и сладкая ночь
22 января 2023 г., 00:52
День выдался ужасным.
Не так как-то. День выдался крайне омерзительным.
Снова что-то не то.
Вся эта неделя абсолютно уебищной выдалась, так что уже к вечеру субботы Беллатрикс хотелось сдохнуть нахуй, не оставив по себе ни малейшего следа.
В идеале захлебнуться предельно дорогим шампанским.
Или быть задушенной бедрами Гермионы. Мягкими, сладкими, где на нежной, загорелой до прелестного бронзового оттенка коже, возможно, до сих пор виднелись блеклые следы их прошлой ночи.
Но сперва необходимо было задохнуться в не менее сладком поцелуе, чтобы аж на ресницы капал мед, не позволяя глазам раскрыться, а после можно будет упиваться уже чуточку другим поцелуем. Дабы наверняка. Умереть от переизбытка удовольствия и воскреснуть, ведь ни в коем случае нельзя бросать свою девочку. Разве что на мягкую кровать, предварительно уверившись, что она точно в ворох цветастых подушек упадет. И следом упасть меж ее ножек.
Но сперва надо было домой добраться. Быстро скидывая в сумочку разбросанные по столу очень важные и очень бесячие документы, Белла постепенно погружалась в свои сахарные фантазии, все чаще облизывая губы, съедая остатки неприлично дорогой вишневой помады и зубами раздавливая шоколадные капсулы не менее дорогих сигарет.
Все равно недостаточно сладко.
Ведь идея зарыться лицом меж бедер возлюбленной даже в ее голове звучала превосходно и быстро стала единственной целью.
А работа подождет, Беллатрикс и без того потратила на нее слишком много времени, которое могла бы провести со своей женой, но… и ни одно оправдание не казалось достаточно весомым. Разве что то, где было что-то про «хочу подарить ей весь мир, но раз я не достаточно сильная, чтобы его завоевать, то просто куплю и перевяжу белым бантиком».
И белым бантиком хотелось перевязать саму Гермиону, облить ее тростниковым сиропом и слизывать его, закусывая спелой клубникой, делиться кисло-сладким соком со своей девочкой, небрежно проткнуть ягоду острыми ногтями и вместо воска ей на губы капать. И целовать. Долго и медленно, пока она скулить не начнет, извиваясь на перепачканных простынях, выпрашивая больше.
И желание большего несдержанным стоном отразилось от высокого потолка и почти выронило из вспотевших рук увесистую папку, которую на подпись отнести надо было.
Потом. Все потом. Сегодня Блэк-Грейнджер спешила домой, зубами сжимала сигарету и сдавленно материлась, когда не могла ключом в замочную скважину попасть и наконец-то закрыть кабинет, чтобы уже в лифте рычать на телефон, в облаке никотинового дыма вызывая такси и заказывая ужин. Возможно, Мио и приготовила что-то, но алый клубничный сок, скользящий по ее тонкой шее все никак не выходил из головы и вынуждал напрягать бедра.
Сейчас даже самая невинная мысль сводилась к рваным стонам и припухшим от поцелуев губам.
Неделя действительно тяжелая выдалась.
И теперь приходилось доплачивать водителю, чтобы тот разрешил курить в машине, одна за другой до головокружения сигареты из пачки доставая и на светофоре глаза закрывая, ведь красный слишком ярким казался.
Как заказанное вино, что скапливалось в ямочках у ключиц, стекал липким холодом по груди, от чего напрягались бы сосочки и дрожал мягенький животик, к которому губами прильнуть хотелось, выцеловывая, вылизывая, лаская до невозможного и спускаясь к бедрам.
И на чай водителю оставляя больше положеного, ведь не уверена, получилось ли голос сдержать или все же вместе с дымом вырывались тихие стоны.
Мио с ума сводила. И вместе с тем единственной здравой мыслью оставалась, отделяя Беллу от полного безумия.
И сегодня эта грань особенно тонкой была, высотой в сорок семь этажей и затянутую дымом лифтовую кабину, из-за чего надоедливые соседи опять бурчать будут.
Мио тоже носик кривила, сразу же учуяв сладко-горький дым. Так часто было, но она все равно привыкнуть не могла к подобной крепости, что вязким мускусом на языке отдавалась во время поцелуя, который все вопросы заглушил. Который ответом был.
Ужасный день. Ужасная неделя. И только нежные прикосновения любимой девочки спасти могли.
Чуть робкий взгляд из-под густо накрашенных ресниц — Белла давно уже привыкла разрешение спрашивать, пусть Мио никогда не отказывала, но так правильно было.
И особенно трепетно, безгранично нежно, пусть следом и шел глубокий поцелуй, из-за которого колени подгибались и внизу живота жаркий узел затягивался, скапливаясь влагой на белье.
И ужин может подождать, когда Гермиона от пола отталкивается и на руки запрыгивает, крепко обнимая и вновь в поцелуй утягивая.
Сладкая. Из-за пломбира и своей безграничной любви. Любимая. Растрепанная, в помятой рубашке и хлопковых трусиках, не порвать которые огромных усилий стоило. Дойти до спальни, не прерывая поцелуй и не задерживаясь в прихожей, чтобы раздеться, тоже сложно было.
И пальто Белла сняла лишь после того, как ее девочка на кровати оказалась, раскрасневшаяся, тяжело дышащая, она снова и снова губы облизывала, манила к себе и к изголовью медленно подползала, сильнее ножки раздвигая. Знала наверняка, в чем Белла нуждалась сейчас.
Удивленно глаза округлила, когда старшая прямо в костюме рядом легла и за руку к себе подтянула. Сегодня иначе немного.
Сегодня особенно сложно было и хотелось большего.
Чтобы и без того красные щеки пунцовыми стали. Все та же невинность, как и в первые дни их знакомства. Лишь теперь более откровенная, она стягивает белье и расстегивает верхние пуговки на рубашке. Перекидывает ножку через бедра Беллы. Мнется, не решается. И сердца обеих выжидающие кульбиты делают.
И сахар тает на языке, когда Гермиона выше скользит, к груди, проезжается пульсирующим клитором по лацканам пиджака, пачкает его своими соками и снова замирает, чуть дрожащим голосом переспрашивает.
Невероятная. Поистине внеземная.
Беллатрикс улыбается ей, ждет, за мягкие бедра удерживает. И мысленно задыхается, осыпая их поцелуями. Пока что лишь прикосновениями. Гладит, сжимая немного, едва-едва на себя тянет.
Выше. Еще немножечко выше…
И погрузиться в тягучее блаженство, обводя языком уже влажные губы, по каждой складочке проходясь, дрязняще отстраняться, целуя бедра, покусывая, оставляя небольшие следы поверх почти выцветших отметин.
И вновь к истекающему соками лону вернуться, вынудить Мио за изголовье схватиться, сильнее ее бедра сжать, фиксируя в едином положении и дразнить продолжая, легко царапая. Наслаждаясь ее скулежом.
Даря ей не меньшее наслаждение, когда языком накрыла набухший комочек нервов. По кругу обвести, волнами лаская, чуть втянуть, обхватив губами, — все как Мио любит. Делать все, что превратит ее в стонущий оголенный нерв, желающий бесконечного оргазма, чтобы раз за разом накрывал, пока сил не останется даже глаза открытыми держать.
И Белла с радостью даст ей это и последнюю вспышку на двоих разделит.
Не выпустит из своих рук, пока она дрожать не перестанет, пусть даже задыхаться придется, пока по лицу ее соки стекают, шею щекочут, в подушки впитываются. Грязно и жарко.
И по-прежнему сладко, как из недавних фантазий, но еще ярче, еще мягче. Поцелуями бесконечно осыпая, бесконтрольно царапая ягодицы, оставляя после себя бесконечное множество слегка ноющих следов, чтобы после Гермиона губу в своем кабинете прикусывала, внезапно придаваясь сладким воспоминаниям и на стуле ерзая, желая дома оказаться, в душе или спальне, лишь бы в желании скорой разрядки поскорее прикоснуться к себе, разглядывая пунцовые метки.
Но сейчас ей было запрещено касаться себя, лишь хвататься за резное изголовье и голову закидывать, по слогам выстанывая имя Беллы, выпрашивая большего, чтобы горячий язык внутрь скользнул, раздвигая упругие стеночки, пока большой палец вокруг клитора кружил, вытягивая из Гермионы первый оргазм.
Ни на мгновение не прекращая ласк, толкая ее за грань во второй раз. В третий, когда самой уже дышать тяжело было, а Мио бедрами лицо сжимала и уже сама двигалась на распухших губах, подставляясь под язык и срывающимся голосом умоляя остановиться.
Умоляя продолжать, пока воспоминания об ужасно тяжелой недели не растворятся в памяти, вытесненные удовольствием, которое дарили дрожащие от изнеможения руки Мио.
Медленно, как и покрывающие шею поцелуи, скользящие, меж пальцев растягивающие вязкие нити смазки, когда Белла нагнала свою девочку, дугой на кровати изгибаясь, в беззвучном оргазме, что наконец-то спокойствие подарил.
Так хорошо.
И по телу ленивое тепло распространялось, словно толстым одеялом накрывая, обнимая и как можно ближе к себе притягивая, через рубашку осыпая плечи поцелуями.
И, наконец-то отдышавшись, Мио тихо спросит:
— Ужин?
— Ужин.
Тот, что Гермиона весь вечер готовила, и заказанное Беллатрикс вино с клубничным послевкусием.
И день ожидаемо неожиданно перестал быть ужасным.
