Моё

Сегодня у Нормана с самого утра всё шло наперекосяк. Сначала он проснулся посреди ночи от каких-то кошмаров, из-за чего в итоге не выспался, затем забыл вовремя выпить таблетки, тем самым обеспечив себе небольшой приступ в начале дня, а теперь, вот, сидел один в классе и ждал Эмму, которая вышла в коридор и подозрительно долго не приходила. Из-за череды неудач, преследующих его весь день, он был очень нервный, и потому постоянно поглядывал на дверь в надежде, что она сейчас зайдёт. Однако она, как назло, всё не возвращалась и не возвращалась, и это начинало беспокоить его с каждой секундой всё больше и больше. Невольно в его голове стали прокручиваться мысли о том, что с ней могло случиться что-то ужасное. Он старательно отгонял их прочь, пытался убедить себя в том, что с ней всё в порядке, однако выходило у него, мягко говоря, плохо. Что бы он ни говорил, какие бы слова ни подбирал, бурное воображение ни в какую не желало его слушать. Напротив, оно лишь больше распалялось, рисовало всё более мрачные картины того, что могло сейчас происходить с Эммой. И ничего из этого не нравилось Норману. Каждая негативная мысль, каждая гипертрофированная фантазия отзывалась режущей болью в сердце, вставала горьким комком в горле, который он был не в силах проглотить. Но хуже всего в сложившейся ситуации то, что он ничего не мог с этим поделать. Он никогда не умел совладать со своими эмоциями, и потому всё, что ему оставалось, — это просто надеяться и ждать, что скоро Эмма вернётся и прекратит весь этот кошмар. Только вот время шло, а она всё не возвращалась, и, похоже, даже не собиралась. Норману невольно даже начинало казаться, будто она таким образом решила порвать с ним, однако он старался особо об этом не думать, пускай и получалось у него не очень. Мысли о возможном прекращении отношений со стороны Эммы всё равно периодически пробирались в голову, ввинчивались в мозг железными гвоздями, и оттого у него на душе становилось по-особенному паршиво. Единственное, что радовало его в сложившейся ситуации, — это то, что голоса его не мучили: всё же таблетки пока что действовали. Если бы его стали донимать ещё и противные галлюцинации, он бы, наверное, точно не выдержал. Но пока что, к счастью, они молчали, приструненные препаратами. И тем не менее, легче ему от этого не становилось. Он по-прежнему чувствовал себя плохо, нет, просто отвратительно. Он настолько сильно разнервничался, что даже в какой-то момент вновь начал царапать запястье в том месте, где находился шрам от лезвия. Делал он это хаотично, иногда совсем легонько, словно боялся опять разодрать кожу до крови, а иногда, наоборот, очень агрессивно. Из-за этого запястье вновь заболело, заныло, но кровь, к счастью, пока ещё не шла. Нормана это радовало: не хотелось, чтобы открылось кровотечение, ведь тогда и Эмма, и мисс Изабелла наверняка будут переживать за него. Селфхарм, однако, не особо помогал. Воображение всё так же рисовало мрачные картины, голову по-прежнему переполняли давящие мысли, а внутри всё сжималось от волнения и страха того, что Эмма действительно его бросила. Терпение Нормана постепенно подходило к концу. А когда в кабинет потихоньку начали возвращаться их одноклассники, он всё-таки не выдержал. Резко вскочив со своего места, так, что несколько девушек, в это время проходивших мимо него, перепугались, он вылетел в коридор. Какой-то частью воспалённого рассудка он понимал, что поступал глупо, опрометчиво и безрассудно, но ему уже просто надоело ждать. Надоело мучить себя мыслями и догадками, надоело сидеть в классе в полнейшем одиночестве. Ему хотелось увидеть Эмму, убедиться, что с ней всё хорошо, что она, в конце концов, не решила порвать с ним. В этот момент он не думал, он просто действовал. Просто бежал, ведомый непонятным импульсом, даже толком не зная, откуда начинать поиски. Впрочем, долго искать и не пришлось. Эмма стояла в коридоре недалеко от их класса, и потому Норман нашёл её довольно быстро. И пришёл он в тот момент, когда она, счастливо улыбаясь, повисла на шее у Рэя. Наверное, именно это стало для Нормана последней каплей. Он мог терпеть всё: насмешки одноклассников в прошлой школе, бесконечные кошмары, из-за которых он не мог нормально спать, даже эти дурацкие галлюцинации, но только не это. Именно поэтому он, сжав руки в кулаки так, что ногти неприятно впились в кожу, ринулся к ним. В тот момент он не думал, что делал, он действовал на эмоциях и чувствах. Как только он оказался совсем рядом с ними, то со всей силой, что у него только имелась, ударил Рэя по лицу, отчего тот опешил и даже выпустил Эмму из объятий. Они оба тут же посмотрели на него: Рэй — шокировано, Эмма — испуганно. Коридор мгновенно заполнился шёпотом учеников, которые наблюдали за всей этой картиной. — Н-Норман, что ты… — наконец немного отойдя от шока, начала было говорить Эмма, однако Норман не дал ей закончить. Всё так же действуя на эмоциях, он схватил её за запястье, притянул к себе и крепко обнял, отчего она даже невольно вздрогнула. Он почувствовал, как по всему её телу пробежалась стайка мурашек, однако никак на это не среагировал, лишь крепче стиснул её в объятиях. — Моё, — тихим, но всё же настойчивым шёпотом произнёс он, прикрыв глаза и зарывшись носом в рыжих кудрях. Антенна, вечно стоявшая торчком на макушке Эммы, дёрнулась. — Э? — растерянно выдал Рэй, всё ещё шокировано глядя на него. Теперь он стоял, приложив ладонь к той щеке, на которую пришёлся удар, и его изумлённое выражение лица вызывало у Нормана внутреннюю усмешку. — Моё, — настойчивее повторил Митчелл и бросил на него краткий взгляд, в котором читалась отчаянная решимость, смешанная с неприязнью и злобой. Руками он крепче прижал к себе Эмму, будто желая слиться с ней в единое целое. — Не отдам. На этом их бессмысленный и несодержательный диалог прекратился. Однако шёпот, стоявший в коридоре, так никуда и не исчез, напротив, он лишь усилился. Кто-то из учеников бурно обсуждал произошедшее, кто-то делал ставки, что будет дальше, а кто-то, как расслышал Норман, даже предлагал позвать учителей или директора. Впрочем, ему было абсолютно на это наплевать. Всё, что его сейчас волновало, — это Эмма, которую крепко обнимал и прижимал к груди. Эмма, запах волос которой он вдыхал полной грудью, так, чтобы он полностью заполнил лёгкие. Эмма, которую он даже не думал никому отдавать, Рэю — особенно. И он готов был посвятить ей всего себя, если бы в какой-то момент не заметил, как этот самый Рэй наконец очухался. — Да что ты… — нахмурившись, сквозь зубы процедил он. Выражение его лица мгновенно изменилось, и теперь выглядела больше угрожающе, чем забавно. Казалось, он в любой момент был готов напасть, разорвать Нормана на мелкие кусочки. Он даже сделал шаг к нему, явно намереваясь ответить на пощёчину. Однако он не успел: по всему коридору раздалась оглушительная трель звонка, оповещающая о начале нового урока. В этот момент Эмма, которую Норман по-прежнему крепко держал в своих руках, вздохнула с облегчением. Рэй же, раздражённо цокнув от досады, сунул руки в карманы и поплёлся в сторону их кабинета. Вслед за ним стали расходиться по классам и все остальные. Эмма последовала их примеру и, не без труда выбравшись из объятий Нормана, потащила его в кабинет. Уже там он в полной мере осознал, что именно натворил, отчего почувствовал себя отвратительно. Впрочем, это никак не спасло его от наказания в виде драинья туалетов целую неделю.