Миру -- Мир

Погода была пасмурной, ветер дул холодный, противный. Но все же я шел по сонному городу на первый взгляд, ведь сейчас раннее утро, где-то часов восемь – девять. Но прогуливаясь по городу, прям посредине дороги, рядом с которой проложены рельсы трамвайных путей, некогда названной Открытым Шоссе, я обходил иногда встречающие брошенные машины, но в основном дорога пустая. Я иду прямо, никуда не сворачивая, обзор из противогаза гп-5 был такой себе. На улице стояла осенняя вроде погода, месяц уже не помню какой. Спросите, почему же я не иду проверять заброшенные дома, так ведь в них уже давно ничего интересного нету, все ближайшие поликлиники, аптеки и магазине уже давно разворованы и ограблены. И приходится идти все дальше, вглубь этого мертвого города, некогда именованной Москвой. Со мной всегда какой-то школьный, полупустой рюкзак. В нем всего лишь два фильтра для противогаза, четверть батона белого хлеба и… вроде все. Одет я в лохмотья старые, чьи то свитер, джинсы и сапоги, на мне накинута какая то ткань с дырками. С собой из оружия у меня мой верный, ржавый лом. Вскоре, вдали, за деревьями, виднелась старая автострада, вроде она называется СВД, но к сожалению, я уже не помню, как расшифровывается она. Но пройдя под массивными колонами, которые держат обветшавшую дорогу, я замечаю справа несколько торговых центров и станцию метро. Мое настроение немного улучшилось, ведь это шанс заполучить что новенькое и полезное. Но мне дорогу преградили скопища ржавых машин, которые все припаркованы около метро, но это тоже не помеха, ведь в городе уже давно никто не живет, а если и живут, то это какие то психи, которые уже заражены или может быть и они давно сгинули. «С начало нужно обследовать торговые центры» подумал я и направился к ним. Единственное что меня беспокоит, так это бродячие, озлобленные и голодные собаки. Пробираясь сквозь заросли сухих веток и высокой травы, я подхожу к главным воротам торговой территории. Войдя на территорию, вижу вдалеке маленький ларек шаурмечной, вроде… Подойдя поближе, смотрю в витрину и моментально разочаровываюсь, ведь там шаурма уже вся сгнила. От этой досады я чуть не визжу и не кричу, а я только собирался хорошо поесть. Ладно. Это, надеюсь, еще не последний магазин еды. Пройдя чуть дальше, вижу двух или трех этажные здания. Наверное, супермаркеты. Быстро окинув взглядом эти здания, замечаю вход с торца одного из зданий и бегу в ту сторону. Войдя внутрь вижу темень, сплошную темень в коридоре. Но к счастью вижу неподалеку в здании ларек электроники. Надеюсь там будет какой-нибудь фонарик. Обшарпав и обыскав этот несчастный ларек, я все-таки нахожу небольшой фонарь. Включив его, я смело иду в эту темень. Иду я на цыпочках, потому что боюсь что здесь будут собаки или волкодавы, хоть я и не понимаю значения последнего слова… Идя прямо, натыкаюсь на продуктовый магазин. Я в свою очередь, забыв напрочь об осторожности, забегаю туда и ищу по полкам нужные мне продукты. «Детское питание… Просроченные и сгнившие овощи и фрукты… Вскрытые консервы, похоже крысы постарались… Соль… Сахар… Все не то, не то». Поиски мои были тщетны и все продукты были сомнительного качества, либо не то что мне нужна. Обойдя все этажи, обойдя соседние продуктовые лавки и магазины, я все больше и больше разочаровываюсь в этих супермаркетах и в самой судьбе. Выйдя за территорию торговых центров, я в отчаянии решаю проведать одно интересное место, ведь во время бомбардировок люди, со всеми своими вещами, бежали в единственный возможный и доступный бункер – метро. Проходя мимо полуразвалившиеся и полуразобранные трамваи и сгоревших автомобилей, я задумываюсь, почему здесь, в окраине никого нету. Ведь если люди и выжили в метро, то они должны периодически выходить из него за припасами, и они должны были оставлять свои признаки того, что они здесь были, к примеру тлеющие костры, или пустые консервные банки… Но откинув мысли прочь, я подхожу к метро. Рядом со входом припарковано куча автомобилей, в основном легковые автомобили и иногда автобусы. Пробираясь сквозь эту груду металлолома, я все же добираюсь до входа. Включив свой фонарик, я спускаюсь по лестнице в темень, в надежде поживиться чем-нибудь, или может быть найти хоть какую-нибудь живую и разумную душу. Вскоре я таки нахожу признаки некогда разумной жизни, это оказались чемоданы, палатки, матрасы и давно потушенные костры… Но все же я не решаюсь проверить чемоданы и рюкзаки и спускаюсь еще дальше, на станцию метро. Спустившись, я обнаруживаю целую кучу всякого хлама: палатки, чемоданы с рюкзаками, матрасы, потухшие костры, всякая утварь и другая посуда, игрушки, развешанное белье… на железнодорожных путях были баррикады из всякого хлама. Но на одной стороне железнодорожных путей, баррикады были сломаны. Похоже что-то или кто-то их сломал и прорвал оборону станции. С опаской я быстро начинаю проверять и вскрывать чемоданы и рюкзаки. «Белье… документы… игрушки и школьные принадлежности… книги… Черт, они вообще умели собирать нормально вещи, взяли хотя бы пару консервов или хотя бы куска хлеба…». С большой досадой и большим разочарованием в людях и в самой судьбе, я пинаю и кидаюсь чемоданами и рюкзаками… Поднимаясь по лестнице, я не на роком задумываюсь сделать суицид, но тут же отгоняю эти дурные мысли. «Ну не повезло сейчас, но повезет потом» с этими казалось бы оптимистичными мыслями бреду на верх. Поднявшись, вижу, что уже начался дождь, мать его радиоактивный дождь. Я окончательно разочаровываюсь в судьбе и в своей удаче. Я от безысходности сажусь в ожидании конца этого ливня. Проходят минуты… часы, а дождь все не хочет заканчиваться. Толи от скуки, толи от голода, я снимаю с себя рюкзак и достаю оттуда кусок хлеба. Достав я расстраиваюсь, ведь хлеб уже давно сгнил, хотя я только еще вчера ел его, вроде. Но нечего не поделаешь, придется выкинуть его… Шли минуты, часы и дни, а я в свою очередь все сидел под крышей станции метро и все еще ожидал окончания дождя. Со временем я заметил, что я ни разу не захотел поесть или попить. Думая, что все это какой-то кошмар я решил рискнуть и все-таки снять с себя противогаз. Ведь территория эта заражена, не смотря на то что от эпицентра взрыва было далеко, ведь скинули не простую бомбу, а грязную. Если честно все это были слухи и сплетни в моей деревне, что под Москвой. Да и я не совсем понимаю значения слова «Грязная» в данном контексте. По моей теории, как только я сниму противогаз и надышусь этим отравленным воздухом, то я должен с начало помучиться и только потом я мру и проснусь у себя в лагере. Снял. В лагере мне говорили, что воздух везде отравлен и неприятный на вкус. Но как оказалось, воздух оказался почти безвкусным, лишь немного остается сладостное послевкусие. Я как ошалелый жадно глотал, казалось бы, бесконечный океан воздуха. Время текло медленно, и я тупо умирал от скуки, поэтому я решил снова по рыскать и снова расследовать этот бункер. И по итогу, не найдя ничего интересного так прошло в безумной скуке целая неделя. Но ничего со мной не случилось. У меня не было жара кровавой блювотины или кровавого поноса. А дождь все не перестает лить как из ведра. Уже вода начала заливать метро, но благодаря канализации вода именно туда и уходила. Дождь все лил и лил, и мне казалось, что я с кем-то разговариваю, или кто-то со мной разговаривает, у меня появилось ощущение что за мной следят духи погибших жителей этого города. Они. Они следят за мной, за каждым моим движением. И этот бесконечный звук капанья и шелеста воды. И все же, с большими опасениями и большим страхом в пятках, я решаюсь пройти под дождем. Я медленно поднимаюсь по мокрым ступеням. Ноги кажутся тяжелыми, бетонными. Душа так и рвется наружу, чтобы убежать вглубь метрополитена. Но с дрожью в ногах и в руках я стаю на краю пропасти, кажется бездонной и я должен рискнуть и проверить, есть ли дно у этого ущелья, проверить и рискнуть собственной жизнью так ли это. Теперь я тут, стою под края крыши метро. Я пытался вглядываться в эту казалось бы неприступную стену воды, но ничего не было видно сквозь этот водопад, ни метро земли. И тут у меня отключаются мозги, чувства и само сознание. И. Я делаю шаг. Шаг в неизвестность. Мокра. Влажно. И тяжело. Кажется, что на меня обрушилось тонна кирпичей. Да и одежда намокла, и они стала еще тяжелей. Сделал второй шаг. Все еще ничего не видно. И тут у меня появляется дурацкая мысль, просто идти вперед. Да. Просто идти. В неизвестность. Уже десятый шаг, я решаюсь снять с себя мокрую одежду. Обнаруживаю, что все мое тело покрыто ранами, хотя мне всего лишь девятнадцать лет, вроде бы… Прохладно и мокро. Но. Это так приятно. Приятно как тебя поливает, и вся та зудящая грязь смывается с твоего грязного тела. Помню, что в нашем лагере была старушка, которая все время сетовала, что ей не хватает прохладного душа у себя дома. Тогда я ее не понимал, но теперь… теперь я наслаждаюсь этим. Тут я поднимаю голову и открываю рот. И пью капли дождя. Они. Они такие сладкие или соленые, будто бы слезы. Я очень, очень давно не пробовал чистую воду, а тут такой подарок, который я расценил как саму смерть. Все-таки были глупцами люди из лагеря, а не я. Это они меня отгораживали от этого наслаждения. Это они все ныли по мелочам. Это именно они сгубили мир. Я еще вспомнил, что мне дедушка показывал старинные, давно выцветшие фотографии пейзажев парков и городов. Я тогда им еще и завидовал. Хе. Хех. Хо ха. Хаха. АХахахаааа!!! Без памяти, без чувств и без разума, я падаю на колени, которые касаются чего-то мягкого, будто бы земли или песка. Я все так же смотрю в пасмурное небо. И тут постепенно и незаметно для меня, заканчивается дождь. Опустив голову и протерев глаза, я с изумлением смотрю на истинную картину мира. В старых и обветшалых зданиях, вросли будто бы черви в землю деревья, с сочной и зеленой листвой. А машины, которые были вокруг метро, уже давно заржавели, развалились и сгинули с этого бренного мира. А под моими коленками и вокруг меня, будто бы из какой-нибудь сказки, зелено и все так блестит. И кажется, что на до мной распростерлась к горизонту такая блееедная радуга. Оборачиваюсь назад и вижу, что самой станции нету, а торговый центр за ним стал полуразрушенным и почти что сгинул. Но кое что заметив у бывшего входа в метро, где сейчас находится маленькая яма, я встаю и подхожу ближе. И вижу железный лист, с которого уже давно стерлись обозначения и символы, на котором написано белой краской: «Миру – Мир».