Другая сторона сознания

Снова и снова это продолжалось, каждый грёбаный день Кэйа пил и беспробудно засыпал до утра, мучаясь от кошмаров, головных болей и прочих проблем человека, который ежедневно выпивает. Да, можно было подумать про простую закономерность, желание забыть прошлое, но оно не помогало, приходя с еще более жестокими расправами потушить эгоистичные цели. Капитан кавалерии мучался от алкогольной зависимости и без распития любимого вина его день не был таким счастливым, даже во лживой улыбке перед его собутыльниками. Этот день не исключение. Джинн замечала, что Альберих выглядит всё более потрепанным, не выспавшимся и усталым, отчего становилось как-то тоскливо и больно на душе. Будто Джинн его заставляет делать непосильную работу, хотя Кэйа сам по своему желанию приходил и брал новые задания ордена. Единственным к кому могла обратиться командир – Дилюк, близкий человек и явно спутанный с состоянием кавалериста. «Здравствуй Дилюк, не мог бы ты присмотреть за Кэйей в последнее время? Как по-мне он чувствует себя неважно, особенно неважно, Дилюк. Я не смогу его упросить, снова отмахнется шуткой, скажет, что это временно и ничего больше. Спасибо тебе заранее, Джинн Гуннхильдр» – Алые кожаные перчатки сжали письмо отправленное в почтовый ящик. Дилюк не выносил такого рода писанину, он ничем не был обязан и делать это обязательно ему не следовало. На своего вечного вертящегося брата под ногами он особого внимания не заострял, хотя знал: если выпалит что-то, то придется раздумывать, чего же от него хотело это недоразумение. Попросив Аделину выкинуть бумажку, он пыхтя и не в настроении ушел собираться на вечернюю смену в таверну, стараясь рационально обдумать присланное предложение. *** Кэйа на момент прибытия давно знакомого бармена уже во всю веселился со своими друзьями у самого ближнего стола к барной стойке. Звенели бокалы, юный бард распевал песни, как обычно был слышен гул и шум, к которому Рагнвиндр привык. Отпуская Чарльза отдохнуть, обладатель пиро стихии принялся за усердную и тщательную работу. Никак нельзя было сказать, что Чарли плохо с этим справлялся, но последние несколько смен он работал без отдыха, поэтому некоторые бокалы были неопрятно протерты, а вина плохо закрыты, что портило вкус и репутацию лучшего заведения в Мондштаде. Голубоглазый очень странно себя вел по отношению к бармену, будто бы он потерял последнюю надежду на решение их давней проблемы, которую следовало бы отпустить раньше и жить припеваючи. Казалось бы, что тут такого: сидит, попивает, никому не мешает, а за напитками ходит Розария, побрякивая острыми длинными кольцами на пальцах. Но Дилюк тоже заподозрил что-то неладное, отстраненное и не по-доброму холодное. От Кэйи веяло не той крио стихией какой он обычно обладал, а чем-то большим, ужасающим и безжалостным, его аура пугала. Эти холодные и наточенные иглы будто распространялись сквозняком по всему заведению, оставляя неприятный осадок, Дилюк старался не обращать внимания, отбрасывая ненужные мысли и раздумывая о своем – так работа была не скучной и надоедливой. Перескакивая с темы на тему и разливая посетителям алкоголь люди начали уходить, оставляя после себя липкие от закусок и пены столы. Компания главного любителя «Полуденной смерти» также начала уходить, Венти пьяным взглядом достал из кошелька необходимое количество моры, промурлыкав: – Ох, мастер Дилюк, сегодня вино было просто отпад! – и застенчиво хихикая своим мягким, распевчатым голосочком, Барбатос развернулся к Кэйе, что проводил бармена с поджатыми губами. Глаза кавалериста были чуть впалые, создавая имитацию синяков вокруг очей, скулы были видны еще больше обычного, а половины волос будто и вовсе не стало. Дилюк на мгновение ужаснулся, и слегка нахмурился, недовольно цокая в протест своим мыслям. Когда троица скрылась, он остался убирать таверну, раздумывая над аномальным явлением. Лучше уж видеть этого добряка веселым и задорным, нежели похожего на человека, который впервые за несколько лет вышел в люд. Что такого произошло, что он так изменился? Рагнвиндр отсутствовал на смене не более трёх дней, не может быть всё настолько плохо. *** – Пожалуйста, хватит! – хриплый голос срывался с уст тонких губ, которые дрожали в прохождения панической атаки и больной иллюзии, что стояла перед ней – его старший брат, что каждый день внезапно появлялся дома, заставляя испытывать страх перед тем чтобы не уйти на тот свет. Дилюк в голове Кэйи вырисовывался в полный рост, мускулистый и одетый в теплый сюртук – ничего необычного. Однако каждый раз он затаскивал Кэйю в угол, стараясь удушить, сдавливая горло до треска в ушах и звездах в глазах. Слишком похожее на месть действие, подсознание одноглазого уже автоматом не давало никаких надежд на возвращение бывших отношений, а их попытки – еще один удар в спину, а если точнее, еще одна илюзия, от которой легкие покрывались коркой льда, не давая набирать воздуха. Всё было слишком правдоподобным и в большинстве своих случаев Альберих отрубался без сознания времени и пространства. Это происходило довольно часто и особенно усиленно, когда в жизни случалось что-то нехорошее, когда Дилюк был еще более холоден и невыносим. Альберих то и дело думал, чтобы бросить выпивать, но на замену ничего не приходило в голову, да и с его друзьями они ничем и не занимались кроме того как охотно попивать и шутить глупые шутки. Парень больше проводил времени в койке, а выполняя поручения Джинн старался держать себя в какой-никакой форме, но получалось у него откровенно плохо – сил не хватало на обычные дела, а на поле боя почти всегда был шанс упасть без задних ног от страшных недосыпов по ночам. Ко всему прочему жажда сражений никуда не ушла, может, ненадолго притихла от обострений его полной грязных вещей головы. *** Следующий день капитан кавалерии делал вид, будто ничего и не произошло, будто всё было как раньше, невинно и по обыденному неприятно на душе. Кэйа продолжал избегать любых контактов с его братом, как зрительных, так и словесных. «Что, черт тебя подери, случилось? Не веди себя так, будто ничего не было, ты окончательно смирился, и это настолько тебя погубило?» – говоря про себя, Дилюк пыхтел под носом, отвернувшись к стенду с выпивкой и протирая полочки. Его редко цепляли действия одноглазого, и прошлое он повесил на Кэйе, сосредоточившись на настоящем. Но недавние поступки смотрелись со стороны по-детски уморительно и раздражающе. Может, Рангвиндру самому придется сделать первый шаг? Сейчас огненноволосый решил наблюдать за братом какое-то время. Дни становились все длиннее, каждый раз он ожидал кавалериста, и каждый раз не знал с чего начать. Обычно этим занимался Кэйа, подстрекая дурацкими шутками и извинениями, Дилюку оставалось выслушивать этот бред. Кэйа никогда не показывал насколько ему тяжело, не рассказывал чего-то более личного, жилюк был для него таким же знакомым, как кухарка Сара в «Лесном Охотнике». Но сейчас было действительно что-то очень серьезное. Спустя несколько дней Кэйа стал появляться реже и всё более уставший и замученный. Ему казалось, что это место давит, Альберих боялся очередного приступа галлюцинаций заставшего его прямо в таверне, это будет ужаснейшая картина не только для посетителей и друзей, но и позор перед собственным братом, который стоял и следил за стойкой уже несколько дней подряд – терпения ему не занимать. Дилюк не мог позволить подойти из-за своей гордости, из-за нежелания давать ложных надежд и сплетен посетителям. Сегодня Таверна закрывалась раньше, Кэйа ушел еще до полуночи. *** Проведя Венти и Розарию Кэйа недолго смог побыть в трезвом виде, проходя через улочки Монштада, когда прохладный ветерок проходил сквозь дома, добавляя капли спокойствия и ночного умиротворения людям в приоткрытые окна. Решив срезать для более быстрого пути, Кавалерист проходил переулки к своему отдельно стоящему домику, что выделил для него ордер. Начиналась всё больше кружится голова, а те полбутылки вина выпитые за вечер будто не лезли, организм отвергал их, желая выплеснуть наружу. Прикрывая перчаткой рот, Альберих ненадолго остановился перевести дыхание, завернув в тупик, где возле баков с мусором лазили и что-то поклёвывали коты. От этой картины у парня приподнялись уголки губ в легкой и нежной улыбке, но вдруг к глазу что-то прицепилось, это было снова что-то знакомое, настолько знакомое, что резало единственный зрячий глаз. Огненные волосы выглянули из-за бака, отчего Кэйю передернуло – он понял, что без социальных взаимодействий может не дожить, иллюзия появляется только тогда, когда он остается сам с собой, с собственными мыслями. Собраться и бежать не было сил, тошнота вот-вот подкатывала к горлу, а дыхание от волнения и подступившего страха сбилось. Дилюк подходил всё ближе и ближе, цоколь его ботин отдавался в ушах, в унисон вместе с сердцем, которое готово было разорвать ребра от сильных сокрашений мышц. Руки начинали содрогаться в дрожи, мозг вовсе переставал адекватно воспринимать реальность, концентрируясь на объекте его несчастья. Когда Рагнвиндр подошел еще ближе нога со свистом прилетела под бок, заставив сложиться пополам, падая на колени в пол. Иллюзия не была видна, ощутима другим, но боль прошлась неприятными разрядами электричества по всему телу. Сжимая до боли зубы и украдкой выглядывая и так помятой жизнью Кэйа ожидал милости. Дилюк смотрел непроницаемым, мертвым взглядом, который никогда не проявлялся в жизни. Крепкая рука резким движением прижала крио мечника к стене, вдавливая и что-то невнятно говоря на ухо. Не сдержавшись, Альбериха стошнило. Желтоватая жидкость стекала с собственной одежды неприятной массой, оставляя во рту приторный тухлый запах. Двуручнику не понравилась реакция на его нравоучения, недовольно прошипев, тот басом выпалил. – Проваливай. Ты думаешь, людям понравится найти утром капитана кавалерии в таком виде? Тебе не будет мерзко от самого себя, не будет стыдно передо мной!? Как же пошатнётся твоя репутация перед всеми, – присев на корточки, иллюзия взяла Кэйю за подбородок, крепко сжимая пальцами щеки. Рубиновые глаза наполнялись кровью, становились всё ярче, как разгорающееся пламя. Брови Кэйи спустились к переносице, глаза жмурились, а капля слёз скатилась из-за повязки, показывая всё свое накопившееся несчастье. Части тела будто онемели, он не мог пошевелиться, лишь слегка подрагивая в чужих оковах, – Продолжай в том же духе, чертов подлец и лжец, продолжай всё так же навязываться и молить о прощении, но тебе нет пощады, уясни наконец. Ты никогда не будешь заслуживать моего внимания и одобрения, а мое отношение – поведение тебя прошлого. Обладатель крио магии будто проглотил язык от того, что ему попусту нечего сказать, все слова Дилюка были определенно заслуженны. Кэйа знал, что брат никогда бы так не сказал, все произнесенные на данный момент речи Альберих придумал у себя в голове. Все эти иллюзии были большим розыгрышем ссобственного подсознания, которое нестерпимо хотело убежать от проблемы, от собственного брата, уйти из жизни всех кто с ним общался, чтобы не витать над ухом как надоедливый комар. Хоть Дилюк уже давно смирился с его секретом, Кэйа не мог поверить в то что где-то там на окраинах потока мысли его уже давно простили, хоть и не полностью, хоть и не всего. В реальность Кэйю вернул упитанный кошак, который взъерошив хвост недовольно шипел на уже пропавшего Дилюка. Больная фантазия вновь отступила, оставив после себя новые последствия. Поглядывая на луну, Кэйа с новыми силами встал, придерживаясь за бок, и отправляясь к себе домой. Сейчас его волновала только теплая умиротворяющая ванна и сон.