Последний вздох, и я горю

В голове — хаос, в груди — невыносимой силы боль, а перед глазами ничто иное, как непроглядная тьма. Как же много веков, тысячелетий прошло с тех пор, когда он имел опыт испытывать нечто хоть немного схожее. И все равно, этот жар, бросающий в дрожь и сжигающий заживо, нельзя было сравнить ни с чем. В ушах звенит от оглушающего крика, и Адепт с ужасом понимает, что кричит он сам. Он смаргивает с ресниц кровь, текущую прямо в глаза, старается напрячь зрение, увидеть хоть что-то. Ошалело оглядывается по сторонам, пятится назад. Внезапно спотыкается о что-то, едва не падая. И — о, ужас — его легкие сдавливает боль. Позади него, впереди, по сторонам, везде и всюду лежат трупы. Темная от крови трава не колышется от поднявшегося ветра, грязная вода, где-то окрашенная бордовым, не идет рябью. И Сяо кажется, будто он застыл во времени. До тех пор, пока не слышит шаги, не разворачивается, не загорается тлеющим огоньком надежды — Рекс Ляпис. Это не было надеждой на спасение, вовсе нет. Якша не желал себе жизни более, не после того, как четко ощутил тот факт, что он лишился рассудка. Но Рекс Ляпис ведь убьет его, легко убьет. Не секрет, что Сяо убивал Архонтов во время войны, но они и в подметки не годились нынешним Семерым. Любой Владыка сейчас мог бы убить его, но рядом только его господин. Адепт хочет преклонить колени, сдаться, принять свою судьбу, но внезапно руки сжимают копье, а из груди вырывается яростный рев. Страшно. Кажется, его кости ломаются и восстанавливаются, ломаются и восстанавливаются, каждую секунду, что он двигается. Стоит броситься на Рекс Ляписа, как во рту встает металлический привкус. Господину ничего не стоит смахнуть его в сторону, словно надоедливое насекомое. Сяо больно ударяется хребтом о дерево, почти слышит, как ствол его скрипит, и харкает кровью, силясь подняться на ноги. Ему не должно восставать против Рекс Ляписа. Все его хваленые якши отошли от дел, трое погибли, один бесследно исчез в глубинах Разлома, последний, значит, примет смерть от своего же господина? Горя от стыда и несгладимой вины, адепт поднимает упавшее копье. Он просто не может отступить. — Сяо. Кажется, впервые за тысячелетия, на его глаза вот-вот навернутся слезы. — Сяо, тихо. Обжигающе, смешиваясь с кровью и грязью, слезы и правда струятся по его щекам. Якша мечтает, умоляет о смерти прямо сейчас и здесь, потому что Рекс Ляпис говорит слишком... Слишком заботливо. Он его не убьет. Просто не сможет. Великий Архонт войны и контрактов сейчас бессилен, глядя на одного из своих лучших защитников, на верного помощника и доблестного воина. И это до смешного глупо. Сяо не хочет видеть в глазах Рекс Ляписа жалость, сострадание, он хочет видеть былую стойкость. Ту, с которой он сражался, уничтожал врагов. Он ведь должен, должен был... Пронзительный свист разрезает воцарившуюся тишину, и якша слишком поздно понимает, что это был звук стрелы. Лишь когда в лопатку словно ударяет током, а сам он падает на колени, потеряв на мгновение концентрацию. А без огромных усилий он и сидеть не сможет, не то, что стоять на ногах. Обратив взгляд к Рекс Ляпису, Сяо расширяет глаза, не боясь попадающей в них крови. Тот смотрит ему за спину, до нестерпимого печально и тоскливо. А адепт слышит до больного родной шорох крыльев. — Жаль встречаться при таких обстоятельствах, старый друг, — ровным голосом произносит Моракс, складывая руки на груди. — Теперь ты зовешь меня другом? Сяо откашливает кровь и со свистом вдыхает обжигающий легкие воздух, подавляя внутри волну адской боли. Нет, не физической. Физическая боль никогда не будет наравне с душевной. Место, куда вошла стрела, горит огнем. Разъедает. Конечно, пустить в обезумевшего якшу обычную стрелу будет недостаточно. Кому как не великому Лорду Барбатосу знать об этом. Желанию сказать хоть что-то не суждено сбыться, Сяо только утробно рычит, пытаясь подняться и падая обратно. — Чувствуешь вину, старик? Архонт свободы проходит мимо адепта, словно он ничего не стоит, и щекочет его руку, что тянулась к копью, кончиками крыльев. Он подходит к Рекс Ляпису, сцепляет руки в замок и покачивается на месте взад-вперед, слишком открыто показывая свое равнодушие. Это снова ложь? Обман? Сяо не верит, что благословленный всеми ветрами ангел, который спас его, который подарил ему свое нежное прикосновение, так много часов заботы и тихих разговоров, так жесток и безразличен. Ему все равно и он готов его убить? Быть может, это и есть истинное благословление. Пасть от рук сына самой Астарот, одного из тысячи ветров. — Нет. Я не несу ответственность за каждую случайность, — Моракс качает головой. — Хм-м, почему тогда не убьешь? Он страдает, — ангел опускается на корточки и дергает голову Сяо наверх, держа за корни волос. — Сколько раз твое тело ломалось и восстанавливалось за все это время, бедное дитя? «Прошу, прости» Хрипящее рычание, полный ярости взгляд — он не может это контролировать. — Какой страшный, — без особых эмоций комментирует Барбатос, отпуская его. — Мне сделать это? — Убьешь дитя чужой страны? — С твоего разрешения не побрезгую. Молчание Моракса длится долго, невыносимо долго для того, кто находится на грани между реальностью и адом. Якша сжимает и разжимает зубы, не замечая откусывает кончик языка и сплевывает густую, черную кровь. Грязная, порочная. В конце-концов, он тоже утонул в этом непростительном грехе. Ладонь холодит поверхность копья, пальцы медленно, но уверенно сжимают рукоять чуть ли не до хруста дерева. Всегда это оружие проливало лишь кровь монстров и демонов. Теперь бесстыдный адепт направил его острие против своего же господина, своего же народа. — Моракс, — голос Барбатоса становится тверже. — Он страдает. Тебе доставляет удовольствие мучать его, утоляя свой эгоизм и желание понаблюдать подольше? — Если бы твой друг подвергся скверне... — Но он умер, сражаясь за свободу, — отрезает тот. — Не поддавайся человеческой сентиментальности. Перед глазами мелькает свечение стрелы. — Ты даешь разрешение? — Как я могу сказать нет? Это бы подвергло моих... Людей Ли Юэ опасности. Архонт свободы коротко хмыкает и поудобнее перехватывает лук, натягивая тетиву. Сяо опускает налитые свинцом веки. Сейчас все закончится. — Погоди. — Ну что еще? — почти раздраженно бросает Барбатос, обернувшись. — Прояви уважение. Даруй ему достойную смерть. — Просишь меня об этом? — Сяо бы попросил. Вздохнув, ангел двигает рукой, и лук исчезает, а стрела, сгустившись в сверкающую сферу, опускается на его ладонь. Сев на колени, Барбатос монотонно перебирает пальцами и молчит, ожидая. Чего же? Все тело трясется в агонии, быть может, это предсмертные конвульсии? Черт, это было бы так замечательно. Сяо хрипит и с трудом поднимает взгляд. Кожа словно покрывается ледяной коркой от глаз Лорда Барбатоса. Смотрит так пронзительно, без капли сочувствия... Теперь понимать это обидно. Обидно? Он надеялся, что значит хоть что-то для великого Архонта, одного из детей Астарот? — Не попросил бы. Не хватило бы смелости. Сяо резко вдыхает, расширив глаза. Вот она — свобода? Прикосновение теплых губ Анемо Архонта ко лбу отдается приятной дрожью по всему телу, необычайной легкостью наливается каждая мышца. Кровь бежит быстрее, будто больше не густая черная масса, а обычная красная жидкость, как у всех нормальных людей. Сглотнув, адепт опускает веки. Так спокойно. Он перестал бояться смерти давным-давно, но не думал, что она принесет столько облегчения. Словно якша обрел крылья вместе с предсмертным поцелуем Лорда Барбатоса. — Теперь, — еле слышно произносит он, смотря с едва заметной грустью. — Ты — один из ветров Тейвата. Я присмотрю за тобой. Как легко тело может проевратиться в пыль. Рекс Ляпис незаметно сжимает кулаки, но не смеет закрыть глаз, провожая своего преданного адепта в последний полет. Внезапные порывы ветра уносят прах, в который рассыпалось могучее и сильное тело якши. Что же это за чувство? Грусть, сожаление? — Время неизбежно, — бормочет Барбатос, смотря на свои ладони. — Даже мы не можем с ним ничего сделать. — Боги не задумываются о таком. — Мы не Боги, Моракс. Нахмурившись, мужчина смотрит в спину старого друга. — Ты один из немногих, кто был в Селестии, разве нет? — он склоняет голову к плечу. — Ах. Глянув через плечо, Архонт свободы вкрадчиво улыбается и прикладывает палец к губам. Сладкое «ш-ш-ш» срывается с них, пока Моракс вздыхает, мысленно махнув на него рукой. — История еще не подошла к этому моменту. — Твой пафос отвратителен, — Рекс Ляпис разворачивается, медленно вышагивая к городу. — Хе-хе, — его плеч касаются руки ангела. — Разве тебе не нравится моя загадочность? — Ни капли. Это радражает. — Как грубо! Барбатос дует губы, повиснув у собеседника на шее. Он еле шевелит крыльями, оставаясь в воздухе, и замолкает. Мысли его, кажется, совсем не здесь. — Мне не плевать на это дитя, — серьезно говорит Архонт, коснувшись ступнями земли. — Просто... Юноша прячет крылья и поправляет берет, оказавшись в человеческой форме. Венти с грустной улыбкой смотрит на Чжун Ли и пожимает плечами. — Архонтам недоступны сантименты, прямо как людям мысли Богов.