Есть ли смысл бежать?

      Смотреть на умирающий город было больно. Смотреть на умирающего Мори будет ещё больнее, Фукудзава готов был поставить жизнь на кон. И поставил бы, если бы только представилась возможность. Он был уверен – Огаю было бы легче перенести его смерть; в конце концов, когда-то он почти убил Юкичи. Если бы Нацумэ-сенсей пришёл минутой позже... Но теперь мёртв даже он. Мори – последнее, что связывает Фукудзаву с прошлой жизнью. С жизнью в принципе, раз уж на то пошло. Какой смысл врать себе; больше никого не осталось, а Мори знает Фукудзаву едва ли не лучше его самого. Но имеет ли это сейчас хоть какое-то значение.       Их родной город, их дом, охваченный огнём, и они сами – всё, что осталось от когда-то такого масштабного прошлого. Фукудзава не берётся предполагать, это ли дело рук Фёдора или кого-то больше. Выше. Смертоноснее. Фукудзаве, можно сказать, повезло – чудом (разве же это чудо? Даже Мори посмеялся бы) он не застал смерти Агентства воочию; он просто знает, что они погибли. Как только по городу прошла первая волна масштабных взрывов, он тут же бросил свою до этого важную встречу, со всех ног примчавшись обратно в агентство. И лишь для того, чтобы обнаружить на месте привычного здания воронку метра с три глубиной. И ни камня на камне. Он знал, что все члены агентства были в задании. Он понимал, что теперь от них ничего не осталось, в буквальном смысле. А ещё он кричал. Спустя какое-то время, чувствуя, как саднит горло, Фукудзава понимал – там, на месте гибели его подчинённых, его друзей, он кричал, срывая голос. И сейчас, если начнёт говорить, наверняка перейдёт на сорванный шёпот. Юкичи хотел мстить, но не знал кому. Хотел плакать, но слёзы всё не шли. Только испепеляющая ярость, даже не боль. Первой мыслью было нападение Мафии. Война за власть в городе. Просто война. И чем дальше Фукудзава пробирался вглубь руин, когда-то бывших домом, тем сильнее в его голове обосновывалась эта мысль.       Уверенность рухнула, как железобетонные каркасы обугленных зданий, когда он увидел Огая, кое-как выбиравшегося из-под завалов. От зданий мафии не осталось ничего. Как узнается позже – Мори повезло меньше; он собственными глазами видел смерти своих подчинённых. Тех немногих, которых считал даже чуточку ближе, чем просто сотрудниками. Очевидно, Судьба решила сыграть с ним злую шутку, отобрав тех, кто был ещё хоть немного дорог. Отобрав и показав наглядно, что он никак не может с этим справиться. В мире есть вещи, неподвластные даже самому Мори Огаю; Смерть, парадоксально, была одной из таких вещей.       Фукудзаве хочется сказать, что Мори повезло – по крайней мере, он выжил. Фукудзава молчит, потому что кожей чувствует чужие мысли. Огай не думает, что ему повезло. Всё, из чего состояла его жизнь, на что эта самая жизнь была потрачена, сейчас умещалось в горстку пепла и пыли в руках. Он не понимал, почему не погиб сам. Он был уверен – это расплата за все его грехи. Пробираясь сквозь дымящие обломки, опёршись окровавленной рукой о руку Юкичи, Мори впервые в жизни не знал, что делать.       – Какого чёрта вообще происходит? – выдыхает он, потерянно оглядываясь по сторонам. Старается принять новую реальность. Больше похоже на дурной сон – один из многих, которые не дают Мори спать по ночам. Кажется, ему ещё никогда так сильно не хотелось проснуться.       – Я не знаю. Но по-моему, это конец, – вздыхает Фукудзава, присаживаясь рядом с Мори на один из обломков, кажется, стены. Происходящее всё никак не укладывается в голове. Выглядит слишком спонтанно. Ярко. Жестоко. Жестоко даже для их привычной реальности. Нечестно даже для их мира. Мори дрожащими руками тянется во внутренний карман пальто, достаёт сигарету и, затянувшись, протягивает её Фукудзаве. Тот, во второй раз в жизни, соглашается.       – Агентства больше нет, – хрипло говорит он, закашлявшись от дыма, возвращает сигарету Мори.       – Мне жаль, – честно отвечает Огай. Фукудзава знает, что это действительно так.       – Как и мне, – так же хрипло отвечает Юкичи. Мори знает, что он говорит о Мафии; вообще обо всём, что произошло. Они привыкли просто знать, что кроется за простыми словами друг друга. Так было всегда.       По городу проносится новая череда взрывов. Затем ещё. И ещё. Они сменяют друг друга, едва ли Мори и Фукудзава успевают убраться подальше. Горит всё – от магазинов до жилых районов. Юкичи чувствует, как внутри всё рвётся на части – он понимает, что у них нет возможности спасти хоть кого-то, помочь хоть кому, и Мори продолжает тянуть его за руку, направляясь вперёд, сто́ит Фукудзаве остановиться у очередного горящего дома.       – Ты остался в живых не для того, чтобы вот так глупо умереть под завалами, – звучит отрезвляюще. Фукудзава моргает, заставляет себя вернуться в реальность.       – А для чего тогда мы вообще выжили? В этом городе, охваченном огнём? В Аду на Земле.       Огай больше не отвечает. Упрямо идёт вперёд, ведёт за собой Юкичи. Фукудзава завидует его упорству жить. Он ещё не знает, что это автоматизм – человеческая привычка цепляться за жизнь, насколько бы мизерными ни были шансы. Но Мори тоже человек. У него, как и у всех, есть свои лимиты. Спустя несколько часов, когда они наконец оказываются за городом, окружённые ещё не сгоревшими деревьями, лимиты Мори доходят до предела. Он, споткнувшись, падает на колени, опускает взгляд в пол. Фукудзава пронзительно смотрит на него теперь стеклянными, совершенно другими глазами, и чувствует себя потерявшимся посреди незнакомого города ребёнком. Он мог совладать со сломленным, сдавшимся Мори, когда ещё не всё в их жизни было потеряно. Сейчас ситуация совершенно иная.       – Мори. Мори, посмотри на меня, – Фукудзава опускается перед ним на колени, обрамляет руками серое окровавленное лицо. Кровь повсюду. Кровь Мори, не его врагов. Запоздалое осознание выбивает из горящих лёгких остатки воздуха. Внутри всё сжимается.       – Нам нужно выбираться отсюда, – настаивает Фукудзава, глядит на него стеклянными серыми глазами, и сам себе не верит. Мори чувствует эту фальш в его словах.       Желание вернуться назад и умереть в бою, пусть и не зная, с кем, всё ещё велико. Фукудзава ощущает, как это чувство горит под кожей вместо крови. Желание остаться здесь и дождаться неизбежной смерти всё ещё велико. Мори чувствует, как оно расползается по телу, и слёзы никак не выступят на глазах.       Серия взрывов добивает остатки города. Отсюда, на возвышенности, это прекрасно видно. Мори не хочет оборачиваться. Фукудзаву это больше не так сильно волнует. Сейчас, глядя в пустые амарантовые глаза, он чувствует на затылке дыхание смерти. Оно доносится запахом гари из разрушенного города, до невозможного тяжёлым пеплом оседая на серебристых волосах.       – Юкичи. Как нам быть? Мори отзывается впервые с тех пор, как они покинули город. Им нужна передышка. Немного времени в безопасности. Тогда они обязательно что-нибудь придумают. Даже сейчас, когда всё полетело к чертям, они что-то придумают. Должны.       Фукудзава судорожно вздыхает, отведя взгляд. Совсем недавно, в городе, он готов был с одной лишь катаной пойти хоть бы и против огненного смерча. Сейчас, видя перед собой тусклый, затуманенный, взгляд Мори, он готов бороться за жизнь. За жизни их двоих. Сейчас, глядя в глаза Мори, он понимает, насколько, на самом деле, не хочет умирать. В конце концов, если они здесь умрут оба, кто же отомстит за их город? Кто будет помнить погибших? В чьих воспоминаниях они останутся жить?       Ближе к вечеру они оказываются на какой-то железнодорожной станции. Мори устало оступается и не падает лишь благодаря удержавшим его рукам Фукудзавы. Тот, правда, и сам держится из последних сил. Над ними загорается кровавый вечер – и из-за цвета неба, и из-за количества унесённых этим днём жизней. Фукудзава чувствует, что он на пределе. Мори тоже, если и вовсе уже не сдался.       – Нам нужно выбираться отсюда. Мори, нам нужно выбраться. Мы должны... – дыхание снова сбивается, Фукудзава надрывно кашляет. Где-то вдалеке слышится шум подъезжающего поезда. Это их шанс. Железнодорожные пути лишь одни – прочь от догорающего города. Куда бы ни шёл этот поезд – хуже уже вряд ли будет.       Товарный поезд едет на удивление медленно – словно сама Судьба даёт им шанс. Они с трудом забираются в, к счастью, пустой вагон, успевая ещё увидеть осколок уходящего за горизонт солнца. Только сейчас Фукудзава, наконец, вдыхает полноценно, хотя лёгкие всё ещё горят. Мори, прерывисто дыша, опирается на него спиной, жмётся ближе, уложив голову на острое плечо Юкичи. Думать не хочется. Думать не перспективно – вопреки надеждам Юкичи, Мори не уверен, что они проживут ещё хотя бы пару часов. Хотя бы полчаса. Наконец, за всё время, Огай расслабляется под теплом чужого тела. Пахнет смертью и корицей. Хочется верить, что он не сошёл с ума окончательно, и сладковато-терпкий запах исходит от Фукудзавы – из-за пряного чая, который он раньше любил. Запах смерти вызывает меньше всего вопросов. Мори вытирает испарину на лбу тыльной стороной ладони. Лицо в следах от летевших осколков стекла начинает саднить. Он долго смотрит на пропитавшуюся кровью перчатку, затем рывком снимает её и отбрасывает в сторону. Так же поступает и со второй.       Глаза слезятся и слипаются. Мори из последних сил борется с желанием их закрыть; на краю сознания маячит мысль, что если сделает это, то больше не сможет открыть. Фукудзава читает его мысли.       – Отдохни. Я тебя разбужу.       – А ты?       – В порядке, – беспардонно врёт Фукудзава, на что Мори лишь тихо хмыкает.       Они обязательно придумают, как быть дальше. Вместе. У них больше ничего не осталось кроме друг друга.       Пока они могли только перевести дыхание и надеяться, что они не умрут в ближайшие пару минут. Кто знает, может где-то в поезде заложена взрывчатка?