда с ветерком по вечернему Питеру – лучшее, что случалось с Сергеем в этой жизни. Уличные огни по сторонам разматываются длинными разноцветными лентами, внутри щекотно лопаются пузырьки – не то веселья, не то шампанского. Майор Гром ведет быстро, но аккуратно – их не размазывает по асфальту и не останавливает ГАИ. В конце концов мотоцикл тормозит около крохотной шаурмечной. «Слопаем по шавухе, тяпнем кофейку – и обратно», – обещает майор Гром. Сергей, пока ждет его, гладит дворнягу. Шаурма внезапно вкусная, а вот кофе дрянной, химический какой-то, но это ожидаемо, «Копи Лювак» в таком месте никто не подаст. Майор Гром болтает с хозяином «Шавы 24/7» целую вечность, и Сергей не встревает, хотя, несмотря на выпитый кофе, начинает валиться с ног. Наплевав на все, он садится прямо на асфальт и продолжает наглаживать дворнягу. Та взвизгивает, и Сергей вдруг обнаруживает, что под лицом тепло, мягко и воняет псиной. «Юльк, – говорит майор Гром, и голос его почему-то звучит далеко вверху, словно это он в башне «Вместе», а Сергей кукует у подножия. – Юльчик, одолжишь на час машину?» * Сергей моргает – перед глазами размытое светлое пятно на темном фоне. Моргает еще раз – перед глазами окно. Оно необычной овальной формы, огромное, но за ним ничего не видно, потому что стекло и рама почти сплошь заклеены фотографиями и газетными вырезками. Справа журнальный столик и плоский экран телевизора. За телевизором – включенная настольная лампа. Тусклый свет выхватывает пробковую доску на стене. Доска тоже занята вырезками и фотографиями. Слева возвышается спинка дивана. Сергей пытается сесть и не может, только трепыхается, как выброшенная на гальку рыба. – Серег, – рокочет майор Гром… Игорь, появляясь откуда-то сзади. – Серег, очухался. На нем одни спортивные штаны, едва не сползающие с узких бедер. Снова видно, что нескладность фигуры – обманка, созданная небрежной манерой носить себя и мешковатыми шмотками. Без одежды Игорь сухощавый, но мускулистый. – Я… я встать не могу, – сипит Сергей. В горле пустыня. – А ты аккуратненько, – подсказывает Игорь. – Не спеши. И Сергей действительно поднимается. Перед глазами зыбко, в голове каша. Он не знает, куда идти, но ложиться обратно не хочет – иначе зачем вставал. Он подходит к окну. Едва не отшатывается: на него смотрит собственное лицо, раздробленное на десятки изображений. Вырезки из газет и журналов, распечатки интернет-страниц, фотографии – от детских черно-белых до совсем свежих. Некоторые фото похожи на довольно качественные репортерские снимки, другие запечатлели его смазанными фрагментами – пятно белой рубашки, профиль в толпе, всполох волос. – Нравится? – спрашивает Игорь и кивает в сторону доски за телевизором. – Там тоже есть. – Откуда… – язык во рту как валяная игрушка. – Из меня фотограф аховый, – смущенно признается Игорь, – так что… Из архивов, из прессы, из инета. С миру по нитке. – З-зачем? В голове все еще каша. Какая-то мысль ворочается на самом донышке, но пока без шансов. Игорь смеется. – Ты как вообще, живой? – интересуется он. – Вроде… – Сергей с облегчением меняет тему, бросив мучительные попытки выскрести ускользающую мысль. – По-моему, я кофе траванулся. – Бывает, – покладисто соглашается Игорь. – Раз живой, давай тебе укольчик сделаем. – Зачем? – иголки Сергей не любит, хотя в панику они его не вгоняют. – От отравления. Точно. От отравления. Хорошо, а то он бултыхается, как в киселе. Сергей шагает к дивану и падает на живот. Приподнимает бедра, чтоб было сподручнее приспустить штаны. Крепкие сухие пальцы долго гладят и вымешивают ягодицу. – Чтобы больно не было, – поясняет Игорь в ответ на недоуменное мычание. Игла в самом деле колет не больно, как комарик укусил. Сергей думает, что надо бы подтянуть штаны, однако темнота забирает его раньше. 2 Сергей Разумовский в его квартире. На его диване. Сергей Разумовский в его квартире на его диване и с голым задом. О таком Игорь даже мечтать не смел. Точнее, мечтать как раз смел – и не о таком мечтал, но… Теперь это реальность. Сергей Разумовский. Сам Сергей Разумовский! Сережа, Сереженька, Серенький… Надо его раздеть, больно шмотки приметные – вроде, неброские, а прямо-таки разит богатством. Игорь полностью стаскивает штаны вместе с бельем, осторожно выпутывает Сережу из толстовки и футболки, прикрывая ему ладонью лицо, чтобы не зацепить губы и нос. Ладонь слабо щекочет теплый поток воздуха. У Сережи нос шикарный, породистый. И лицо шикарное, и волосы, и тело. Медно-рыжие прядки на затылке, все еще примятые от лежания навзничь, широкие плечи, узкая спина – Сережа неловко лежит на животе, придавив собственные руки, хребет выступает едва заметным горбиком. Игорь тянет руку провести пальцем. Убирает руку, не коснувшись. Ямочки на пояснице. Белизну покрытых золотистым пушком ягодиц нарушает только красное пятнышко от укола. Длинные сухощавые бедра, между которых Игорь нарочно не вглядывается, чтобы не отвлекаться. Твердые на вид икры, тонкие щиколотки, трогательные розовые пятки. Идеально. Если не считать манипок, склепанных какими-то фантазерками, в инфопространстве нет ни одной фотографии, где бы Сережа не был полностью одет, но все эти годы Игорь знал, что он идеален. Перевернуть бы, но – горло, ключицы, соски, член – возникнет реальная угроза залипнуть надолго, а то и руки распустить, поэтому Игорь одевается сам, одевает Сережу в свои спортивки и рубашку, укутывает в плед. Вытаскивает из кладовки заранее приготовленные сумки, рассовывает последние вещи. Дожидаясь, пока человек Игната подгонит машину, Игорь начинает сдирать с окна и доски фотки и вырезки. Он собирал этот своеобразный алтарь больше трех лет, но теперь, когда у него есть настоящий Сережа, настоящий… Сереженька… теперь вся эта макулатура ему ни к чему. * Дядь Федя был в восторге, когда Игорь согласился на целый месяц отпуска. А потом расстроился, когда выяснилось, что провести отпуск Игорь собирается не на их с теть Леной даче, а в какой-то совершенно левой деревне. У Игоря на то не одна причина. В дачном поселке его знает каждая собака, и каждая собака сочтет своим долгом поинтересоваться, а с кем это Игорек приехал, если не с Прокопенками. В дачный поселок в любой момент могут нагрянуть вышеупомянутые Прокопенки, как к себе домой. Потому что, собственно, дом их и есть. Игорь очень любит дядь Федю и теть Лену – он не хочет убивать их только потому, что они увидели лишнее. Он вообще никого убивать не хочет. Наконец, дом в дачном поселке хороший, но для его целей не больно-то подходящий. Игорь за последний год объездил немало окрестных деревень, прежде чем нашел годный вариант. Дом был в приличном состоянии, но достался ему едва ли не даром. Едут несколько часов. Игорь, напевая под нос, ведет минивэн, нагруженный вещами, едой и Сережей. Игорь везет с собой гору полуфабрикатов и щедрые теть Ленины дары: от замороженных котлет и отбивных до банок с компотами и овощными закатками. Не пустыми же макарошками миллиардера кормить. Впрочем, шавуху Сережа тогда умял с большим аппетитом и даже кофе выпил до капли, хотя от подлитого туда сонного коктейля вкус, небось, был мерзопакостный. Так что есть надежда, что он не станет требовать черную икру и фуа-гра. Игорь улыбается. Он почти наверняка уверен, что Сережа проживет без деликатесов. В конце концов, о его любви к плебейскому фастфуду не писал только ленивый, а Игорь все читал очень, очень внимательно. 3 Высоченная металлическая кровать, заваленная горой покрывал, одеял и подушек, занимает полкомнаты. Она похожа на иллюстрацию к той сказке с горошиной под дюжиной матрасов и перин. Горошины нет, зато есть принцесса: Сережа спит третьи сутки. Не беспробудно – он просыпался уже раза три-четыре, пил воду с ложечки и норовил ползти на поиски сортира, но Игорь не пускал, обхватывал пальцами затвердевший член и подставлял ведро. Сережа возит руками и ногами, когда Игорь его раздевает, послушно скатывается к краю кровати, чтобы облегчиться, послушно открывает рот для ложки, не сопротивляется, когда станок сбривает светлую щетину, но лицо у него остается расслабленным, как у спящего, глаза ничего не выражают, тяжелые веки норовят опуститься. Игорь слегка беспокоится: препарат не должен действовать так долго, но Сережа, вроде, нормально себя чувствует – он теплый, не бледный, дышит ровно. Он спит, раскинувшись на одеялах, и его можно беспрепятственно рассматривать часами. Игорь не трогает его без нужды, но, не сдержавшись, ласкает себя. Это в тысячу раз слаще, когда смотришь не на фотографию, а в настоящее, живое лицо. На беззащитное открытое горло. На маленькие темные соски. На россыпь родинок. На дорожку рыжих волос, сбегающую от пупка к… Игорь сдавленно ахает и втягивает воздух через стиснутые зубы. Семя брызгает Сереже на пах и живот. От этого зрелища едва не встает заново. Отдышавшись, Игорь наклоняется и умывает соленую кожу языком, как кот. Сережа вздрагивает и морщится, словно от щекотки, но – не просыпается. Просыпается он позже, ближе к ужину. Игоря в тот момент рядом нет, но он приходит вовремя: Сережа, оглушенный долгим сном, сидит, опершись на башенку из подушек, и с озадаченным видом озирается. Хорошо, что пару часов назад Игорь одел его в майку и шорты, как чувствовал. – Игорь! На осунувшемся лице читается радость узнавания и облегчение. Игорь на седьмом небе. Он собирается было пройти прямиком к кровати и сесть на краешек, но, передумав, опускается на табурет в метре поодаль. Их совместный отпуск в самом начале – эйфория эйфорией, а капелька здоровой предусмотрительности не помешает. Едва ли Сережа мгновенно осознал свое счастье. Сережа снова хмурится. – Где мы? – В деревне, – название Игорь решает не упоминать, тем более оно Сереже ничего не скажет. – А… что мы делаем в деревне? – Отдыхаем, – Игорь разводит руками. – Я сто лет отпуск не брал, а ты, наверное, деревенский дом только на картинке видел. – Не только, – возражает Сережа. – Нас как-то из приюта… – он осекается и трясет головой. Рыжие волосы засалились и свалялись, но все еще прекрасны. – Черт… Я не собирался никуда ехать отдыхать. Как я вообще здесь очутился? – Мы приехали машиной, – терпеливо поясняет Игорь. – В отпуск. – Да не брал я никакой отпуск! – Сережа начинает повышать голос. – Зачем ты меня сюда привез? Какое сегодня число? Сколько километров до города? Где машина? Он спускает ноги с кровати и замирает, услышав щелчок. Игорь не целится в него – боже упаси – но снимает оружие с предохранителя и держит на колене. – И… Игорь? – ни следа повышенного тона, голос едва слышен и дрожит. Игорь совершенно не хочет его пугать, однако ему нужно четко донести, что происходит. – Ты не понял, Серег, – на язык просятся другие формы имени, но уменьшительно-ласкательные Игорь приберегает на потом. – Мы в отпуске. Ты и я. На месяц. – А… а потом? Ч-через месяц? Ты м-меня отпустишь? Сережа заикается и бледнеет. Он трое суток не ел и почти не двигался. Да еще и перепугался. Плохо. – Отпуск кончится, и вместе уедем, – пожимает плечами Игорь. – Мне ж тоже на работу надо. Он врет. То есть не совсем врет, все верно: через месяц его хватятся в участке, возвращаться надо, но… Как расстаться с Сережей? Игорь хочет быть с ним вечность, а не какой-то несчастный месяц. Ладно. Чего зря сердце рвать. Нужно использовать эту малость с умом, а дальше видно будет. На лице у Сережи снова облегчение, но на этот раз Игорю оно не нравится. В смысле его причина. Он так много сделал, чтобы быть с Сережей, а тот не хочет провести с ним гребаные четыре недели. Стоп, не злиться. Сережа только-только отошел от препаратов, он в шоке и слабо понимает, что происходит. Ему нужно время, чтобы прийти в себя. Время, еда и душ. – Я принесу тебе бульона, – Игорь поднимается и уходит на кухню. Куриный бульон натуральный, не в кубиках, но он замороженный, и на приготовление супа уходит некоторое время. Игорь умеет готовить, кто бы что ни говорил, просто обычно ему некогда и лень: быстрее и проще заточить шавуху или кинуть в кипяток пельмешки, чем корячиться над плитой. Сейчас, однако, времени полно, а главное: есть для кого стараться. Когда он возвращается в комнату с дымящейся кружкой, кровать пуста. Есть для кого стараться. Ага. Возможно, Сережа просто отправился на поиски туалета? В санузле никого нет, Игорь выходит на улицу. Сережу он замечает сразу: тот ничком лежит в траве в паре метров от калитки. Игорю приходится взять себя в руки, чтобы не броситься к нему опрометью. Он сует пистолет за пояс джинсов и подходит не спеша. Сережа жив и в сознании: он глубоко дышит и мнет между пальцами стебелек. Лицо снова очень бледное, даже чуть впрозелень, в тон травы под ним. – Что ты тут делаешь? – спрашивает Игорь, опустившись на корточки. Сережа едва заметно вздрагивает. – Я… я… – Туалет и ванная в доме. Тут есть и электричество, и вода. Еще бы. Достаточно того, что Сереже придется терпеть немудреную стряпню и отсутствие интернета. Мучить его вылазками в сортир во дворе и походами к колодцу с ведром Игорь бы точно не стал. – Да… я… Мне стало нехорошо, и я решил подышать свежим воздухом, – говорит Сережа, не поднимая глаз, будто не с Игорем общается, а с матушкой сырой землей. Игорь ему ни капли не верит, но устраивать допрос не собирается. Сереже явно сильно не по себе. – Это все от голода. Или сахар упал. Давай-ка вернемся в дом, и я тебя покормлю. Его приходится едва ли не нести. Но после нескольких ложек супа на мертвенно-бледные щеки возвращается легкий румянец. – Через пару часов съешь что-нибудь поплотнее, – обещает Игорь. – А пока надо помыться. Выждав с полчаса и убедившись, что бульон улегся в желудке, он ведет Сережу в ванную комнату. Санузел малюсенький, но все чин чином: кафельная плитка, унитаз, раковина, душ. Клеенчатую занавеску Игорь предусмотрительно снял. Вода скорее теплая, чем горячая, и напор слабоват, но это лучше, чем будочка с баком на крыше. – Раздевайся. – Ты… разве ты не подождешь снаружи? – спрашивает Сережа, взявшись за подол майки. – Нет, не хочу, чтобы ты упал и покалечился, – бесстрастно отвечает Игорь. «Не хочу, чтобы ты был голым, а я этого не видел». Он уже видел Сережу голым, рассматривал, дотрагивался даже, но этого мало. Этого очень-очень мало. Сережа раздевается и становится на резиновый коврик под вделанной в стену лейкой. Он ежится, горбит плечи, поджимает пальцы, хотя в доме совершенно не холодно, выглядит так, будто хочет прикрыться руками, но сдерживает себя. Моется быстрыми дергаными движениями, отвернувшись к стене. Совсем быстро не получается из-за напора воды: сравнительно много времени уходит на то, чтобы элементарно смыть мыльную пену. Игорь смотрит, как капли и струйки сбегают с потемневших волос, катятся вдоль позвоночника, по пояснице, затекают между ягодиц. Наконец, у Сережи то ли кончается терпение, то ли сдают нервы. Он пытается выйти, но Игорь его останавливает. – Ты еще не помылся. – Я помылся, – голос у Сережи дрожит. – Ты только мыло по себе размазал, – Игорь протягивает руку. – Дай я… – Нет! – крик почти срывается на визг, и Сережа бьет его по руке. А Игорь бьет его по лицу. Несильно. Бьет – и сразу же ловит за плечо, чтобы не шатнулся и не раскроил затылок о стену. Сережа пытается его отпихнуть, Игорь бьет его еще раз, разворачивает спиной к себе и толкает вниз. Пластиковые стяжки он положил в карман пару дней назад. Надеялся, что не пригодятся, но что поделать. – Игорь, пожалуйста, не надо… – скулит Сережа, дергая связанными руками. Игоря пробивает на смех. – Не надо что, Серег? Мыться? Вообще-то надо. Почитай «Мойдодыра», там все написано. Он моет Сережу сам, тщательно, без суеты, несколько раз промывает и споласкивает волосы, не пропускает ни сантиметра кожи, пока та не начинает скрипеть. Игорь в детстве не понимал, что значит «отмыться до скрипа», а потом, когда в школе пошел в бассейн, медсестра проверяла всех после душа – терла плечи, шею, щиколотки. Если кожа не скрипела – с позором отправляла перемываться. Сережа на ощупь горячий и твердый. Относительно мягкие у него только живот, задница и член. Последнего нельзя сказать об Игоре – стоит как на параде. Черт, терпеть больше невмоготу. Игорь снова заставляет Сережу опуститься на колени, но уже лицом к себе. Откладывает пистолет подальше, спускает штаны и указывает себе на пах. – Давай. Сережа моргает мокрыми ресницами и смотрит так, будто Игорь предложил ему зубами бомбу разминировать. – Ну? – Я…н… не… – Что? Брезгуешь? Я сегодня душ принимал. – Й-я… – с несчастным видом тянет Сережа. Игорь, закатив глаза, берет губку и демонстративно моет член. Едва не кончив в процессе. – Ну вот. Стерильно, как в лаборатории. Сережа хлопает глазами и кривится, будто вот-вот заплачет. Игорь тянется за пистолетом. Проследив движение, Сережа немедленно отмирает. – Я не умею, – выпаливает он. – Это несложно, – фыркает Игорь. – Не сложнее криптопротоколов, чем бы эта херня ни была. Справился с программой МГУ, справишься и с отсосом. Сережа косится на пистолет, крепко жмурится, словно загоняя назад слезы, и подается навстречу. Сосать он и вправду не умеет. Вообще. Облизывает и мусолит головку, как «Чупа-Чупс». Слезы все-таки проливаются и текут так бурно, словно Сережа демонстрирует чудеса глубокой глотки, хотя на деле он даже толком в рот не забирает. Игорь не заставляет: Сережа недавно ел, и инцидентов им тут не надо. По этой же причине он заблаговременно – по ощущениям через жалкие полторы минуты от силы – отодвигается, чтобы сперма выплеснулась Сереже на плечо, а не на лицо. Сережа, осев на пятки, принимается реветь по-настоящему. Заплаканное лицо его не красит – никого не красит – зато синие глаза, посветлев от слез, становятся похожи на драгоценные камни. Дурацкое сравнение, как в японском мультике, но так оно и есть. Игорь не пытается ни одергивать его, ни утешать – окатывает водой, вытирает полотенцем поменьше, кутает в полотенце побольше и ведет в комнату. Стяжки он пока не снимает, пусть Сережа сперва проревется и успокоится. Неуклюже балансируя со стянутыми за спиной руками, Сережа коленями забирается на кровать. Игорь поднимает и придерживает одеяло. Сережа залезает в «норку», несколько минут возится и всхлипывает, потом затихает. В исполнении желанного человека даже самый неумелый минет как ночь любви: по телу растекается приятная сытая слабость. Игорь бы многое отдал, чтобы прикорнуть рядом, но это подождет. Убедившись, что Сережа уснул, он идет готовить приличный ужин. Праздничный даже, в некотором смысле. * Сережа спит недолго. Еще бы, куда столько дрыхнуть, не медведь в берлоге небось. Он выглядит слегка пришибленным, но больше не плачет и не дерется. Игорь освобождает ему руки, растирает запястья, разминает плечи. – Одежда в шкафу. Бери все, что на тебя смотрит. С полминуты Сережа нерешительно дергает то одно, то другое, потом, будто войдя во вкус, одевается как капуста. В доме тепло, но Игорь молчит – пусть. Стол почти как в ресторане: со скатеркой, свечками в рюмках и пышным фиолетовым цветком в высоком стакане. На тарелках отбивные, рис и маленькие маринованные огурчики. Игорь жадно набрасывается на еду: с того момента, как Сережа оказался на его городском диване, он ел мало и редко, больше кусочничал – не хотелось отлучаться даже на несколько минут и на несколько метров. Теперь наконец можно нормально набить живот, тем более еда пальчики оближешь – отбивные поджаристые, огурчики хрустят и даже рис в кои-то веки не разварился в кашу. Одним духом умяв полпорции, Игорь поднимает глаза и видит, что Сережа не ест. В смысле клюет что-то, но больше перемещает еду по тарелке запутанными маршрутами. – Ну что не так? Прости, хамус не завезли. – Хумус, – тихо поправляет Сережа. – Ты видел, как я ел шаурму и куриный суп. Я не веган. Игорь об этом давно и прекрасно знает. Он просто пошутил. Но слова Сережи заставляют его вспомнить еще одну шутку. Борода у нее, конечно, отсюда и до Питера, но вдруг Сережа хотя бы на пару минут перестанет киснуть. – Хочешь прикол расскажу? – спрашивает он с набитым ртом. – Вот смотри, как думаешь, веганам глотать можно? Сережа, который только что сунул в рот пару рисовых зерен, громко давится и долго, мучительно кашляет, пока Игорь суетится вокруг, хлопая его по спине и предлагая воду. Приступ в конце концов благополучно проходит, но Сережа теряет аппетит окончательно. – Лады, я сам съем, – Игорь садится на место и тянет его тарелку к себе. Отбивные объеденье, без шуток. – Что тебе на завтрак приготовить? Сережа пожимает плечами. – Что мы будем делать? – спрашивает он. – Сейчас? Ну, можешь телек посмотреть, он, правда, три канала ловит. Передачи про зверюшек, кулинарные шоу и мультики всякие. А хочешь, в шахматы сыграем, – оживляется Игорь. – Умеешь? Я малой был, с батей постоянно играл. Сядем, бывало, и играем с уговором: если я выиграю, на работу он не идет, остается со мной мячик гонять и в приставку резаться. – И что, выигрывал? – внезапно интересуется Сережа. – Случалось. Но он, конечно, все равно на работу сваливал. Игорь мрачнеет. Его детские годы пришлись на лихие девяностые, кишащие криминалом и хтонью всех мастей. – А вообще? Игорь не сразу нащупывает нить разговора, но когда нащупывает – стряхивает хандру как пес воду. – Да что угодно! Лето на дворе. Рыбу ловить, в лес за ягодами ходить, купаться, загорать, костры жечь… Да хоть вино из одуванчиков замутить, как в книжке. А еще Игорь мечтает попробовать, каково это – сутки не вылезать из постели. Мечтает брать Сережу под открытым небом – в стогу сена, на песчаном пляже, на ночном поле. Мечтает лениво ласкать его в послеполуденный зной, чтобы мокро и потно, чтобы склеиться, сплавиться, срастись, чтобы не разобрать, где заканчивается одно тело и начинается другое. Но об этих мечтах Игорь молчит. До поры до времени. 4 Первый блин комом – так всегда бывает. Реальность пока от мечты далековата. Сережа шугается и дичится, хотя пытается этого не показывать. От предложенных Игорем развлечений не отказывается, но видно, что делает все через силу и как-то рассеянно. На рыбалке дремлет сидя, а когда – чудом, не иначе – ловит рыбку, не может снять ее с крючка и отворачивается, когда Игорь делает это за него. Предлагать роль зрителя на охоте на каких-нибудь птичек не стоит и пытаться. Игорь не то что сам заядлый охотник и рыбак, но раз в пятилетку-то можно. В черничнике Сережа выдерживает четверть часа – больше давит ягоды чем собирает и жалуется на комаров. На озере ни в какую не желает раздеваться, а еще в воде ряска и жуки, а в песке копошится что-то подозрительное. Не прикрытая одеждой кожа на солнце сгорает, по ощущениям, секунд за десять. К счастью, через три дня, кружку сметаны (для атмосферы) и тюбик пантенола (для реального эффекта) все проходит бесследно. Единственное, что Сереже по-настоящему нравится, – это костры. Жаль только, что костры быстро перестают нравиться Игорю: Сережа смотрит в пламя завороженно и настолько выпадает из реальности, что Игорь, сидя с ним бок о бок, не может избавиться от ощущения, что Сережа не рядом, а по-прежнему на вершине своей высокой башни, далекий и недоступный. Игорь из кожи вон лезет, чтобы приготовить еду повкуснее, но покормить Сережу получается строго полтора раза в день – раз чем-то нормальным, типа супа или мяса с гарниром, и еще раз какой-нибудь фигней, на полноценный прием пищи не тянущей, типа чипсов или шоколадки. Но больше всего Игоря ранят – и бесят, чего уж, – постоянные попытки сбежать. Сережа не дурак, чтобы снова проделать это в открытую, как в самый первый раз, однако стоит зазеваться, и он оказывается… дальше, чем Игорь предпочел бы его видеть. А еще он помолчит-помолчит, да и возьмется расспрашивать: Игорь, а где мы, а карта есть, а другие дома далеко, а сюда приезжает почта или автолавка, а мы с соседями будем знакомиться, а тут автобусы ходят, а инета здесь вообще нет, да?.. Бла-бла-бла… Ну спросил бы уже сразу, где машина стоит и где ключи хранятся, серьезно. Сучонок рыжий, хитрая лисица. Игорь строит из себя дурачка, но прячет ключи в надежное место и не выпускает из виду телефон. Ночь любви тоже далека от эротических роликов, которые Игорь крутил в голове. Какая там романтика под звездным небом – удержать Сережу в постели выходит только при помощи давешнего пистолета и наручников (металлических, не пластиковых). Он забирается на кровать уже в слезах и под прицелом, бормоча: «Пожалуйста, не надо», ложится и поднимает руки к металлической спинке. Получив рукоятью в висок, обмякает секунд на пять, а потом выдирается, стирая запястья, брыкается и орет так, будто Игорь в него не пальцы в смазке сует, а раскаленный паяльник. Чего орет – непонятно: сильной боли быть не может, максимум дискомфорт. Игорь так-то не дурак подраться, поэтому с увлекательнейшим квестом «не дай расплющить себе нос» справляется достойно, не наставив синяков ни себе, ни Сереже. Впрочем, в этой своеобразной затянувшейся прелюдии обнаруживается и польза: к тому времени, как приходит очередь главного блюда, у Сережи нет сил ни махать ногами, ни зажиматься. Игорь снова не жалеет смазки, вталкивается туговато, но без особых усилий. Качнувшись туда-сюда, чтобы легче скользило, он задирает Сережины ноги повыше, едва ли не коленями к ушам, и разгоняется в охотку. Сережа под ним всхрипывает и тоненько скулит, как подыхающий щенок. Удовольствия это не портит. Воздух в натопленной комнате горячий, Игорь горячий, Сережа горячий, а внутри и вовсе раскаленный. Хочется прижаться – к нему, вжаться – в него, теснее, чем это возможно физически, проникнуть в него на молекулярном уровне, как в том эксперименте из школьного учебника. И если для этого придется не выпускать его из объятий пять лет – пусть. Мысль о том, что очередная Сережина попытка к бегству может увенчаться успехом, приходит неожиданно и злит до красной пелены перед глазами. Игорь, наклонившись, кусает его – в шею, ключицы, плечи – потому что иначе челюсти норовят сжаться так, что вот-вот хрустнут зубы. Он бы отрубил Сереже руки и ноги, чтобы тот уж точно не смылся. Конечно, в домашних условиях подобное не провернешь, хотя… Он всякого повидал на работе и знает, что человек – странная зверушка, хрупкая и неубиваемая одновременно. То помирает на ровном месте, то оправляется от травм, с жизнью, казалось бы, несовместимых. Но это прихотливая фантазия, разумеется, не больше: руки и ноги у Сережи очень красивые и куда лучше смотрятся на своих законных местах. Игорь не какой-нибудь больной психопат, у него есть принципы, он не собирается ни убивать, ни калечить. Все эти шальные мысли – просто сексуальная агрессия, Игорь про нее читал в какой-то умной Юлиной книжке. – Я тебя тупо сожру, Серенький, – бормочет он, притормозив, чтоб чуток остыть и не кончить в ближайшие три секунды. – Веришь? Разгрызу на куски и набью тобой живот, чтобы никуда от меня не делся. Сережа, видимо, верит, потому что внезапно дергается и истошно воет. Игорь, отшатнувшись от неожиданности, сперва шикает, потом, когда не помогает, крепко хлопает его по щеке – раз, другой, третий. Сережа затыкается, только судорожно всхлипывает, таращась в потолок. – Успокойся, придурок. Ну дурашка, правда. – Не заводят грязные разговорчики, да? Так и запишем. Не собираюсь я тебя по-настоящему есть, я что, по-твоему, маньяк какой? Сережа всхлипывает громче, потом истерично хохочет, потом рыдает. Игорь под этот раздрай успевает с головокружительным наслаждением кончить, отдышаться и вылизать Сережу с головы до ног. То есть с ног до головы. То есть с ног до шеи, потому что слезы и слюна – это нормально, по кайфу даже, а вот сопли – уже на любителя. Сережин член по-прежнему мягкий, ни капли не затвердел. Игорь несколько минут пытается это обстоятельство исправить – чисто из любопытства и еще потому, что его приятно подержать в руках, – но ничего не выходит, а Сережа между тем, вымотавшись, начинает отключаться. Ладно, пора на боковую. Стирка, мойка – все завтра. Игорь смачивает полотенце, обтирает их обоих, заставляет Сережу высморкаться и поит прохладным сладким морсом, подпихивает под него и расправляет банную простыню, чтобы не лежать на мокром. Наручники не снимает: да, будет чуток некомфортно, но по понятным причинам придется потерпеть. Игорь тоже устал, но бодрствует еще долго, крепко прижавшись к горячему телу. Сережа вздрагивает, хмурится и вздыхает во сне. Так мило. Игорь пальцем гладит его между бровей, убирая складки. Да, все пока не совсем так, как мечталось, но… Пожалуй, он счастлив. 5 День – его семнадцатый день здесь, Сергей следит по телепередачам – начинается хорошо. Игорь с утра не лезет ни с едой, ни с развлекательной программой, ни с сексом. Точнее, совсем без секса обойтись не удается – он Игорю отсосал, Игорь ему отдрочил – и это хреново, но теперь-то Сергей знает, как бывает по-настоящему хреново, и не искушает судьбу придирками. Первая половина дня обычно проходит лучше всего. Они с Игорем занимаются своими делами и друг друга не трогают. Вот и сейчас Игорь копошится около дома, время от времени заглядывая в комнату через окно, пока Сергей сидит на ковре перед стародревним телевизором и бездумно втыкает в тупой мультсериал. В голове каждый день черти что. Мысли то начинают бешено крутиться, изобретая и отбрасывая десятки совершенно нереализуемых планов побега, то словно исчезают вовсе. Временами кажется, что вообще ничего делать не нужно, просто потерпеть месяц, как сказал Игорь, вон, уже меньше половины осталось. Потом подключается другая часть сознания и в истерике вопит, что преступник, понимая, что жертва знает его в лицо, не станет вот так запросто отпускать ее, наигравшись вдоволь, а значит, по истечении месяца Сергея непременно убьют и закопают где-нибудь в лесу. Такие мысли Сергей гонит: если он поддастся им, то ударится в панику и, заметив неладное, прибежит Игорь. Привлекать его внимание чревато: от ласки воротит в той же степени, что от ударов, а на нее Игорь, в отличие от колотушек, не скупится. Лучше бы бил. А вот и Игорь, легок на помине. Он подходит, и Сергей невольно ежится. – Позвонили с работы, – мрачно говорит Игорь. – И здесь достали, черти, я в следующий раз, блин, в Арктику в отпуск махну. Мне надо уехать. Сергей не верит своим ушам, а дальше звучит и вовсе невероятное. – Если в среду не вернусь, до ближайшей деревни с автостанцией пять километров. От калитки налево и по тропе через лесок, по шоссе направо, там не заблудишься. Деньги я оставлю, автобус в девять утра и пять вечера. Он быстро ходит по комнате, чем-то шуршит, что-то собирает. Сергей сидит и пялится в телевизор, не видя ни кадра и не слыша ни слова. Не может быть. Этого просто не может быть. Игорь подходит сзади, но Сергей боится двинуться с места. Что если он там на самом деле с пистолетом? Что если Сергей обернется и получит пулю в лоб? – Серег, – говорит Игорь, и Сергей дергается всем телом, как от выстрела. – Серег, умоляю, не мори себя голодом, еды полная кухня. – Хорошо, – через силу выталкивает Сергей. Он, пожалуй, гордится тем, что не дергается снова, когда Игорь, наклонившись, целует его в макушку. Хлопает дверь. Стучит калитка. Слышится и постепенно удаляется шум двигателя. Тишина. Всё. Сергей сидит и смотрит в телевизор. Наверное, это ловушка. Наверное, Игорь сделал это нарочно, чтобы проверить, не сбежит ли он. – Я спокойна, это не инопланетянин, – саркастично сообщает Дарья с экрана. – Это всего лишь маньяк, который хочет меня изнасиловать. Сергея подбрасывает, как на пружине. Небо за окном уже начинает розоветь. Разумеется, ждать два дня он не собирается. Ждать автобус тоже. Главное, добраться до шоссе. В доме пусто, на участке пусто, за калиткой никого. Сергей хватает с древнего трельяжа деньги, а из холодильника – первый попавшийся контейнер. Через лес в самом деле ведет хорошо выезженная тропа. Сергей бежит по ней, не обращая внимания на тут же заколовший бок. До шоссе он не добегает: на повороте тропы едва не врезается в черный микроавтобус, из которого выскакивают ребята в балаклавах. Ни на какую работу Игоря не вызывали. Он просто откуда-то узнал, что по его душу вот-вот приедут. * Первый блин комом – так всегда бывает. Игорь читает форумы и от души смеется. В его городской квартире провели обыск, и теперь по рунету ходят такие истории, что хоть роман пиши. То Игорь Гром – серийный маньяк, который убивает своих жертв и оставляет себе на память их зубные щетки. Серьезно, ну а зачем еще у него в ванной их целый стакан стоит? Вот если бы не доблестные служители правопорядка, болталась бы в том стаканчике и щетка Сергея Разумовского… Ну не идиоты ли? И потом, у Сережи сто процентов щетка электрическая, такая в стаканчик не поместится. Еще небось и с ирригатором в комплекте. То Игорь Гром – свихнувшийся полицейский, который решил бороться с преступностью своими методами. Фигня. У Игоря в самом деле свои методы, но они всяко попроще и побыстрее, чем похищать преступников и держать их у себя неделями. К тому же Сережа не преступник. А вот здесь Игорь Гром – радикальный борец с коррупционерами и богачами. Он похитил Сергея Разумовского и собирался его жестоко убить, однако вдруг воспылал к нему запретной страстью… Воу-воу-воу. Ну это муть почище зубных щеток. То есть крупица правды в этом бреду внезапно имеется, но можно как-нибудь без выражений в стиле любовных романчиков? Игорю бы волосы на себе рвать – их с Сережей разлучили через долбаные пару недель – но происходящее неожиданно воспринимается философски. Игорь поддался порыву, примелькался перед посторонними, налажал везде где только можно. Если б он таким макаром похитил безымянную девчонку с улицы, сошло бы с рук, но миллиардера – известную, медийную личность? Без шансов. Так что скажи спасибо, что вовремя ноги унес. Игорь не собирает отступать. Он просто не будет спешить. Ждал несколько лет, подождет еще парочку. Тем более что, когда Сережу отпустят следаки, он наверняка свинтит в какую-нибудь Швейцарию на «реабилитацию». Игорь не станет торопиться, прислушается к своему «Думай, Игорь, думай», выждет подходящий момент, и тогда… Увезти надо подальше, если не за бугор, то в какой-нибудь отечественный медвежий угол, где можно сто лет днем с огнем искать. Проживут и без водопровода с электричеством, если придется. Похитить Сережу второй раз будет сложнее, зайчишка-то уже пуганый. Значит, надо доверить дело профессионалам. Спешить Игорь не станет, но начать подготовку можно прямо сейчас. <Олежка привет АУФ> <Гром, я тебе через телефон втащу> <Гром, ты когда-нибудь научишься ставить знаки препинания?> <АУФ, блядь. Чего тебе?> <Нужно чтобы ты со своими волчатами похитил мне одного человечка> <Не срочно через пару годиков> <Мне бы твой горизонт планирования! А хотя понимаю. Как раз за два годика на мои услуги и накопишь> <Так похитишь> <Это типа вопрос был? Ладно> <(((o(*°▽°*)o)))> <Гром, у тебя эмодзи как у десятилетней соплячки> <Эмодзи хуемодзи> <Серьезно, чем платить будешь? Я благотворительностью не занимаюсь> <Натурой> <Иди нахуй> <Даже по-дружески?> <О, ты знаешь, что такое вопросительный знак! Все равно иди нахуй> <Натурой в смысле отработаю кроме шуток я тут накосячил на службу вернуться не могу надежнее свалить из страны> <Ну это другой разговор. Если тебя не хлопнут по дороге, жду с распростертыми объятиями> <Лови координаты> Игорь не собирает отступать. Он просто не будет спешить. Сережа, Сереженька, Серенький… Ты подожди, и все у нас будет: и звездное небо, и ночное поле, и послеполуденный зной, чтобы склеиться, сплавиться, срастись, чтобы не разобрать, где заканчивается одно тело и начинается другое.