Бумажки

У Куромаку просто отвратительный почерк, нечитаемый от слова совсем. Но черновики документов этот трефовый зануда упорно продолжает писать от руки, полностью игнорируя в этом вопросе технологии своего государства. Поэтому некоторым очень уставшим и очень недовольным правителям приходится вчитываться в эту арабскую вязь при холодном электрическом свете после и без того трудного дня. Глаза болят, а голова просто раскалывается, и Пик устало потирает переносицу через каждые пару разобранных слов, мысленно проклиная трефового короля всеми известными ему словами, коих отнюдь не мало. Близится полночь, и императору нестерпимо хочется спать, но его привычка откладывать все неприятные дела в долгий ящик сыграла с ним злую шутку. Неделя, данная Пику на прочтение черновика очередного договора о проведении согласованной межгосударственной политики с Куроградом, истекала завтра. Императору предстояло не только разобраться в документах, но и выдвинуть к ним правки, а завтра утром отправиться на место собраний для встречи с трефовым королем на нейтральной территории. Кто-то быстрым шагом прошелся по коридору. В пустых каменных тоннелях верхних этажей дворца гуляло эхо, и Пик невольно прислушался, прикидывая, кому еще не спится в такое время из тех, кому вообще разрешен доступ сюда. Список был небольшой – министры да специальный штат прислуги, и то последние всегда уходили на ночь, оставляя одного дежурного на случай чего. Здесь, на верхних этажах, располагались апартаменты самых высокопоставленных имперцев – министров, ну и самого Пика. На деле кроме императора тут редко кто ночевал, покои были скорее запасным вариантом, как и небольшие кабинеты. Шаги повторились – человек возвращался по коридору, – и стихли около кабинета императора. Дверь тихо скрипнула. Не желая никого видеть, Пик вслепую швырнул первую попавшуюся под руку книгу по направлению звука. Та глухо ударилась об обработанное дерево и упала на пол, а из-за захлопнувшейся двери раздалось возмущенное: «Эй!» Через секунду на личное пространство Пика вновь было совершено покушение. Дверь на этот раз распахнулась, оглушительно ударившись о стену, а на пороге все-таки соизволивший повернуться император имел неудовольствие лицезреть коротко стриженную девушку в классической имперской форме без отличительных знаков. – А Вы случаем не охренели ли, а, императорское величество!? Ах да, Эмма. Единственная девушка-министр за двадцать шесть лет, редкостное хамло и олицетворение упрямства. Представитель второго поколения имперцев, выходец из семьи заурядного служителя закона. Ныне же – министр связей с общественностью и чуть ли не самый уважаемый в Империи человек – а уважали в Империи отнюдь не всю правящую верхушку. – Еще и ценными экземплярами зонтопийких книг разбрасывается, ценитель хренов, – с этими словами девушка запустила в императора подобранным с пола томиком. Нет, все-таки редкостное хамло она в первую очередь, потом уже все остальное. Однако прилетевшая в руки книга была действительно достаточно ценной – Зонтиковский труд по психологии карточных людей, зависимости их от масти создателя и так далее. Пик даже и не подумал бы, что Шестой способен на такое, но во время одного из последних визитов в Куроград заприметил среди книг в обширной библиотеке трефового голубой томик и поинтересовался его происхождением. Уже через несколько дней ему был прислан экземпляр, еще пахнущий типографской краской, и теперь в малочисленные свободные часы Пик с неожиданным интересом читал оный, делая карандашные пометки в тексте. – Я занят, – отрешенно бросил Пик, возвращаясь к документам и отворачиваясь от Эммы. – Вижу, – девушка подошла ближе и встала за ним, опираясь руками о спинку стула. – Ты сколько над этими бумажками чахнуть собираешься? – Сколько потребуется. – Мда, – протянула Эмма, оценивающим взглядом прошедшись по разложенным на столе бумажкам, – почерк у Куро вашего конечно пи... – Не ругайся, – прервал ее Пик, откидываясь на спинку стула и запрокидывая голову так, чтобы смотреть девушке в глаза. – Что хотела вообще? Отвлекаешь меня. – Ну... – Эмма еще раз оценивающе глянула на бумажки и запустила руку в собственные и без того растрепанные волосы, – вообще хотела кофе тебя позвать попить, но... – Кофе на ночь пить вредно. – Без кофеина, – мгновенно парировала девушка. – Но раз уже ты так занят, видно... – Иди заваривай, щас спущусь. Девушка усмехнулась, отлипла от спинки стула и быстрым шагом покинула комнату, не закрыв дверь. По коридору раздались гулкие шаги, стихшие на ведущей вниз лестнице. Эмма любила кофе, разбиралась в нем и пила исключительно сваренный собственноручно. А еще она любила платья, хоть с трудом признавалась в этом даже себе, любила веселую фелицийскую музыку и абсурдное варулендское фэнтези. Пик и сам не до конца понимал, почему терпит ее подле себя уже несколько лет. Наглую, упрямую, целеустремленную и прямолинейную. Постоянное присутствие в его жизни этой бестии стало чем-то нормальным, как и постоянные препирательства. На публике Эмма подчинялась приказам императора беспрекословно, как и все, как и полагалось, но наедине оспаривала каждое второе слово. В Зонтиковской «Психологии» особенно много карандашных пометок было на страницах, посвященных анализу различного проявления симпатии жителей «разномастных» стран. А в запертом на ключ ящике стола лежало кольцо от лучших Веронских ювелиров. Пик все-таки понимал.

* * *

– Ты меня слушаешь вообще? – А? – Пик, ты сам не свой. – Не выспался, до утра над твоими бумажками сидел. Повтори... пожалуйста, – запнулся, привычный командовать, а не просить. Куромаку только фыркнул, поправляя галстук.