на недельку

Тихая чарующая мелодия плавно протекала через стёкла окон в моей комнате, пурга на улице, стараясь не отставать, завывала, что есть мочи. Словно шёпот беглых ручейков, они сливались в одну тягучую музыку ночи. За окном мелькали чьи-то беглые тени. Я знал чьи они, помнил ту ночь когда впервые увидел их. Тех танцующих при лунном свете зверей. В хороводах этих голодных безжизненных созданий было что-то манящее к себе, зовущее тоже присоединиться к безумному веселью. Дико захотелось сбросить с себя ненужные тряпки, что мы, люди, принялись называть одеждой, и кинуться туда, в самую гущу сумасбродного танца. Наблюдая за этим сумасшествием, я тряхнул головой, отогнав странное наваждение. Стало душно. Очень кстати в голову пришла мысль открыть столярное окошко. Секунд пять и комнатку наполнил свежий морозный воздух. Вдыхая ночную свежесть и слегка прищурив глаза, я заметил, что тени зверят застыли, причём в весьма странных позах. Словно и не живые вовсе. Хотя, кто их знает, может оно так и есть. Без очков мало, что можно было четко разглядеть, но в груди поселилось неприятное предчувствие. По спине пробежал неприятных холодок. «Пора закрывать окно, » — Руки потянулись к ручке, ограждая комнату от леденящего мороза. Чёрные пятна снова задвигались, но уже с большей скоростью, словно стремясь укрыться под покровом сугробов и ночи. Я бросил завистливый взгляд. Хорошо им, резвятся словно дети. И в школу им завтра не надо, здорово устроились. Хотелось бы и мне хоть разочек так повеселится, попрыгать под светом луны, побесится, что есть мочи и никто бы мне ничего не сказал. В последний раз мазнув глазами по пейзажу за окном, я задёрнул шторы. Больно нужно мне валятся в сугробах. Им делать нечего, ну пусть резвятся, а у меня дела поважнее есть. С такими мыслями я накрылся одеялом и прикрыл глаза, собираясь провалиться в безмятежный сон. Уже засыпая, я снова услышал протяжное завывание флейты. Сквозь пелену сна я поначалу даже не совсем понял, что произошло. Кто-то тормошил меня, отчаянно стараясь разбудить. — Тошаа, проснись! — Голос сестры заставил меня приоткрыть один глаз. Похоже снова кошмар прилетал в гости. Но вот только этот кошмар был вполне реален. Огромная пернатая сова, громко ухая и зовя, пугала Олю почти каждую ночь, тех пор как мы приехали сюда. Она была одной из тех ебанутых зверей, что недавно устраивали дикие пляски под окнами моего дома. Тёмная крылатая тень тоже водила хороводы, но похоже ей это надоело. — Соваа, она снова прилетеела, — Оля жалостливо ныла, продолжая тормошить меня. Не выдержав такого наглёжа, я вскочил. Младшая сестра угрюма взглянула на меня, продолжая хлюпать носом. Сопли уже угрожали упасть мне на одеяло, а Оля то и дело шмыгала, вытирая нос рукавом пижамы. Я вздохнул и раскрыл руки для утешительных объятий. Уже в объятиях она продолжила сопеть мне в ухо, попутно воя про то, какая сова была мрачная и огромная, даже больше чем в прошлый раз. Но я не уже не слушал сестру. Мои мысли были только о том, что же всё-таки творится в этом чёртовом посёлке. Пропажи детей всё не прекращались, а милиции будто всё равно. И тут мне вдруг что-то в голову вдарило: До пропавших детей похоже дела никому нет, кроме их родных. Милиция бездействует потому, что сама боится этого маньяка. Отроду в этом поселении никто не пропадал, вот так исподтишка, и вот, на те. У страж правопорядка просто даже опыта нет с таким рода делом, вот и всё. Дети так и буду пропадать, пока у этого юродивого желание убивать не кончится. Всё же нужно что-то делать, иначе добром это не кончится. Погрузившись в раздумья, я не заметил, как Оля тихонько выбралась из моих объятий. Я поднял глаза и посмотрел на неё, но сестрёнка даже и подумывала уходить. Голыми ногами она пошлёпала к выключателю. Один щелчок и старая лампочка, одиноко висящая на потолке, озарила помещение тусклым светом. От неожиданности я зажмурился и едва разлепив глаза осмотрелся. Шторка на окне легонько покачивалась из-за открытой форточки. Странно, вроде же закрывал. Оля снова плюхнулись на кровать, да так, что пружины под ней жалобно застонали. Уже повеселевшая сестра молча наблюдала за мной, как я встаю и иду закрывать окно. Удивительно видеть её такой тихой. Бывало её не успокоишь, а здесь сидит и дуется на тебя, как бык. Выглянув за штору, я не заметил ничего не обычного. Белёсые сугробы всё так же блестели, от уже исчезающего кусочка луны. Звёзды меркли и угасали, словно кто-то задувал одну за другой восковые свечки. Там, вдали темнела тайга, не оставляя надежды кого-нибудь утащить к себе, вглубь чащи. Я невольно нахмурился. Казалось, он питается людским страхом, становясь всё мрачнее и угрюмей, набирая силу. И вот когда наберёт, тогда простым смертным не поздоровится. Мне ж через него ещё идти. На то, что папа подвезёт надеяться не стоило. «Сам, сам ножками до топаешь, не маленький, ты же мужчина, в конце то концов!» — Лишь это я и услышу в ответ. Хоть отец и кумир всея планеты, но иногда он вёл себя как последний человек. Мама же не лучше. Раньше конечно всё было по другому, взаимопонимание и любовь возглавляли верхушку моей семьи. Как там говорят, идеальная пара? Вот так говорили и про моих родителей. Но со временем страсть и любовь, о которых было так много разговоров куда-то пропали, исчезли, растаяли как первый снег, и на их место пришла привычка. Я взглянул на настенные часы. Семь тридцать один… Пора собираться. Где-то сбоку до моих ушей доносилось тихое сопение. Решив не будить сестру, я как мышка проскочил за дверь. Внизу уже было слышно выключенное радио и шаркающие мамины шаги. Едва уловимый воздушный аромат сваренной каши уже насторожил меня, снова манка что ли? С самого детства я яро не на видео манную кашу и мама об этом прекрасно знала, поэтому готовит на завтрак только её. Кажется ей совсем безразлично моё мнение, впрочем, как и всем остальным. Вздохнув, я собрался зайти на кухню, как в массивную дверь застучали. От чего то дрожь прошлась по всему телу и зябко поёжился. Мама уже открывала дверь, наверняка думая, кого там нечистый принёс. Я решил времени не терять и пошёл есть противную кашу, что бы побыстрей покончить с этим мучением, ведь перед смертью не надышишься. До меня из коридора долетали лишь обрывки пустых фраз. Вязкая каша слипалась во рту, и я еле пережёвывая комочки, продолжал прислушиваться к разговору. В мамином голосе слышались удивлённые нотки, когда она позвала меня. Опять мурашки, да сколько можно. Я вышел в коридор и снова увидел того самого милиционера, что был накануне утром. Только теперь без своего товарища, он выглядел немного суровым. Мама растерянно посмотрела на меня. Повеяло холодом от открытой двери. Вокруг ботинок пришедшего растекалась грязная лужа снега. Мама частенько любила поворчать начёт грязной обуви, и даже сейчас я заметил каким взглядом она окинула милиционера за такой промах. — Антон, ты случайно ничего не находил позавчера в лесу? Может вещи какие-нибудь, варежки например, — Мужчина сухо улыбнулся, но глаза оставались такими же строгими, словно смотрели на нашкодившего котёнка. Внутри меня всё похолодело. Как он узнал про эту проклятую варежку? Я сглотнул и стараясь выглядеть честным, произнёс: — Нет. Не находил. Милиционер перевёл взгляд на маму, словно спрашивая, правду ли он говорит. Она нахмурилась. Где-то закапала вода, каплями падая и разбиваясь, превращалась в растёкшуюся лужицу. — Вот видите, ничего он не видел. Что же вы к ребёнку то лезете, лучше б маньяка этого трёх клятого найдите, детей страшно дальше своей руки отпускать! — Выдав гневную тираду мама, махнула рукой на выход и добавила: — А сейчас извините, пол восьмого, как никак ребятам в школу пора. Милиционер промолчал и кинув прощальный взгляд на меня, попрощался и отправился к уазику, что стоял около полу развалившегося забора. Мама захлопнула дверь. От неё несло раздражением за километр. Ничего не сказав мама снова пошла на кухню. Я тоже последовал за ней, попутно наступив на самую из скрипучих половиц в этом доме. На лестнице послышались шаги. Наверно Оля из-за хлопка проснулась. Уже когда я расправился со злосчастной кашей я мог спокойно вздохнуть. За окном мороз хорошо постарался, прямо как в тот раз, узор на узоре. Стекло было похоже на старинный витраж, который есть в белоснежных храмах. Но даже вглядываясь в эти завитушки, ту самую лису я не нашёл. От интересного занятия меня оторвала моя сестра. Босоногая, лохматая как чебурашка, даже сейчас она умудрялась быть очень красивой и милой семилеткой. По правде говоря, я даже завидовал ей. Если меня поднять не свет ни заря, лохматый и босоногий я не был бы так красив, как Оля. Настенные часы по прежнему висели над дверью в кухню, показывая уже восемь часов.