Подарок

      Цирея тихо напевала, споро собирая ракушки и морские камни на нитку ожерелья. Оно не было сложным и больше напоминало детские подарки членам семьи, но в то же время камни, которые Цирея вплетала, говорили о гораздо большем. Она смутно догадывалась, что на подобное скажет брат или, тем более, мама, но одновременно с этим чувствовала, что должна так поступить. С другой стороны, её подарок могут не принять, или принять, не зная значения, или…              Песня сбилась, и Цирея глубоко вздохнула – она ещё даже не доделала украшение, а уже переживает, как будет его вручать. Хотя, наверное, стоило подумать об этом прежде, чем вообще начинать, а сейчас бы остановиться и спросить у кого-нибудь совета, но у кого – неизвестно. Эйва, к которой Цирея обратилась до этого, никаких предостережений не послала, впрочем, однозначного и понятного одобрения тоже не дала. Возможно потому, что Цирея сама не знала, будет ли она это дарить или сделает вид, что сплела для себя (а потом никогда не наденет, потому что такие камни себе не дарят).              — Ты делаешь ожерелье? — раздался рядом любопытный детский голос.              Цирея слегка вздрогнула от неожиданности, потому что снова погрузилась в песню и собственные мысли, но Тук улыбнулась вполне приветливо. Девочка ей нравилась – она была любопытной и игривой, непосредственной, как и все дети.              — Да, я плету ожерелье, — ответила Цирея и слегка встряхнула нитью.              — Красивое, — улыбнулась Тук, а потом покрутилась вокруг. — Братья сделали мне повязку.              — Она тоже очень красивая, — кивнула Цирея. — Твои братья талантливы.              — Ты делаешь ожерелье для себя? — с детской простотой спросила Тук, присаживаясь рядом. — Или хочешь кому-то подарить? Я не знаю песню, которую ты пела, но мама иногда поёт что-то похожее папе.              Цирея почувствовала смущение. Действительно, песню, которую она напевала, обычно поют, когда думают о возлюбленных. Нейтири скорее всего пела что-то подобное, но более глубокое – не просто о возлюбленном, а о муже. Туктирей была ещё слишком мала, чтобы понимать такие песни, но определённые связи уловила. Но что ответить Цирея не знала, потому что рассказала о своей симпатии только духовной сестре и Эйве. Тук, если узнает, может кому-то случайно проболтаться, но с другой стороны, она могла бы рассказать что-нибудь о своих братьях, так что прекращать разговор Цирея не стала.              — Это подарок, — осторожно сказала Цирея. — Я раньше не делала никому подарков, как думаешь, он понравится?              — Да, — уверенно кивнула Тук. — Мне бы понравилось.              — А твоим братьям? — спросила Цирея, чуть наклонившись вперёд. — Им бы понравилось такое ожерелье?              — Да, — также уверенно ответила Тук и, протянув руку, погладила одну из ракушек. — Ты хочешь подарить его кому-то из моих братьев? Мама говорит, что украшения дарят только близким.              Цирея слегка подалась назад и сжала в руке камушек, который собиралась надеть на нитку. Конечно, она знала, что означают подобные подарки – в этом различий между морскими и лесными кланами не было. Если она сделает такой подарок и его примут, то абсолютно каждый поймёт, что он означает. Возможно, если убрать пару камней, которые говорили о многом, то ожерелье сойдёт за дружеский дар, но даже так…              — Ло’ак был бы рад, если бы ты подарила ему ожерелье, — сказала Тук, снова погладив ладонью ракушку.              — Почему ты так думаешь? — тут же встрепенулась Цирея, посмотрев на Туктирей. — Он что-то говорил?              — Я слышала их с братом, Нетей говорил, что Ло’ак никак не может успокоиться, когда ты рядом, и сказал, чтобы он позвал тебя на прогулку, — беззаботно поделилась Тук, как будто только что не рассказала секрет.              — А что Ло’ак? — спросила Цирея, подавшись вперёд, словно опасалась пропустить хоть слово.              — Назвал брата pridurok и убежал, — рассмеялась Тук. — Кири говорит, что ты ему нравишься, но он не знает, как об этом сказать.              Что ж, Цирея тоже не знала, как об этом сказать, но, если Тук, Кири и Нетейам правы, то вряд ли от её подарка откажутся. Осталось только набраться смелости и подарить, а потом выдержать разговор с родителями, которые вряд ли одобрят, несмотря на то, что семью Джейка Салли полностью приняли в клан Меткайина.              ***              Ло’ак отдыхал на спине Паякана, наслаждаясь солнцем и небольшим ветерком, когда вдалеке показался илу Циреи. Ло’ак тут же сел, поправил волосы и зачем-то отряхнул руки, как будто они были в грязи. Ощутив через цахейлу добродушный смешок Паякана, поджал губы и пару раз быстро вдохнул-выдохнул. Успокоиться это, разумеется, не помогло.              Цирея ему нравилась. Так сильно, что если бы они оба были из лесных или равнинных кланов, то Ло’ак наверняка уже что-нибудь с этим сделал. Он давно прошёл обряд Икнимайи, так что мог бы выбрать себе пару, но никто и никогда ему не нравился так, как Цирея. А она была из другого клана, и несмотря на то, что Ло’ак приручил илу и даже создал связь с тулкуном, они всё равно были настолько разные, что Ло’ак буквально наяву слышал, как его будут отчитывать всем рифом. Ещё и отец сверху добавит, а он ведь только-только начал им хоть немного гордиться.              Поэтому Ло’ак старательно делал всё, чтобы не оставаться с Циреей наедине, опасаясь, что сболтнёт чего-нибудь лишнего или дотронется как-нибудь неуважительно. Он уже собрал целую коллекцию камней и ракушек, из которых мог бы сделать красивое украшение в подарок, но вместо этого просто складывал всё в тайник, о котором, он надеялся, никто, кроме Нетейама – потому что у него слишком умный старший брат, особенно когда не надо! – не узнает. Стоило только представить, как он дарит Циреи какой-нибудь браслет, ожерелье или даже простую нить с парой бусин для повязки, кожа мгновенно темнела, отзываясь на внутреннее смущение.              — Я не помешаю тебе? — спросила Цирея, подплыв ближе.              — Нет-нет, я рад тебя видеть, — тут же отозвался Ло’ак и махнул рукой в приглашающем жесте.              Цирея кивнула и забралась на спину Паякана, предварительно тепло с ним поздоровавшись. Ло’ак незаметно прижал ногой свой хвост, который начал неконтролируемо подрагивать.              — Ты почти всё время проводишь здесь, — заметила Цирея, оглядываясь вокруг.              — Паякан скоро уйдёт в миграцию, — ответил Ло’ак и похлопал ладонью по спине тулкуна. — Хочу побыть с ним подольше.              Скорое расставание с духовным братом его тревожило. Ло’ак оставался с семьей и кланом, а Паякан отправлялся в миграцию изгоем, не принимаемый родичами. Это до сих пор казалось до слёз обидным, потому что тулкун не сделал ничего плохого, просто хотел защитить свою семью, но никто не пытался его понять и простить. Ло’ак вырос со знанием, что семья – это крепость, и даже когда отец был им недоволен, велел сидеть на месте или даже тогда, когда сказал, что он – позор семьи, Ло’ак был уверен, что его не бросят.              — Он вернётся, — мягко сказала Цирея, улыбнувшись. — Но я рада, что ты обретаешь здесь гармонию. Первый, среди не морских на’ви, кто создал цахейлу с тулкуном. Ты первым стал одним из нас.              — Твой клан не особо доволен моей связью с Паяканом, — пробормотал Ло’ак, машинально погладив тулкуна по спине.              — Они примут эту связь, — уверенно сказала Цирея, тоже погладив Паякана. — Тулкуны не вступают в сражения, но Паякан спас нас от Небесных людей. Родители не скажут этого, но они… благодарны.              Ло’ак улыбнулся, услышав это осторожное признание. Ему было больно от того, что его духовный брат лишён поддержки сородичей, но теперь хотя бы к нему будут относиться лучше сами меткайина. Это действительно было важно.              — Спасибо, — чуть поклонился Ло’ак. — Мы с Паяканом рады это слышать.              Цирея улыбнулась в ответ. Некоторое время они сидели в тишине, разглядывая друг друга, а потом оба отвели глаза и принялись суетиться: Ло’ак зачем-то опять начал тереть руки, а Цирея теребила небольшой мешочек, привязанный к набедренной повязке.              — Я недавно собирала ракушки, — начала Цирея, — возле северного рифа, знаешь? Там очень красивые попадаются…              Ло’ак знал, потому что оттуда у него тоже была коллекция. Ракушки и камни там действительно были красивыми, и если бы он мог, то сделал бы из них браслет для подарка.              — И я сделала ожерелье, — продолжила Цирея, не дождавшись от Ло’ака никакой реакции, кроме «м-ага». — Вот.              Она вытащила из мешочка украшение – простое, но изящное. Переплетение светлых небольших камней с обточенными и сглаженными волнами раковинами складывалось в замысловатый узор, напоминающий волны.              — Красивое, — улыбнулся Ло’ак.              — Это подарок, — чуть тише сказала Цирея. — Я сплела его в подарок для одного… мужчины.              Ло’ак почувствовал, как сердце опустилось куда-то вниз. Паякан, отзываясь на смятение духовного брата, тоже слегка погрузился в воду, то ли поддерживая, то ли готовясь уйти на глубину и спасти таким образом от разговора. Вряд ли Цирея стала бы показывать ему подарок для кого-то из своего клана, так что единственным мужчиной, которому она могла это подарить, предварительно спросив совета у Ло’ака, был Нетейам. И это был хороший выбор, на самом деле, потому что Нетейам был сильным, смелым и лучшим во всём, за что брался. Наверняка Цирея сблизилась с ним, когда поддерживала после ранения, и теперь хотела показать свою симпатию.              — Уверен, любой мужчина будет счастлив его получить, — нашёл в себе силы ответить Ло’ак.              Брат никогда не показывал своей заинтересованности в Цирее, но он был слишком хорошим сыном и очень умным наследником их семьи, чтобы отвергнуть дочь цахик и вождя клана, который их принял. Если он не любит Цирею сейчас, то наверняка влюбится в неё позже, потому что она совершенно замечательная, и Ло’ак не соврал, когда сказал, что любой был бы счастлив получить от неё подарок.              Цирея в волнении закусила губу, а потом придвинулась ближе и протянула руки вперёд, замирая с ожерельем прямо напротив лица Ло’ака. Тот посмотрел сначала недоумённо, а потом до него неожиданно дошло: Цирея могла прийти с подарком к нему не для того, чтобы попросить совета, насчёт брата, а для того, чтобы, собственно, сделать сам подарок. Ему. Она предлагала украшение в подарок ему.              Ло’ак наклонил голову, чтобы Цирея смогла надеть ему ожерелье. Сердце заходилось в таком ритме, что о правильном дыхании можно было забыть вообще, хорошо, что они сейчас не под водой были. Ему уже дарили украшения раньше: Тук, когда была совсем малышкой и училась ткать, Нетейам после успешной Икнимайи, отец с матерью после первой Большой Охоты. Девушка ему дарила украшение впервые, и ей не нужно было объяснять значение всех камней и бусин, и без того было понятно, что это не просто дружеский подарок. К тому же их с Цирейей нельзя было назвать друзьями: большую часть времени Ло’ак её избегал, чтобы не так очевидно показывать свою симпатию, а в остальном они встречались только в общей компании и даже почти не разговаривали. Да и её слова о том, что она сделала это в подарок мужчине, а не другу, говорили о многом.              Ожерелье было лёгким и удобным, а ещё очень красивым. Ло’ак умел плести сам, но украшения лесных кланов разительно отличались. К тому же, сплести для себя или получить в подарок от семьи совсем не тоже самое, что получить дар от того, кто тебе нравится, и с кем ты не можешь даже нормально поговорить наедине, постоянно запинаясь.              — Тебе нравится? — спросила Цирея.              — Да, — отозвался Ло’ак, посмотрев на неё прямо. — Очень нравится. Я буду носить его с гордостью и радостью.              Цирея кивнула. Она явно смущалась, и Ло’ак не знал, как её успокоить, потому что смущался сам. Он бы очень хотел поговорить о чём-то, рассказать какую-нибудь забавную или интересную историю, но вместо этого просто сидел и смотрел на Цирею, думая о том, какая она красивая. Не похожая на лесных и равнинных на’ви, но такая красивая, что Ло’ак хотел бы смотреть на неё всегда.              — Ожерелье очень красивое, — сказал Ло’ак. — Но даже оно не сравнится с твоей красотой.              Цирея резко вскинула голову, и Ло’ак запоздало подумал, что сказал как-то не совсем правильно, но извиниться или исправить положение не успел: Цирея чуть наклонилась вперёд, быстро прижалась губами к его щеке и тут же отпрянула. Ло’ак часто заморгал, коснулся пальцами щеки, а потом потянулся вперёд сам. Его поцелуй пришёлся в уголок губ Циреи и длился всего пару секунд, после которых они посмотрели друг на друга. Кожа Ло’ака начала темнеть, а у Цирейи – набирать бирюзовый оттенок, показывая, как они оба смущены. Смотреть друг на друга прямо не получилось, и пока Ло’ак набирался решимости не отводить глаза, Цирея опять подалась вперёд и поцеловала снова – на этот раз в губы. И тут же соскользнула в воду, моментально отплывая всё дальше и дальше.              Ло’ак коснулся рукой сначала лица, потом ожерелья. А затем вскрикнул и скатился с Паякана в воду, потому что кожа горела, да и вообще как-то сильно жарко стало на солнце.              ***              Когда Ло’ак шёл по берегу к дому, ему казалось, что на него смотрят буквально все, потому что ожерелье ярко выделялось на тёмно-синей коже. Цирея не объяснила, но Ло’ак и без этого понимал, что такие украшения сами себе не плетут, и на подарок от кровного родственника ожерелье тоже не похоже. В первый момент захотелось закрыться, спрятаться от взглядов, прикрыть ожерелье руками, но Ло’ак только встряхнул головой и наоборот расправил плечи. Цирея была смущена, когда сделала ему подарок, но она не побоялась, так и он не должен бояться. Их неловкий обмен поцелуями до сих пор вызывал чувства стыда и невероятной радости, и Ло’ак не собирался делать вид, что ничего не произошло.              Девушка, которая ему нравилась, сделала подарок, обозначив взаимную симпатию, и Ло’ак будет его носить с гордостью, даже если сейчас его вызовет глава клана Меткайина, и цахик прикажет убираться с рифа навсегда. Даже если родители будут с ними согласны. Даже если все меткайина будут согласны. В конце концов, он мужчина и воин, и вообще взрослый.              — О, — сказал Нетейам, когда Ло’ак показался на пороге, темнея кожей. — Хорошо поплавал?              — Ожерелье! — воскликнула Тук, разрушая все надежды Ло’ака на то, что семья не заметит. — Цирея очень красиво плетёт, попроси у неё ещё что-нибудь.              — С чего ты решила, что это она подарила? — спросил Ло’ак, пока отец и мать пристально его разглядывали.              — Она спросила, понравится ли тебе, — ответила Тук. — А ещё она пела почти так же, как мама поёт про папу.              — О, — снова сказал Нетейам.              — О, — одновременно с ним сказал отец.              «О», — подумал Ло’ак и почти готов был ночевать сегодня на Паякане, потому что ему срочно нужно было обдумать, что делать дальше, и как заставить себя не улыбаться. А ещё хвост дёргался, как у ребёнка, и Ло’ак никак не мог сосредоточится достаточно, чтобы это остановить. Но Ло’ак слышал мамины песни и знал их, понимал, что в них поётся о любви и верности, о благодарности Эйве за то, что помогла встретиться, обручила их и дала семейное счастье. Разумеется, Цирея не могла петь о таком же, но если звучало что-то похожее, то Ло’ак, кажется, только что стал очень-очень счастливым.              — Мне стоит поговорить с вождём Тоновари? — осторожно спросил Ло’ак.              Он, вообще-то, не горел желанием. Но понимал, что это совсем не та ситуация, от которой можно отмахнуться. К тому же, он не хотел показать себя трусливым мальчишкой, который боится посмотреть в глаза родителям своей девушки. О. У него же теперь есть девушка, получается?..              — Полагаю, нам стоит поговорить с вождём Тоновари, — сказал Джейк, поднимаясь. — Нам с твоей матерью.              Ло’ак действительно готовился услышать в голосе отца недовольство, но тот прозвучал спокойно. Джейк, проходя мимо, сжал плечо сына в ободрении, а мама – коротко обняла и быстро погладила по голове. Ло’ак выдохнул – что ж, хотя бы родители не начали его осуждать.              — Вот так незаметно мой младший братишка вырос и нашёл себе подружку, — с доброй и слегка поддразнивающей улыбкой сказал Нетейам, подходя ближе и заключая брата в объятия. — Поздравляю.              — Мы из разных кланов, — пробормотал Ло’ак, потому что это действительно его волновало. — Пусть Меткайина приняли нас, мы всё равно не похожи.              — Наши родители вообще разных видов, — пожал плечами Нетейам. — Если Эйва благословит вас, разве будет кто-то против? К тому же, вы же не завтра собираетесь устанавливать цахейлу? Зная тебя, вы и поцелуетесь-то только через пару лет.              — Эй! — возмутился Ло’ак и несильно толкнул брата в плечо. — Вообще-то мы уже целовались!              Конечно, Нетейам имел ввиду другие поцелуи, но его удивлённое лицо стоило того, чтобы немного преувеличить.              — Целовались! — воскликнула Тук, и Ло’ак понял, какую ужасную ошибку совершил, забыв, что сестра тоже рядом.              — Кто целовался? — спросила заходящая в дом Кири.              — Ло’ак и Цирея целовались! — радостно возвестила Тук и даже подпрыгнула на месте от удовольствия.              — О, — сказала Кири.              Нетейам рассмеялся, а Ло’ак вскинул голову и коротко горестно простонал. Он очень сильно любил свою семью, но сейчас идея уйти ночевать на спине Паякана стала казаться особо привлекательной.              ***              Родители не возвращались достаточно долго, так что Ло’ак не выдержал и, провожаемый понимающим взглядом брата, тихо сбежал на дальний берег, туда, где вверх на утёс раскинулся небольшой лес. Он не был похож на тот, где родился и вырос Ло’ак, но это хотя бы были деревья, что хоть немного примеряло с тоской по дому. К тому же, это было самым лучшим местом спрятаться или что-то спрятать от меткайина, что и сделал Ло’ак, обустроив свой небольшой тайник.              Конечно, его бы не осудили, даже если бы он складывал всё перед входом в дом, но Ло’ак собирал все эти вещи ради одной цели, которая раньше казалась невозможной, но теперь, ощущая на шее приятную тяжесть ожерелья, он вполне мог воплотить желание в реальность. Понравится ли Цирее браслет? Или, может быть, тоже сделать ожерелье? Стоило ли вплетать в украшение традиционные для Оматекайя узоры, чтобы показать своё происхождение, или, наоборот, ограничиться именно узорами Меткайина, чтобы показать уважение к клану, который их принял? Какие камни лучше добавить, чтобы показать симпатию и уверенность в собственных чувствах, но при этом не давить и не торопить с выбором? Кири рассказала, какие камни выбрала для своего подарка Цирея: уважение, доверие, симпатия и надежда на союз. Ло’ак хотел показать, что не просто принимает это, но и говорит тоже самое в ответ. А ещё он хотел бы вплести в свой подарок своё восхищение, радость и счастье, которое испытывает сейчас в полной мере. Но Кири сказала, что в этом случае подарок получится сильно громоздким, и Цирея даже плавать нормально с ним не сможет.              Вообще, Ло’аку было слегка стыдно, что первый шаг сделала женщина, но с другой стороны, он всё ещё не чувствовал себя дома, чтобы оказывать такие явные знаки внимания. Он уже отличился, создав цахейлу с тулкуном-изгоем, да и вообще не был похож на чистокровных на’ви, хоть родители и уверяли, что это ничего не значит. Но правда была в том, что это значило даже слишком много. В родном клане его принимали, но здесь некоторые всё ещё смотрели с пренебрежением и даже опаской.              А Цирея всегда смотрела с улыбкой. Только сейчас Ло’ак начал понимать, что улыбка у неё была не просто добрая, но ещё нежная. И где были его глаза вообще? Она же всегда его поддерживала, всегда помогала, всегда протягивала руку. Она позволила создать цахейлу с тулкуном и защищала его перед своими родителями.              Цирея была потрясающей, а Ло’ак – немного (или много) влюблённым.              Но ещё он боялся, что родители Циреи не примут его, заставят уйти – Ло’ак очень сильно переживал, что из-за него семью могут выгнать из клана. Но он ведь не сделал ничего плохого, разве нет? К тому же Нетейам прав, если их обручит Эйва – когда-нибудь, не сейчас, – то это докажет, что их союз благословлён Великой Матерью. Ло’ак думал об этом, перебирая ракушки, камни и бусины, и чувствовал, как сердце стучит быстрее. Ему бы смелости набраться, чтобы Цирею поцеловать, а он тут о помолвке размышляет!              И тем не менее, пока мысли прыгали с одного на второе, руки проворно собирали на нитки браслет. Уважение, симпатия, восхищение красотой и добротой, предложение стать парой. Ло’ак моргнул и посмотрел на ультрамариновые бусины, которые вплёл в украшение. Разумеется, это не помолвка, но если Цирея примет этот браслет, то покажет другим, что выбрала мужчину и чужие ухаживания будет отклонять. Не слишком ли рано идти с таким предложением? Но ведь она первая вплела в свой подарок розовый жемчуг, надеясь на союз, и Ло’ак принял этот знак, ответил на него.              — Почему всё так сложно, — пробурчал Ло’ак, оставляя вплетённые бусины на месте. — Отец вообще никаких подарков не делал, просто выбрал взаимно маму и всё – обвенчались.              Но браслет он доплёл. Получилось вполне неплохо, учитывая, что традиционный волнообразный узор Меткайина в какой-то момент неожиданно переплёлся с традиционно резким прямым узором Оматикайя, но это вовсе не испортило украшение. Ло’ак очень надеялся, что это не оскорбит и не обидит Цирею, и подарок ей понравится.              Нужно было возвращаться в деревню, а значит опять столкнуться с любопытными и удивлёнными взглядами, хотя наверняка все уже были в курсе. Ло’аку не было стыдно, но такое повышенное внимание его смущало, вновь напоминая о том, как все разглядывали его пять пальцев и тонкие брови, доставшиеся от отца.              На подходе к деревне Ло’ак заметил Нетейама, который стоял в обществе Ао’нунга и Ротхо и явно ожидал брата. Ло’ак не знал, что сейчас предъявит ему Ао’нунг, но тот не выглядел недовольным или злым, а с Нетейамом разговаривал вполне приветливо. Вряд ли он не знал, что произошло, потому что вряд ли хоть кто-то не знал, но скрываться Ло’ак не планировал, так что подошёл вполне спокойно. Ао’нунг оглядел его внимательно, задержал взгляд на ожерелье и неожиданно улыбнулся.              — Цирея плетёт красивые вещи, — сказал Ао’нунг. — Ты понимаешь значение этих камней?              — Да, — ответил Ло’ак. — Понимаю и принимаю их.              — Хорошо, — просто сказал Ао’нунг.              Ло’ак удивлённо посмотрел на Нетейама, но тот с улыбкой пожал плечами. Видимо, половину ужасов о неприятии клана Ло’ак просто придумал. Но оставалась ещё пара важных вопросов.              — Родители вернулись? — спросил Ло’ак у брата.              — Да, почти сразу, как ты ушёл, — кинул тот и, опережая следующий вопрос, сказал: — Они не выглядели обеспокоенными.              — А твои? — спросил Ло’ак, посмотрев на Ао’нунга.              — Я не знаю, о чём они говорили, — отозвался тот. — Возможно, мама… не очень рада, но сестра была вполне спокойной.              — А где она сейчас? — с волнением спросил Ло’ак.              — Мама? — с хитрой улыбкой поинтересовался Ао’нунг.              Нетейам и Ротхо рассмеялись, а Ло’ак возмущённо фыркнул. Ао’нунг кивнул головой чуть в сторону:              — У западного малого рифа. Наслаждается уединением.              Последнее слово он подчеркнул голосом и улыбнулся. Ло’ак кивнул в благодарности и тут же свернул к воде, подзывая илу. Он знал западный малый риф, на закате там было очень красиво – лучшее место, чтобы отдать подарок и, может быть, сделать ещё… что-нибудь. Сердце опять застучало быстрее, дыхание сбилось – как тогда, когда Цирея пыталась научить его правильно дышать под водой. Вот только её руки на его груди давали прямо противоположный спокойствию эффект, о чём потом без устали шутил Нетейам ещё неделю.              Цирея действительно была на рифе – она сидела на камне и перебирала волосы, но обернулась, услышав тихий всплеск, когда илу Ло’ака подплыл ближе.              — Я не помешаю тебе? — спросил Ло’ак, и только когда Цирея улыбнулась, понял, что задал тот же вопрос, что и она сегодня утром.              — Я рада тебя видеть, — кивнула Цирея, и они оба рассмеялись.              Правда смех быстро затих, и между ними установилась тишина – уютная и слегка игривая, во время которой они быстро переглядывались и также быстро отводили глаза. Наконец, Ло’ак собрался с духом и заговорил:              — Я часто собирал ракушки у северного рифа. А ещё камни, бусины, кораллы и вообще всё, что казалось мне красивым. Собирал и складывал, всё хотел что-нибудь из них сделать, но мы здесь совсем недавно, и я… опасался, что не имею права. Я даже не выгляжу, как чистокровный на’ви, а потом ещё драка с твоим братом, и эта охота, и Паякан… В общем, череда не самых удачных обстоятельств.              Цирея тихо рассмеялась и чуть склонила голову. Её щёки были насыщенного бирюзового оттенка, и Ло’ак знал, что его собственная кожа тоже постепенно темнеет. Но у него было важное дело, так что он не мог позволить смущению взять верх. Поэтому он аккуратно достал браслет и протянул его Цирее на ладони.              — Я не самый лучший мастер в создании украшений, но мне бы хотелось подарить тебе это. Если ты откажешься, это не обидит меня, но если примешь – сделаешь очень счастливым.              Цирея рассматривала браслет несколько секунд, а потом протянула руку, и Ло’ак подался вперёд, чтобы завязать ей браслет на ладонь выше локтя. Пальцы слегка подрагивали, потому что они обменялись украшениями – не свадебными и не обручальными, но явно показывающими, что оба надеются на союз в будущем. Завязав браслет, Ло’ак провёл рукой ниже, до локтя и предплечья, а потом соединил их ладони. Цирея тихо выдохнула и посмотрела на него смущённо, но решительно. И Ло’ак тоже решился.              Первый поцелуй – настоящий поцелуй – был осторожным и смущённым. У Ло’ака сбивалось от волнения дыхание, и Цирея тоже дышала поверхностно и часто. Смелым и глубоким поцелуй не стал – они оба отстранились друг от друга, но далеко не отсели, соприкасаясь лбами. На губах играли улыбки, а на щеках темнел узор смущения, но наверное сейчас Ло’ак чувствовал себя впервые в жизни полностью счастливым.