«Пока огнями смеётся бал, душа не утонет в покое»
М. Цветаева
Девичий взгляд пробегает по залу, на несколько секунд останавливаясь на каждом из присутствующих. Каждый был спокоен, фактически наслаждаясь происходящим в непринужденной обстановке.
Ещё бы, не их же обрекли на страдания. Кто-то подходил их с Оскаром поздравить, кто-то подходил только к нему, что-то говоря, хотя, она особо и не вслушивалась. Иногда разве что мило улыбалась и благодарила за поздравления. Приличия ради хотя бы нужно, пусть и большинство здесь понимало, что это не добровольно.
К ней лично никто особо и не подходил. Хотя, она и не удивлялась этому особо. Кто-то, может, брезговал, а кому-то и просто не о чем было с ней говорить, что в принципе естественно. Её братья и сестра примерно осознавали, в каком она состоянии сейчас. По ощущениям, будто бы в душе не осталось ничего, помимо кромешной пустоты, которая ужасно давила на все извне, заставляя ощущать эту тупую боль, от которой хотелось лишь лезть на стену, не понимая вообще, куда себя деть. А может, напротив, это все живое в ней уже умерло и просто гниет, оттого и делает больно. Иногда будто возрождается, разворошит оставшиеся ошметки, уже пожираемые насекомыми, а потом опять затихает, опутываясь объятиями смерти и начиная разлагаться. Все же, стресс это не шутка, и логично, что он дал бы свои плоды, даже такие отвратительные. Особенно когда некому излить душу.
Сейчас же обстановка вокруг будто бы давила при виде большого количества присутствующих. Таких спокойных и счастливых, будто ничего плохого и не происходит. И её это задевало. Если она страдает, значит и другие должны. Нет, конечно, в обычной жизни это правило не работало в её понимании, но сейчас какая-то обида и чувство несправедливости взяли вверх, из-за чего она даже походила на обиженного ребенка где-то в глубине души. Да даже еда в рот не лезла, потому она к ней почти не притронулась, в то время как взгляд стеклянных очей теперь остановился на невидимой точке где-то впереди.
Она не хотела всего этого. Не хотела идти под венец по расчёту в восемнадцать. Не хотела, что бы её жених был арийцем, так ещё и наследником Третьего Рейха.
Хотя, и выбор у неё был невелик: либо ссылка в трудовой лагерь на десять-пятнадцать лет, «пока не образумится», либо всё же принести какую-то пользу отцу и выйти замуж.
«Но где это видано, что бы еврейка за немца выходила?»
К слову, и сам Оскар не хотел бы сидеть здесь и сейчас. Также не хотел под венец по расчёту. Не хотел жениться, и уж тем более на еврейке. И нет, совершенно не потому, что имел какой-то антисемитский настрой, а потому что не хотел мучить себя и Дину. Они толком даже не знают друг друга, и одному Богу известно, уживутся они вообще и не подадут ли на развод год спустя после свадьбы.
А он, собственно, и планировал в противном случае пойти по второму пути.
«Тебе что, нормальные отношения с Советом не нужны? А она потерпит. Тем более и наследник для тебя лишним не будет», — молвил ещё несколько месяцев назад старший сводный брат Алекс, лишь бы Оскар согласился принять предложение Павла взять в жены его дочь Дину, дабы скрепить их не так давно установленные дипломатические отношения.
И чтоб Рейх в гробу перевернулся.
И Оскар по итогу сломался…
Однако Алекс был даже в некой степени заинтересован, сможет ли его младший братец влюбиться, вплоть до рождения наследников,
ибо тогда метеоритный дождь может начаться. В то время как Павлу просто было важно выгодно
продать выдать дочь замуж.
И немец тяжело вздыхает, там и смотря на новоявленную супругу, сидящую рядом с ним. Аккуратные черты лица, темные кудрявые волосы и черные глаза… Выглядит даже мило, хотя, он это понял ещё при их самой первой встрече, а по совместительству и помолвке. Пока Дина особо и не обращает на него внимания, но после взор её неожиданно цепляется за одну из дверей, что вела, судя по всему, к небольшой застекленной комнате, которую можно было скорее назвать балконом.
«Там ведь, по идее, никого нет».
Эта мысль даже в какой-то степени успокоила её, в результате чего она встала со своего места, там и приподнимая подолы платья, дабы было легче идти, и направилась к двери на этот самый балкон, тогда как Оскар лишь провожал её взглядом, хотя, идти за ней не решился.
Уже возле самого входа Дину догоняет старшая сестра Аня, там и легко касаясь её плеча. Младшая даже как-то резко оборачивается, и в глазах буквально на секунду мелькнул страх, но после она тихо произнесла:
— Мне… Мне нужно проветриться. Я там хочу побыть, — а там и кивком головы указывает на дверь.
Белоруска же делает несколько шагов назад, ответив:
— Хорошо, я понимаю… Если что-то нужно будет — зови меня.
В знак благодарности младшая кивает, после наконец покинув зал.
Уже в первые секунды пребывания на балконе холод мгновенно обдает девушку с ног до головы, из-за чего она обнимает себя за плечи и перед этим немного поежившись, тем самым как бы стараясь сохранить своё тепло. Глаза же на несколько мгновений буквально ослепляет белоснежный пейзаж за огромными прозрачными стёклами, покрытыми красивыми морозными узорами. Снег шёл обильными хлопьями, застилая всё вокруг своей пеленой, тем самым придавая природе сказочный вид. Девичий взор теперь обращается на эту красоту, даже как-то оттеснив мысли о холоде на второй план и уступив место искреннему, даже детскому, восхищению.
Однако несколько минут спустя доза дофамина перестала действовать, и она садится на пол, там и закрыв лицо руками. Не хотелось ни о ком и ни о чем думать. Не хотелось думать о том, что уже завтра её увезут в Западную Германию. Что ей придётся жить по чужим правилам и обычаям. Оставалось лишь уповать на скорый развод, хотя… Есть ли смысл ей после такого возвращаться на Родину, если прямо сейчас её выдают за иноземца, как наиболее оптимальный способ избавиться?
Ибо предателям в СССР не место.
А здесь она действительно предательница. Иудейка — условно говоря — что желала вернуться на историческую родину.
Вполне себе естественное желание, не так ли?
А таковым здесь не место. Им место либо в трудовых лагерях, либо в могиле.
Но никак не в Израиле.
Прошло пять, десять минут… Она даже потеряла счет времени. Но ей полегчало, что не могло не радовать. Однако тут она крупно вздрагивает, когда слышит звук открывающейся двери, заставивший её поднять голову. И тут же взор натыкается на вошедшего мужа, из-за чего только наступивший покой как рукой сняло.
— Ты извини, если потревожил… — даже как-то неуверенно начинает немец, явно недоговаривая и смотря на супругу. Хотя, Дине сейчас это и не нужно было, а ответом на сея реплику становится её молчание вместе с тенью презрения во взоре.
— Зачем ты пришёл? — минуту-две спустя всё же спрашивает девушка, взглянув на Оскара, что в этот момент рассматривал пейзаж за окном.
— Да я устал просто, вот и решил пройтись, в тишине побыть, — собственно, он, как и все нормальные люди, вообще хотел бы просто остаться дома в Бонне на Рождество. Но… Нет. Видимо, не судьба. Сейчас же он оборачивается к Дине, произносит:
— Не сиди на холодном полу — застудишься же.
Семитка вновь поднимает голову, смотря на него. С одной стороны, ей всё равно как-то, а с другой… Он-то ведь прав. И потом она ещё дольше мучиться будет. С таким выводом, собственно, она и встаёт с пола, там и подходя ближе к мужу.
— В Бонне сейчас ведь тоже что-то наподобие этого? — она смотрит на него.
— Ну, не так много снега, но всё же можно сказать, что да, — Оскар делает полуминутную паузу, однако после продолжает:
— Знаю, тебя только силком туда тащить придётся, но пойми, что всё это не моя прихоть. Будь моя воля, сам бы сейчас дома отдыхал, а не тут стоял.
И вновь Дина молчит… Эти слова даже пронизаны пониманием и искренностью, однако и их достаточно, чтобы она даже как-то растерялась на пару секунд. В разуме невольно всплывают воспоминания ещё часовой давности, с церемонии бракосочетания… Хотя, сейчас её больше волновало не это, а факт того, как среагировало её тело, когда они с Оскаром поцеловались. Будто бы как-то расслабилось и обмякло, а поцелуй оказался не таким противным, как она изначально думала. Она вообще хотела избежать даже такого, столь близкого, как ей казалось, тактильного контакта с ним, однако… сделать этого всё же не удалось. Но она и не сказать, что была как-то разочарована этим. Это были новые, непонятные ей чувства. Даже удивительно приятные, вплоть до жара, распространяющегося по всему телу.
К слову, и сам Оскар не понимал, показалось ему это или нет. Это вообще был первый в его жизни поцелуй, причем также, как ему также показалось, приятный.
Хотя, он всё же опасался, что Дина ему за него либо прямо там, либо сейчас, отвесит пощечину. Но нет. Она не сделала этого тогда, и сейчас, судя по всему, особо не собиралась. И вновь перед взором воспоминанием вспыхнул этот непонимающий взгляд черных очей, покрытый какой-то пеленой, что, казалось, весь её разум в одночасье провалился в небытие и она просто не понимала, что происходит.
Однако в реальность его возвращает голос супруги:
— Я не хочу туда возвращаться. Я уже устала.
И тут уже немец вздыхает, там и отвечая:
— Да я сам хочу, что бы это поскорее закончилось.
В то время как Дина подошла к нему, осторожно положив ладони на чужие плечи и заглянув в бледно-голубые глаза, тут же уведя собственный взгляд куда-то в сторону, а после тихо произнеся:
— Можешь обнять, пожалуйста?
И тут Оскар уже даже теряется на несколько секунд, даже не ожидая подобного, однако задает ответный вопрос:
— Ты уверена? — она, вроде как, брезгует им, но сейчас просто кивнула, тогда как немец осторожно прижимает её к себе, и она обвивает его шею руками, а носом утыкается куда-то в районе ключицы. Оскар же чувствует, как её напряженное тело постепенно расслабляется и перестает мелко дрожать от холода, но больше не решается на какие-либо жесты, опасаясь сделать лишнего.
«Могла бы просто сказать, что замерзла».
Так они и простояли несколько минут, пока неожиданно дверь на балкон не открылась, и они резко обернулись, когда их позвали. Оба сразу узнают того, кому этот голос принадлежал, а там уже и видят фигуру Павла, который смотрел на них даже с каким-то безразличием.
— Я понимаю, вам тут хорошо стоится, но идите сейчас с нами танцевать.
И Оскар обращает взор на супругу, которой, как видно, такое заявление не очень понравилось, а после вновь переводя взгляд на тестя.
— Мы сейчас придем, — одобрительно кивнув на это, Павел покидает балкон, вновь оставив молодоженов наедине.
Тогда как Оскар после отпустил Дину и стал перед ней, там и подавая ей руку, а другую спрятав за спиной.
— У нас вновь нет выбора, но… Давай хотя бы попытаемся насладиться этим моментом вместе.
И Дина кивает, там и подавая ему руку в ответ, а после уже вместе с ним идя к выходу с балкона. Главное пережить эти часы, а потом к ним уже никто приставать не будет.
