Человек за окном

Стоя у окна во всю стену, омега обнимает себя, сминая рукава тонкой белой кофточки, и наблюдает дождь, как непрерывными мутными потоками вода сбегает вниз по стёклам. И это в декабре-то месяце, сплошные дожди! Нет, кажется Тэ никогда к такому не привыкнет. Для него зима — это холод, свежий морозец, румянцем трогающий щёки, хруст фигурных кристалликов под тёплыми ботинками, прогулки перед сном по заснеженным улицам. Но мало ли к чему он там привык, верно? Теперь у него такая жизнь. Портсмус, штат Вирджиния, — небольшой и очень старый городок, существующий едва ли не со времён первых колонизаторов. Город поделён на две части: современную, с такими же постройками, и Олд таун — тихий, мирный райончик с вымощенными красным кирпичом тротуарами, милейшими аккуратными домиками и богатой историей. Говорят, тут всё ещё сохранились жилища таких известных личностей, как, например, генерала Корнволлиса и других. Интересное место, пусть и немного скучное. За несколько месяцев проживания в Портсмусе Тэ изучил подробно все местные достопримечательности и порой просто не знал, чем ещё себя занять и куда отправиться, чтобы скоротать время в ожидании мужа. Семья Чон переехала в Вирджинию из Нью Йорка чуть более полугода назад, чтобы начать всё сначала, заново. Суматошный образ жизни в «Большом яблоке», вечная спешка, толпы народа на улицах и режим неверслип — так просто было обвинить во всём именно город, а не самих себя, в том, что у них не вышло… Тэ оборачивается через плечо. Из большого прямоугольного зеркала на стене в резной золочённой раме, висящего над антикварным комодом из дуба, на молодого мужчину смотрит смуглый шатен, хрупкое тело которого отдаёт нездоровой худобой, но всё равно прекрасно и по-аристократичному изящно; на красивом лице — большие грустные глаза оттенка жжённого сахара под тонкими длинными ресницами, пухлые, некогда чувственные губы искривлены в брезгливой скорби, опущены уголками вниз. Супруг привёз его в прекрасный город, купил им прекрасный дом. Но Тэ хотел совсем не этого. Он любил Нью Йорк, любил свою работу в студии напротив Эмпайр Стэйт и просторную квартиру в стиле минимализм с видом на Центральный Парк. И в том, что навсегда теперь лишён любимых вещей, его и только его вина. Новый домик Чонов располагается на самом берегу реки Элизабет. Это маленькое и аккуратное светлое здание в один этаж тёпло-жёлтого цвета с коричневой черепицей и двумя каминными трубами, возвышающимися над крышей. Перед парадной дверью — невысокая чёрная стальная оградка с калиткой, выложенное кирпичом патио с овальной цветочной грядкой, плетёнными креслами-качалками, оставшимися от прежних жильцов, обеденным столом из каленого стекла и шестью стульями, которые всегда пустуют. Входная дверь ведёт в кухню без окон, с прилегающей к ней узкой кладовой для съестных припасов и бесконечных блоков пива и газировки для гостей (ирония). Кухонное пространство, не ограниченное дополнительной дверью, плавно перетекает в столовую. Здесь два, почти постоянно спрятанных за тяжёлыми шоколадными занавесками, окна в пол, дорогой паркет под заказ, старинная мебель и эксклюзивный пёстрый ковёр, что Тэ ненавидит за его колючесть. Прямоугольник строгого массивного стола на мощных ножках занимает почти всё помещение. Обитые настоящей кожей чёрные стулья, расставленные, точно солдаты, уголок к уголку, смотрятся, по мнению омеги, нелепо и смешно. На шести из них никто не сидит, ведь в этом доме не бывает гостей. За столовой следует квадратная сквозная гостиная, не имеющая дверей. Два дивана — серый и фиолетовый — перед плазменной панелью во всю стену, фиолетовый пуфик, низкий деревянный чёрный стол (отвратительный, ведь на нём так легко остаются отпечатки, и приходится натирать тряпкой с полиролем снова и снова). За диваном — окна, опять же, скрытые тёмными занавесками. Под телевизором — камин, наглухо закрытый мелкой чугунной решёткой за ненадобностью. В углу — древняя пальма, невесть откуда там появившаяся; её никто не поливает, но она всё равно никак не сдохнет. Тэ сравнил бы растение с собой, но пальма выглядит гораздо здоровее и кажется счастливее его. И как же это жалко — завидовать полумёртвому деревцу! Заканчивается гостиная подобием коридора с выходом на чердак. Справа — запасная дверь, ведущая на задний двор, слева — вделанный в стену шкаф для тёплой верхней одежды и запасных подушек с одеялами, напротив — хозяйская спальня, тоже без окон, потому, собственно, Тэ ненавидит и её тоже. Мрачная, в чёрно-серо-белых тонах. Комфорт полный, но уют отсутствует. Гигантская кровать холодна. В такой — только страшные сны смотреть и убиваться в подушку о утраченных мечтах юности. За спальной комнатой — классическая ванная с душевой кабиной, большим горизонтальным зеркалом над умывальником, режущей глаза стерильной белизной. Стоит ли говорить о том, что здесь омеге тоже нравится не особо. В доме есть ещё помещения. Одно — маленькое настолько, что помещаются в него лишь узкая одноместная кровать, тумба с торшером и шкаф-купе. Называется комната «спальней для гостей», но служит своеобразной кладовой для ненужных на момент вещей: гостей-то никаких нет и не намечается. Последнюю комнату Тэ презирает так же сильно, как и боится, и благоговеет перед ней. Супруги держат её запертой 24/7 и никогда не упоминают в разговорах. Между тем, эта комната — самое удобное и умиротворяющее место во всём доме, омега совершенно твёрдо уверен в своём убеждении. Одним широким окном комната выходит на задний двор, где растут две громадные сосны и несколько кустов с дикими розами; там пахнет прелой хвоей и продуктами жизнедеятельности мелких животных, а газон усыпан толстым слоем иголок и жухлыми лепестками. По двум сторонам от окна по стенам тянутся симметричные шкафчики, напротив — заколоченный наглухо камин с узкой полкой над ним. Отделано помещение в спокойной палитре оливкового и бежевого; с одной стороны к нему пристроена гардеробная, со второй — санузел с большой керамической ванной, совсем новой и ни разу ещё не использованной. Однажды эта комната станет детской. Но в другой жизни, в другой семье: ведь Тэ не может иметь детей, никогда не сможет… Омега вздрагивает от внезапного звонка, грубо оборвавшего его воспоминания о прошлом.

***

— Чонгук? — тихо отвечает он, принимая вызов. Муж кратко справляется о самочувствии Тэ, говорит, что любит, обещает приехать пораньше несмотря на дождь и прощается. Тэ прерывисто вздыхает и откинув телефон обратно на дурацкий огромный стол, не боясь поцарапать деревянную поверхность, вновь устремляет свой взгляд на сырую улицу за окном. В ясную погоду отсюда хорошо виден Норфолк — город по ту сторону реки и местный деловой центр. Именно там и работает Чонгук — бизнесмен, возлюбленный супруг и единственный альфа в жизни Тэ. Дорога от Портсмуса до Норфолка или обратно занимает, при хорошем раскладе, минут двадцать по шоссе и через подземный туннель. Но Тэ нравится добираться туда иначе. В десяти минутах ходьбы от их с Чонгуком дома находится стоянка для Ферри Вил — водного общественного транспорта. Раз в полчаса двухэтажный кораблик с неизменным персоналом в лице капитана и помощников пристаёт к деревянному мостику, набирает пассажиров и за доллар с лишним переправляет на другую сторону реки. Чонгук недоволен тем, что Тэ позволяет себе подобные поездки: считает это неразумным и опасным. Тэ считает не менее опасными вечное одиночество и сводящие с ума назойливые мысли, в попытках сбежать от которых он и срывается на прогулки по окрестностям. Помимо Норфолка, есть ещё несколько близлежащих городков, но там решительно ничего интересного. Если по Норфолку ещё можно пройтись и поглазеть, к примеру, на расписные статуи русалок, маячащие тут на каждом шагу и являющиеся символом города, то в Чесапике единственное занимательное место — это магазинчик-ресторан Боба, в котором коптят прекраснейшую свинину с медовой корочкой. Тэ обожает это есть и покупает при любом удобном случае, хотя Чонгук каждый раз демонстративно морщится и говорит о холестерине и вреде данной пищи. Тэ уверен, что пичкать своё тело таблетками в надежде избавиться от бесплодия, как он делает уже четыре года, — не менее вредно. Город Саффолк находится чуть дальше, но о нём Тэ нечего сказать. Он был там лишь однажды, когда Чонгука пригласили на деловой ужин, и воспоминания остались не самые приятные: на протяжении двух с лишним часов на омегу открыто пялился один из альф из компании, с которой компания Чонгука заключала контракт, пускал слюни, и это было мерзко. Мерзко было, что Чонгук, увлечённый обсуждением своего драгоценного бизнеса, даже не заметил или просто не подал вид. Тэ чувствовал себя голым на том ужине, и в Саффолк супруга после того случая не сопровождал. За гулом дождя сейчас не различить даже вой двигателей взлетающих самолётов. Аэродром расположен относительно недалеко, и в солнечные деньки, раскачиваясь в кресле на патио, Тэ нравится наблюдать, как прямо над домом то и дело проносятся, взмывая ввысь, стальные птицы, рассекая тишину заспанного райончика рёвом мощных моторов и оставляя в синем небе белые курчавые полосы. Развлекая себя, омега время от времени наслаждается пешими прогулками в даунтаун: там кинотеатр, несколько крайне неплохих кафе и масса магазинчиков с разной занятной мелочёвкой. Есть также рынок для садоводов, где продаётся всё, начиная от рассады, и заканчивая тяжёлыми каменными украшениями для сада в виде гномов, кроликов, и прочее в таком духе. В редкие дни, когда у него есть настроение, Тэ, возомнив себя садоводом, возится со своей грядкой на патио. Чонгук смеётся над ним, выпачканным по локоть в грязи, и качает головой, но омега не обращает внимания и упорно старается вырастить самостоятельно хоть что-то кроме осточертевших диких роз. Эти цветы в Портсмусе повсюду. Их и не сажает никто — сами лезут, упрямые. Выглядит довольно красиво, но Тэ ненавидит розы. Пару дней назад температура впервые опустилась до нуля и выпал снег с дождём. Из окна пустующей комнаты омега смотрел, как мокрые хлопья ложатся на не первой свежести бутоны на заднем дворе, и ненавидел, ненавидел эти цветы, хотя те перед ним совсем ни в чём не виноваты. Они цветут и летом, и зимой, приспосабливаются к влажному непостоянному климату, в жару терпят подолгу засуху. Потому что хотят жить. Но зачем жить, какой в этом смысл, если не для кого? Тэ задаётся этим вопросом, глядя на розы, но думая уже совсем не о них. Окна столовой возвышаются прямо над водой. Когда уровень реки достигает пика, тёмно-серая гладь подбирается почти к фасаду дома, с мягким плеском разбиваясь о стену. Стена — это отвесная кирпичная или каменная кладка, служащая ограждением и удерживающая стихию в узде. С южной стороны стена вся поросла травой и, если честно, требует хорошего ремонта, но ближе к мосту — крепкая, облицованная бетоном. В него же вделаны немногочисленные железные морские звёзды — простенький элемент декора. Омега любит ту часть стены и сидит на ней часами. Та находится на десяток метров выше реки. Выводок диких уток, завидев снизу человека, подплывает впритык к стене и принимается громко крякать, выпрашивая сладковатый хлебный мякиш. Чайки тут бывают реже, но если начнёшь кормить одну — мгновенно наберётся целая армия, вечно голодная, готовая съесть весь твой хлеб и тебя самого, в придачу. Если снять обувь, спустить со стены босые ноги и наклониться вперёд, начинает кружиться голова и кажется, что вот-вот упадёшь. Хотел бы Тэ упасть так однажды вместе со стеной, провалиться, чтоб наверняка, но знает, что такое невозможно. Бывает, что чем более жалкое существование влачит человек, тем дольше ему положено жить. — Ужин! — восклицает Тэ, почти ударяя себя по лбу от досады. Пора заканчивать предаваться этой меланхолии и хандрить, уже не в первый раз он забывает про готовку. Чонгук снова будет недоволен. Но разве тот не знает, насколько никчёмный муж ему достался? Омега гасит свет в столовой и перемещается в кухню, максимально серую и угрюмую из-за погоды. Чтобы создать себе нужный настрой, он сразу тянется в верхний шкафчик, откуда, после недолгих размышлений, выуживает выбранную бутылку красного сухого. Наливая в бокал на тонкой ножке кроваво-красный напиток, Тэ не замечает мелькнувшую за окнами в столовой высокую тень.

***

Разрезая стейк на части, Чонгук медленно пережёвывает каждый кусочек, глядя прямо перед собой. По его выпрямленной, словно доска для разделки овощей, напряжённой спине и заострившимся скулам видно, что альфа сердит, хотя никак не высказывает это вслух. Осмелевший и расслабленный после четырёх бокалов вина, Тэ испытывает потребность выговориться, но супруг не ведётся ни на одну из вброшенных на пробу провокаций. — Прекрати, Тэ, — только и говорит Чонгук, чуть заметно сводя брови. Омега кивает. — Прекратить, — язык предательски заплетается, когда он говорит. Чонгука это заставляет брезгливо кривиться. — что прекратить, любимый муженёк? Тухнуть в этой дыре, сидеть взаперти день изо дня? Это мне прекратить? — Тебя никто не держит взаперти, — парирует альфа, — ты волен гулять столько, сколько вздумается. Тэ смотрит на его безукоризненно-надменный вид: на правильные черты лица с чёрной бездной глаз и крупноватым ровным носом, на дорогую рубашку с подвёрнутыми рукавами, что тот ещё не сменил после работы, на горделивую, даже вычурную позу, и фыркнув, начинает смеяться. Холодный взгляд, метнувшись в его сторону, останавливается. — Что тебя так повеселило, милый? — склонив голову, спрашивает Чонгук, изображая интерес. Тэ хохочет громко, заливисто, резко обрывает смех и смотрит в ответ, цепко, недоверчиво. — Мой собственный выбор, — выплёвывает он в салфетку, утирает губы и отшвырнув кусок ткани в свою тарелку с нетронутым ужином, поднимается из-за стола. Чонгук тяжело выдыхает через нос. Омега знает, что завтра будет стыдно за такое поведение, но сейчас он поступил именно так, как хотел сам, сказал именно то, что вертелось на языке. Не потрудившись высушить волосы после душа, Тэ ложится в постель как есть, пропитывая наволочки под собой водой. На его удивление, Чонгук не ворчит и не делает замечаний. Альфа разворачивается к супругу, вперившему хмельной взгляд в потолок, и осторожно укладывает руку на плоском животе, поглаживая, касаясь угловатых боков. Тэ не сопротивляется, но и не отвечает, словно ему всё равно. Чонгук легко целует в висок и в щёку, спускается к шее и прикладывается к коже влажными тёплыми губами. Прикрыв глаза, омега судорожно вздыхает. Тело реагирует независимо от воли хозяина, и это он тоже ненавидит. Чонгук ласкает нежно, терпеливо, но в конце концов понимает, что большей отдачи, нежели тихие томные вздохи, он не получит, потому приподнимается, усаживаясь на колени, и укладывает обнажённые ноги супруга на свои бёдра, единым слитным толчком заполняя его собой. Тэ хрипло стонет, обхватив плечи мужа руками, по инерции подаваясь навстречу. Чонгук никуда не спешит, трахает медленно, наслаждаясь телом омеги в полной мере, запрокидывает голову и закрывает глаза. С губ супруга в такт его толчкам срываются негромкие стоны. Наклонившись, Чонгук целует открытую выгнутую шею, опаляет чувствительную кожу участившимся дыханием. Он входит в Тэ глубже, понемногу сбивается с ритма, двигается быстрее, с жадностью впитывая скупые эмоции на чужом, преобразившемся от удовольствия лице. Тэ прогибается в спине и нежно вскрикивает, кончая, сжимая изливающегося синхронно с ним альфу глубоко в себе. Недолгая близость завершена. Позволив очистить себя салфетками, омега отворачивается от мужа, притворившись, что уснул, дабы избежать неприятных разговоров. Свой супружеский долг он на сегодня выполнил: накормил и ублажил мужа. И кто бы знал, как сильно Тэ ненавидит себя за это! История их любви проста и банальна. Омега спешил на работу в студию, альфа — в офис. Остановив одно такси разом, нью-йоркцы не поделили его, не смогли прийти к компромиссу и разругались в пух и прах. Тэ впоследствии расплакался, за что Чонгуку стало стыдно, и он не только уступил красивому омеге такси, но и набрался наглости пригласить того на ужин. Тэ сдался не сразу. Около года симпатичный альфа ухаживал, месяц ждал первого поцелуя, полтора месяца — первого секса, через год позвал замуж. Начало их брака напоминало какой-то очень хороший сон, пока речь не зашла о планировании детей. Тогда и выяснилось, что Тэ, при всей присущей ему любовью к детям, бесплоден. Он не знает, как другие люди справляются с такой же, как у него, проблемой, но Тэ был раздавлен. Любящий и заботливый Чонгук не мог защитить мужа от своей родни, что чернее тучи нависали над тем со своими советами, давили морально и всячески демонстрировали, что винят во всём Тэ, не упуская шанса также напомнить, какой Чонгук благородный, раз до сих пор не бросил омегу с изъяном. Тэ не выдерживал давления, порывался уйти, но супруг не отпускал, всеми правдами и неправдами удерживая того рядом с собой. Тэ запил от тоски и едва не свёл счёты с жизнью. Чонгук определил мужа в лечебницу на два месяца. Лечение было успешно закончено, всё кое-как склеивалось вновь, но внезапно Тэ узнал, что, пока находился в клинике и боролся в одиночку с алкоголизмом, депрессией и своими кошмарами, постель Чонгука согревал лучший друг омеги. Это было уродливо и грязно, но худшее ещё ожидало впереди: студия, в которую Тэ, буквально, вложил душу и все свои средства, сгорела дотла из-за якобы неисправной проводки, что не входило в страховой случай. Тэ остался без ничего, но рядом с Чонгуком. Поговорив, они приняли решение пожить некоторое время вдали от мегаполиса, но омега никак не ожидал, что супруг продаст втайне от него их общую квартиру и приобретёт недвижимость в другом городе другого штата. Сил на истерики и скандалы уже не было, но каждый день, проведённый в чёртовом доме на реке Элизабет, подтачивал Тэ морально, как вода подтачивает камень, и чем дольше омега не пил вина, тем сильнее начинали трястись его пальцы. Он никто без Чонгука. Чонгук заставил его верить в это всем сердцем. Он — никчёмный, недостойный своего альфы, бесполезный омега, неспособный даже элементарно зачать дитя, выносить и родить мужу наследника. Чонгук мог не стараться зря и не кончать в его лоно снова и снова: таблетки и витамины не помогали. Ничто не помогало, и даже сам Тэ тонул и не хотел себя спасать. Его супруг — успешный бизнесмен с безупречной репутацией среди коллег и круглой суммой, ежемесячно капающей на банковский счёт, — мог, при желании, открыть для Тэ новую студию, и не одну. Побольше, покруче. Только не открывал, объясняя это своей заботой о безопасности мужа. Видите ли, если человек однажды имел «счастье» страдать от алкоголизма, впредь доверять ему даже самого себя — рискованно и глупо. Чонгук заботился. Тэ казалось — душил. Оба надеялись, что наладится, и оба же в это ни капельки не верили.

***

Тэ проснулся за несколько минут до восьми. Дом встретил мрачной тишиной, темнотой и прохладой. Чонгука давно не было: альфа, как полагается рядовым американским работягам, не спал больше четырёх-пяти часов в сутки и всегда выезжал затемно, чтобы не попасть в страшнейший траффик. Абсолютно голый, омега босиком прошёл в столовую, где первым делом оттащил в сторону ненавистные занавески, впуская в дом солнце. Утренние лучи, отражаясь от поверхностей, залили столовую ярким животворящим светом, щекочущим приятно глаза. Расправившись с одним окном, Тэ приблизился ко второму. Взявшись за край тяжёлой ткани, он потянул за него. Неожиданно по ту сторону стекла прямо перед омегой возник силуэт человека во всём черном. Скованный нечеловеческим ужасом, язык с трудом послушался своего хозяина, и лишь тогда Тэ смог закричать. Громко, отчаянно: — На помощь! Помогите! Мужчина в чёрном в ту же секунду пропал. Точно испарился, не оставив и следа. Даже не пытаясь унять жестокую дрожь во всём теле, Тэ стрелой метнулся в комнату и схватил мобильный, набирая мужу. «Я на совещании, милый. Перезвоню через полчаса.» — получил он ответ в виде текста, и грохнулся на пол, поджимая под себя ноги и закусывая губу, дрожа от истеричных рыданий. Стоит ли вызывать полицию? Теперь человек в окне казался таким же нереальным, как и его галлюцинации во времена лечебницы. Решив, что для начала следует успокоиться, Тэ шмыгнул в кухню, по дороге косо посматривая на окна в столовой, проверил на всякий случай замки, и убедившись, что дом заперт, взял открытую накануне бутылку вина и приложился к горлышку. Дрожь в пальцах и нервная судорога немного отпустили. Допив остатки алкоголя, омега вернулся в свою комнату, принял тёплый быстрый душ и надев любимые голубые джинсы, вязаный белый кардиган поверх майки на бретельках и светло-серую куртку, рассовал по карманам телефон, карточки, сухие салфетки и наличную мелочь, и закрыв дверь, отправился на прогулку вдоль стены под приветливым солнцем. Погода сегодня оказалась ветреной, но Тэ это не беспокоило, заболеть он не боялся. Достигнув моста, омега перешёл дорогу и свернул направо, решив не идти сегодня до парка на набережной, а вместо этого заглянуть в даунтаун. За двадцать семь долларов ему был подан великолепный завтрак на открытой террасе французского кафе. В крови ещё играл алкоголь, так что свежие яйца пашот и три вида сыра стали замечательной закуской, а бодрящий кофе помог рассеять туман в голове. Вспомнив, что испугался видения, показавшегося со сна и усталости, Тэ от души посмеялся над самим собой, чем повеселил и официанта, прибирающего его столик. После трапезы омега наведался в сувенирную лавку. Там он выбрал себе очередной браслет, плетенный вручную, и ловушку для снов с большим камнем бирюзы. Чонгук не признавал дешёвые украшения… Но Чонгуку их и не носить. Это выбор и желание Тэ, муж может катиться к чёрту. Как раз на этой мысли омегу и застукал звонок от супруга. Чонгук извиняется, говорит, что выступал с презентацией важного проекта, что любит и обещает вернуться пораньше. Тэ слушает родной голос, за последний год ставший каким-то чужим, сомневается, думая, стоит ли сообщить альфе об увиденном. Не сообщает.

***

Во второй раз Тэ замечает человека в чёрном среди стеллажей с продуктами, когда выбирается с Чонгуком за покупками в выходной день. Близится рождество, и омега, желая создать себе праздничное настроение, стягивает с полок все декорации, что попадают в зону его видимости: лампочки, игрушки, тематические фигурки. — Зачем нам столько украшений, милый? — ненавязчиво интересуется альфа, не отрываясь от телефонной переписки по работе, — В нашем доме всё равно нет детей… Омега останавливается, как вкопанный, медленно разворачиваясь к мужу. — Спасибо, что напомнил, — сухо проговаривает он. Чонгук поднимает голову. — Чёрт… Тэ, прости, я… — он беспомощно всплескивает руками, — я не это хотел сказать, ты же знаешь… — Делай, что хочешь, — Тэ не жалея толкает нагруженную тележку на супруга и уходит в другой конец супермаркета: ему нужно остыть. Присев на корточки у разложенных на полу пластиковых цветочных горшков, омега думает, не прикупить ли один, чтобы попробовать вырастить растение дома, как вдруг перед его лицом вырастают чьи-то ноги. Подняв глаза, Тэ видит над собой незнакомого альфу в чёрной одежде, чёрных панаме и маске, и вскрикнув, шарахается назад и падает. Неуклюже поднявшись, он бежит прочь со всех ног, и на повороте влетает прямо в руки своего мужа. — Чонгук! — задыхается омега. — Что случилось? — хмурится тот. — Там… Там… — испуганно оборачиваясь. — Там никого нет, — вытягивает шею альфа. — Приди в себя и расскажи мне, что с тобой случилось. — Чонгук, я… М-мне… Поехали домой, прошу, — запинаясь, говорит Тэ. — Да, конечно, — Чонгук насторожено смотрит на супруга, — позволь, только покупки оплачу, — кивает на телегу. — Нет. Чёрт с ними, с покупками, Чонгук, умоляю тебя, уедем отсюда… В автомобиле на подземной парковке омеге приходится рассказать всё с начала. Он заикается от волнения и страха, непослушными пальцами откручивает крышечку серебристого термоса и делает несколько глотков. Салон машины наполняется терпким кисло-сладким ароматом. Альфа бесцеремонно выдирает тару из чужих рук, подносит к своему лицу и с укоризной поворачивается к мужу. — Серьёзно, Тэ? Ты взял с собой вино в термосе для чая? — Причём здесь вино?! — вспыхивает тот, силясь забрать термос обратно, но терпит неудачу. Поджав губы, он хмурится, — За твоим мужем следит какой-то маньяк, а ты говоришь мне про вино?! Альфа выходит из машины, с неприкрытым раздражением и брезгливостью на лице выливает жидкость в высокую металлическую урну и возвращается к Тэ. — Наверняка тебе показалось, — произносит он. Омега неверяще округляет глаза и фыркает: — Показалось?! По-твоему, я вижу галлюцинации? — Ну, такое ведь уже случалось, — замечает Чонгук. — Когда я лечился! — злится Тэ, — Да! Но сейчас я в порядке, ясно? И если в тот раз я списал всё на собственную усталость, то сегодня этот мужик стоял, чёрт возьми, в сантиметрах от меня, и он был так же реален, как и ты! — Поехали домой, — бросает альфа, добавляя тише, — кажется, ты снова выпил лишнего. — Я не пьян! — возражает супруг. — Да… конечно, — отмахивается Чонгук, вызывая у омеги желание разрыдаться. Пока альфа работает, в будни Тэ сам наряжает ёлку, сам развешивает лампочки с гирляндами и разноцветные носочки над камином. Он задумывается, стоит ли разжечь камин, чтобы стало уютнее, но вспоминает любезно вставленное Чонгуком: «У нас всё равно нет детей» и мгновенно теряет весь энтузиазм. Бросив украшение дома в середине процесса, Тэ открывает бутылку вина, садится на пол в гостиной, открыв предварительно тошнотные шторы, и раскладывает перед собой фотографии из семейного альбома. Нежная улыбка трогает губы омеги, когда он смотрит на себя ещё совсем молодого, на родителей и младшего брата, и что-то свербит в груди. Родные Тэ остались в далёкой Корее, и он, кажется, только теперь начал понимать, как сильно скучает и как сильно ему не хватает их. Выпив залпом первый бокал, Тэ опускает тот прямо на пол и бросает случайный взгляд в окно. За которым стоит никто иной, как человек в чёрном. Омега вскрикивает и пытается вскочить на ноги, но конечности не слушаются. Развернувшись, он коряво ползёт на четвереньках к дивану, где ранее оставлял мобильный телефон, и трясущимися руками набирает 9-1-1.

***

— Я не хочу ругаться, Тэ, — за ужином Чонгук устало потирает веки. Тот тоже не хочет, но вино в его организме побуждает перестать молчать и бояться собственной тени. — но ты поставил меня в очень и очень неловкое положение. Побеспокоил офицеров, меня заставил сорваться с работы, и всё ради чего?! Потому что тебе в пьяном бреду кто-то там померещился? — Померещился, — отрывая зубами кусок мяса, ехидно передразнивает омега. Муж снова намекал, что кое-кто начал много выпивать. — Погляди в окно, — Чонгук машет ладонью, — за ним ничего нет, Тэ. Отвесная стена, по которой взобраться под силу, разве что, скалолазу со снаряжением, и река. Подглядывать за тобой оттуда могли, разве что, норфолкские русалки, — мрачно шутит он, — но я не думаю, что они существуют. Давай ты просто перестанешь ходить голым вне нашей спальни, договорились? А в гостиной… Заглядывать в чужие окна средь бела дня… Это Америка, милый. Здесь законом запрещены подобные действия. Неужели кто-то из наших соседей заскучал и решил вместе с тобой посмотреть семейный фотоальбом?! Тэ фыркает и порывается покинуть столовую, чтобы не слушать, как альфа язвит. Чонгук успевает удержать его ладонь. — Тэ, нет, — строго произносит он, — пожалуйста, останься на своём месте. У нас семейный ужин, милый, не будем всё портить. — А то что? — хмыкает тот, — Снова ударишь меня? Как тогда, в Нью Йорке? — Господи! — альфа хватается за голову и стонет, — Это было лишь раз! Один раз, причём ты сам меня спровоцировал! Выпил лишнего и… и вытворял ужасные вещи! Хватит попрекать меня единственной ошибкой, что я совершил в своей жизни. — Единственной? — изогнув бровь, Тэ с издёвкой смеряет супруга насмешливым взглядом и кривит губы в злой ухмылке, — Надо же… — Снова напоминаешь мне про измену? — Чонгук заводится, хлопает ладонью по столу, отчего фарфор жалобно звякает, повышает голос, — А кто? — его лицо принимает ядовитое, уничтожающее выражение, — Кто виноват в том, что я искал ласки в чужих объятиях, м?! Пока ты пьяный валялся в своей студии, не мог и пары слов связать, что мне было делать?! Пока принудительно (благодаря мне, между прочим), лечился от этой дряни, в которую сам себя загнал, что мне было делать? В ком искать поддержку? — Поддержку?! — омегу тошнит от выпитого вина, от того, что он слышит, от того, как Чонгук из раза в раз винит лишь его, оправдывая собственные неблагочестивые поступки обстоятельствами. Тэ медленно встаёт, разочарованно глядя на альфу сверху вниз. — Незаменимых нет, Чонгук, — говорит он вдруг, — я убеждён, что поддержку в моё отсутствие ты найдёшь снова, как нашёл и в тот раз. В моих силах прямо сейчас избавить тебя от никудышного мужа, от обузы и тёмного пятна на твоём хвалёном авторитете. Я ухожу. Сейчас. — Как уходишь? — подскакивает со стула Чонгук с искренним удивлением. Тёмные глаза бегают заискивающе по лицу супруга, — Куда?! — Всё равно, куда, лишь бы тебя там не было, — равнодушно выдаёт Тэ, огибая альфу и его стул. — У тебя ничего нет, — настороженно напоминает тот, — ни денег, ни сбережений. — И ты об этом позаботился, закрыв мой счёт, чтобы я «не пропил всё», — язвит, оборачиваясь, омега, — мне ничего не нужно. Я просто уйду, а ты не останавливай меня, пожалуйста… Тэ не успевает озвучить свою фразу вслух: он внезапно дёргается назад и с силой летит прямиком в окно, ударяясь затылком и охая. Толстое стекло гудит, отдаваясь вибрацией, но счастью, остаётся целым. Дезориентированный сильным ударом, омега сползает вниз и испуганно смотрит на взбесившегося мужа. — Ты никуда не уйдёшь! — с пеной у рта орёт Чонгук, тыча в него указательным пальцем, — Никуда! Единственный путь тебе от меня — в катафалке на кладбище, слышишь?! Вставай! — рывком подходит и за руку тащит супруга вверх, разворачивая спиной к себе, — Там никого нет, ты понимаешь?! Никого. Ты — больной бесплодный алкоголик с признаками шизофрении, но я всё равно люблю тебя! Никто не будет любить тебя, никто кроме меня! — Руки Тэ повисают плетьми, пока дрожащие от гнева руки мужа спускают с него джинсы и нижнее бельё. Он молчит, безропотно позволяя нагнуть себя, прижать щекой к холодному стеклу. — Ты никому такой не нужен, никому, — возбуждённо бормочет Чонгук, захлёбываясь своей страстью. Одной рукой удерживая омегу, второю он расправляется с ремнём на своих брюках и вжикает молнией, — даже если я трахну тебя прямо тут, никто этого не увидит, никто нам не помешает, потому что ты только мой, только-только мой… Чонгук входит на сухую, грубо и резко, но Тэ даже не пикает, отстранённо поглядывая на холодные отблески далёких огней на воде. Альфа трахает быстро и больно, обоим неприятно, но Чонгук не останавливается. Отчего-то то, что он вытворяет сейчас с слабеньким хрупким мужем, приносит ему особое моральное и физическое наслаждение. Забывшись, альфа зарывается руками в каштановые волосы и с силой тянет на себя, чуть не выдирая пряди. Тэ задушено хрипит, роняя незваные слёзы, и рефлексивно предпринимает попытку отстраниться от болезненной хватки. Чонгук рычит, удерживая на месте, продолжая вбиваться так глубоко, как только возможно, жмурится от удовольствия. Из трещинок в травмированном анусе по бедру тонкой струйкой сползает алая кровь. Тэ просто ждёт, когда это закончится. Неожиданно перед его лицом возникает тёмный силуэт. Набрав в грудь воздуха, омега кричит от страха и ошалело вырывается из рук мужа, но Чонгук ревниво стискивает крепче в своих объятиях, двигаясь в его теле беспорядочными дикими рывками. — Чонгук, там! Посмотри! — умоляюще вопит Тэ. Человек в чёрном изучает, улыбается одними глазами, выглядывающими из-под низко опущенного козырька панамы и маски, скрывающей лицо, и омеге эти глаза кажутся до жути знакомыми. — Чонгук, прошу! — Заткнись! — рычит любящий супруг, — Там никого нет! Никого! Ты мой, мой, мой, а-а-ах… Весь дрожа от накатившего наслаждения, альфа со стоном прижимается к спине Тэ, долго извергая в него клейкую сперму, зажмурившись. Тэ истошно рыдает, не в силах оторвать глаз от незнакомца за окном. Вдоволь насмотревшись, как омегу трахают, тот исчезает с лукавой усмешкой во взгляде. Снова растворяется в никуда. Тэ колотит в истерике. Заперев себя в ванной, он сидит голышом в душе под струями ледяной воды, беспорядочно шарит руками по телу, выкрикивает бессвязные мольбы сорванным голосом и плачет, плачет… Ему так страшно, так сильно страшно. Обессиленный и окоченевший, он засыпает прямо на кафельном полу, а утром неведомым образом просыпается в тёплой и мягкой кровати.

***

— Проснулся? — осведомляется Чонгук, склонившись над мужем. Тэ заторможено кивает, не понимая, почему муж здесь в такой час, а не на работе. Альфа подбирает покоящуюся поверх одеяла тонкую кисть и невесомо прикасается губами. — Доброе утро, милый. Вставай, я приготовил нам завтрак… Тэ обнаруживает, что на нём безразмерная футболка и нижнее бельё. Он точно не надевал это сам, но вслух ничего не произносит. В столовой накрыто на двоих. Тэ молча садится рядом с супругом, наблюдая, как тот хмуро переписывается с кем-то из коллег. Тосты с джемом — то, что Чонгук назвал завтраком, — остаются на тарелке в первоначальном виде: альфа не ест, потому что на завтрак привык употреблять только крепкий кофе, Тэ — потому что терпеть не может яблочный джем, как и горький кофе. Оторвавшись, наконец, от телефона, Чонгук встречается взглядом с мужем. — Тэ, — накрывает чужую холодную ладонь своей, — пришло время нам с тобой серьёзно поговорить, ты так не думаешь? — альфа протяжно вздыхает, — Я ещё накануне собирался открыть эту тему и обсудить всё с тобой, но ты меня довёл и всё испортил… — Тэ молчит, слушая, взгляд его стекленеет. — Ты снова начал пить милый, не говори, что это не так. — Чонгук говорит таким тоном, будто оправдывается. Есть за что? — Сегодня вечером я улетаю в Вашингтон по работе, вернусь через три дня, а после отвезу тебя в очень хорошую больницу в Ричмонде. Проконсультируемся с врачом, тебе помогут. Я тебе помогу, — заглядывая в глаза, кивая, обещает супруг. — Себе помоги! — с презрением выдаёт омега. Стряхнув, точно нечто очень неприятное и липкое, руку Чонгука, он уходит, не ожидая, что тот пойдёт следом. — Как ты можешь так со мной говорить? — в интонации альфы сквозит пробуждающаяся агрессия. Тэ не хотел дразнить зверя, ей богу не хотел. После того случая в Нью Йорке ему вправляли плечо, а на лицо наложили восемь швов. Играть с демонами Чонгука опасно. — Я забочусь о тебе, неблагодарный! Всё, что делаю — всё ради тебя! Тэ незаметно ускоряет шаг, минуя столовую, гостиную и маленький коридор. Отсюда несколько путей к отступлению: прямо — в спальню, направо — на задний двор, за угол — в комнату для гостей, или в конец коридора — в пустующую детскую. Альфа, не прекращая своих воспитательных речей, почти наступает на пятки, и Тэ не задумывается, когда толкает перед собой последнюю дверь, ловко закрываясь изнутри. Он разворачивается спиной к двери, переводит дыхание и старается унять разошедшееся сердце, но в один миг замирает, застывшим взглядом уставившись за окно. Тэ больше не слышит ругань Чонгука и как тот яростно дёргает ручку, не чувствует ничего кроме всепоглощающего ужаса. В их заднем саду стоит, опустив руки в карманы, мужчина в чёрном, и в упор смотрит на омегу. Тэ не двигается, не дышит. Только может наблюдать, как невыносимо медленно сталкер наклоняется к окну и клонит голову набок, точно разглядывает. Тэ не может видеть чужого лица, но отчётливо чувствует чужую насмешливую ухмылку. Человек в чёрном молчит, но Тэ словно слышит его голос в своей голове; ядовитыми змеями тот шипит, заползая под кожу и под корку мозга, вытравляет, как кислота, здравый рассудок: «Я всё про тебя знаю, Тэ», — будто хочет сказать незнакомец, — «Везде достану тебя, где бы ни прятался». И омега, вопреки своему желанию, готов ему поверить. Оказавшийся в ловушке между двумя монстрами, омега не знает, сколько проходит времени, но деревянная дверь жалобно скрипит и даёт трещину под напором рвущегося к нему свирепого супруга. Сталкер за окном голыми руками срывает с колючего куста бледно-розовый бутон, демонстративно оглаживает тот пальцами, ласкает, неотрывно глядя на Тэ, после чего с силой сминает цветок в кулаке, уничтожая. Омега крупно вздрагивает от этого жеста или от того, что Чонгук, наконец, выламывает замок с корнем. Тэ оборачивается на мужа и опадает на пол, складывая колени и прикрывая голову руками, бросив последний мимолётный взгляд за окно. Альфа рычит и поднимает на мужа руку, собираясь ударить. В гостиной громко звонит телефон. Чонгук, отвлекаясь, забывает обо всём и бежит отвечать.

***

Приступы неконтролируемой агрессии, насколько Тэ помнит, случались у его мужа крайне редко. Из известных лично ему — это тот инцидент на стадионе в Нью Джерси, куда они отправились смотреть бейсбольную игру и где Чонгук избил пьяного болельщика, нагрубившего альфе. До суда тогда не дошло: Чон выплатил мужчине щедрую компенсацию, но бедняга больше месяца пролежал в больнице со сложным переломом бедра. Ещё Чонгук вспылил однажды на семейном празднике. Они с Тэ ужинали у его родителей, и отец альфы упомянул что-то про ошибки молодости. Чонгук всерьёз готов был наброситься на родного отца, но совместными усилиями его успокоили и остановили. Тэ обязан был обратить внимание на подобные тревожные сигналы ещё тогда, но наивно полагал, что его это не коснётся. Узнав об измене супруга, он собрал вещи и намеревался уйти, но загремел не много — не мало — в отделение скорой помощи с побоями, вывихом плеча и рассечённым лицом. Чонгук потом клялся, что не позволит подобному повториться, но и пообещал также, что, если муж вознамерится бросить его ещё раз — того ждёт верная смерть. Моментами Тэ думает, что это не ему, а Чонгуку не мешало бы пройти курс в лечебнице, но вовремя вспоминает, что такого Чонгука он выбрал и принял сам, хоть и понял про него достаточно поздно, когда пути назад уже не было. Сумасшедшие почему-то любят нас больше, отдаются без остатка, а мы так же отдаёмся им. Только такая форма любви — сумасшедшая — заранее обречена на провал. Чонгук подходит, как ни в чём не бывало, касается губами обнажённой кожи плеч, улыбается мягко, говорит, что любит и будет скучать. Тэ на всё согласно кивает, даже не пытаясь вслушиваться. Не мигая, он смотрит в большое зеркало в столовой, пока муж, прикрыв глаза и устроив подбородок на его плече, обнимает со спины; видит в отражении знакомый чёрный силуэт в окне. — Чонгук, — шепчет он чуть слышно. Названный поднимает голову. — М? — Чонгук, смотри, он там… Он там, за окном, Чонгук, взгляни, — Тэ находит наощупь чужие ладони, стискивает их своими, продолжая тихим голосом взывать к родному человеку, — Он пришёл, чтобы убить меня? Альфа тяжёлым взглядом трогает зеркальную гладь, останавливая его как раз там, где находится сталкер, хмурится и выдыхает устало: — За окном никого нет, милый. Там никого нет. С ресниц Тэ срывается быстрая одинокая слеза. Охрипнув, он мотает головой, дёргаясь в попытке уйти от ненавистных прикосновений. — Ты лжёшь. Я не сумасшедший. Ты видишь его тоже, но твердишь, что это не так. Я не сумасшедший! Не сумасшедший! Кажется, он ударяется головой, буйствуя, и теряет сознание. А может, ударяется не сам. Пробуждение даётся тяжело. Голова гудит, в висках пульсирует боль. Распахнув веки, Тэ замечает устремлённые на него чёрные, как сама ночь, глаза и вздрагивает. — Ты напугал меня, — тихо, без укора произносит он. Альфа лежит на животе, наблюдая за ним. После слов омеги он улыбается. — Прости, — звучит непривычно низко, — я не хотел. — подумав, добавляет, — Как ты себя чувствуешь? — Паршиво, — признаётся Тэ, пытаясь сесть. Альфа поднимается вместе с ним, зеркаля чужие движения, помогает устроиться у изголовья, поправив подушку за спиной. — спасибо. Не подашь мне обезболивающее, пожалуйста? — Конечно, — альфа снова улыбается, — если подскажешь, где я могу его достать. Тэ выгибает бровь на странные речи супруга. — Там же, где и всегда, Чонгук, — интонацией, демонстрирующей недовольство, — в верхнем ящике в ванной. Альфа встаёт и направляется в указанную комнату, приносит пластиковый пузырёк с таблетками, наливает омеге стакан воды. Тэ благодарит кивком, пьёт, разглядывая мужа в полутьме, и всё никак не может избавиться от ощущения, что что-то происходит. Что-то не то. — Разве ты не должен был лететь этим вечером в столицу? — вспоминает Тэ. — Нет, — с усмешкой качнув головой, наклоняет её к плечу. — Почему? — продолжает выпытывать омега, хотя ему это всё, честно говоря, не интересно. — Столько вопросов, розочка, — срывается внезапно с губ альфы. Прежде чем Тэ успевает понять что-то и препятствовать этому, тот приближается, приникая к губам омеги, целует властно, удерживая одной рукой за затылок, слегка массируя. Тэ поддаётся, но не спешит отвечать, как и всегда, лишь терпит. Однако поцелуи альфы иные на этот раз: властные, но не зверские, грубоватые, но чувственные. Язык пробирается глубоко в рот, задевает игриво неподвижный язык омеги, оглаживает и толкает, вынуждая Тэ сдавленно застонать. Альфа не даёт отстраниться, даже когда тому катастрофически не хватает кислорода. Тэ приходится шумно и порывисто вдыхать через нос, чтобы не задохнуться, пока мужчина прижимает его к себе. — Какой красивый, — восхищённо делится альфа, перебирая губами кожу на тёплых щеках, — какой нежный… Я так хочу заняться с тобой любовью… У Тэ кружится голова, он теряет связь с действительностью, так и не разобравшись, реально ли происходящее или всё это — галлюцинация. Чонгук ведёт себя не как обычно, и эти его ласки неожиданно возбуждают. Сильными руками он очерчивает грудь омеги, его талию и бёдра, по-хозяйски задирает на нём одежду и смотрит, смотрит, будто в первый раз. Тэ млеет, когда альфа целует ключицы, лижет по очереди, проходясь вдоль влажным прохладным языком, одновременно сжимая пальцы на небольшом члене. — Как ты хочешь? — интересуется тот тихо. Тэ не может произнести ни слова, только открывая и закрывая рот. — Я тебя понял, — с доброй усмешкой заверяет альфа. Он укладывает омегу на спину, вновь целуя горячо приоткрытые губы, гладит по щекам, невесомо пробегает кончиками пальцев по рёбрам, чуть сжимает узкую талию, замечая, как призывно Тэ выгибается в его руках. Опустившись на коленях к чужой промежности, альфа проводит языком снизу — от пульсирующей болезненно влажной дырочки, вверх — до напряжённой головки члена, мокрой и вязкой. Тэ бесстыдно стонет, надрывая связки, пока альфа приносит ему ни с чем не сравнимое удовольствие, вскидывает бёдра. — Сейчас, пожалуйста, — просительно хнычет омега, изнурённый долгой лаской, — войди. — Войти? — нарочито удивляется альфа, приподнимаясь и подтягивая того к себе, — Мне показалось, тебе причинили боль, — разворачивая Тэ спиной к себе, осторожно трогая горячую приоткрытую дырочку, — хочешь, чтобы я в тебя вошёл? — прикладывается крупным членом к упругим половинкам, слегка похлопывая. — Хочешь меня глубоко в себе? — шепчет на ухо, нарочно выдыхая раскалённый воздух и пуская по коже мурашки. Тэ на это может лишь отчаянно закивать. — Как скажешь, розочка, — вставляет разбухшую головку в скользкий от общих выделений и слюны вход, скользит до упора, резко выдыхая, — моё сокровище. Вцепившись в бёдра омеги пальцами, альфа полностью контролирует глубину толчков и угол проникновения, подмечая, когда Тэ сдерживает стоны, трахает мощно, с силой вдаваясь в безумно нежное тело, но не слишком быстро. Тэ отпускает себя, томно выстанывая гласные всё громче, закатывает глаза. Мужчина ускоряется, чувствуя, что он близок, склоняется к затылку и целует в волосы, прошептав что-то неразборчиво. Омегу кроет волной экстаза, и он едва не падает на кровать, дрожа обмякшими конечностями. Альфа выходит из него, переворачивает на спину, целует снова, сладко и ревниво, кусает губы, и глубоким рывком проникает в текущее расслабленное отверстие вновь, устраивая стройные лодыжки на своих плечах. Он не намерен останавливаться, только не теперь, когда получил к этому телу доступ. Ближе к рассвету Тэ почти бессознателен. Он весь в своей и альфьей сперме, зацелованный и затраханный, устало-умиротворённый. Чужие пальцы бережно стирают с него следы ночи, омывают покрасневшую кожу влажным чистым полотенцем, губы с трепетом оставляют на ней поцелуи. Чонгук не сказал, что любит, ни разу за всю ночь. Но Тэ чувствовал любовь в каждом касании к своему телу, в каждом взгляде на него. — Спи, моя розочка, — шепчет на рассвете альфа, укутав в объятиях. Омега забывается сном, забывая также, что ненавидит своего мужа всем сердцем. Он знает, что утром всё будет как раньше, но позволяет себе добровольно обмануться и поверить в последний раз, что они двое ещё могут быть счастливы друг с другом. Весь следующий день Тэ не дают выйти из постели. В полумраке спальни альфа раскручивает его на простынях, как тому заблагорассудится, изучает заново тело, каждый изгиб, трогает, ласкает, берёт нежно, грубо — по-разному, но не даёт ни шанса передохнуть. Кормит измождённого омегу с руки, как ребёнка, очищает его тело, и снова берёт, словно не может насытиться. У Тэ сорван голос и тело не слушается, но под кожей разливается невероятное блаженство, а в душе наступает вдруг покой. И всё становится неважно, когда он ложится на грудь альфы и перебирает пальцами вздувшиеся крепкие мышцы. А он и не замечал, что супруг такой сильный. Забавно. Следующие два дня проходят как в тумане. Несколько раз альфа пользуется обессиленным телом, но сжалившись, оставляет в покое и позволяет омеге выспаться. Тэ благодарно сопит, уткнувшись носом в чужое плечо, чувствуя себя по-настоящему в безопасности. Он почти начинает верить, что всё налаживается, почти убеждает себя, что не сумасшедший и имеет право на нормальную семью… Но из Вашингтона возвращается Чонгук.

***

Проспав до самого вечера, омега выползает из мрачного, пропитанного запахами тел, убежища, и попадает прямиком в свой самый страшный кошмар. Два Чонгука в гостиной синхронно поворачивают головы на вошедшего. Тэ истошно кричит, зажимая ладонями свой рот. — Иди, присядь, — просит один из альф. Тэ в панике бегает глазами по одинаковым лицам, твердя себе, что это — сон, просто плохой сон. — ну же, не бойся, розочка. — Розочка? — фыркает второй Чонгук. У первого от такой дерзости взгляд темнеет. — Тебя что-то не устраивает? — тихим рыком. Тэ, кажется, вконец спятил, но он начинает различать их голоса. — Прости, — тушуется альфа с тембром помягче. Это его муж. — Чонгук! — омега бросается к своему альфе, всхлипывая, дёргая того за рукав рубашки, — Чонгук, что происходит?! Умоляю, расскажи, расскажи мне, что происходит? Названный не отвечает, лишь утыкается лицом в сложенные ладони, вздыхая. Другой Чонгук презрительно усмехается. — Тебе, кажется, задали вопрос, — едко произносит он, — не хочешь поделиться с возлюбленным мужем? Наверное, он имеет право знать. — Заткнись! — истерично орёт альфа, багровея лицом, — Заткнись, заткнись! Оставь меня в покое! Я дал тебе то, что ты просил! Позволил трахнуть моего омегу! Почему ты всё ещё здесь?! Почему не исчезнешь?! — Что?! — Тэ делает резкий шаг назад. Альфа с низким голосом предупредительно рычит. — Даже не пытайся сбежать, розочка. Где бы ты ни прятался, я везде тебя найду. — хмуро смотрит на близнеца, — Меня не устроили твои условия, ничтожество. Я переспал с твоим мужем, и теперь хочу большего. — скалится, — Я хочу Тэ себе, целиком. Оцепеневший омега отрицательно качает головой, в немой мольбе глядя на мужа. «Не отдавай меня никому» хочет сказать он, но не выходит. — Нет, — решительно заявляет Чонгук, — я не могу, я… Он принадлежит мне. Пожалуйста, пойми меня, Джей. В-всему есть предел… Попроси что-нибудь ещё, я ничего не пожалею, клянусь… Всё, что захочешь, — падает на колени, хватаясь за ноги брата. — Всё? — ухмыляется Джей, указывая пальцем на Тэ, — Его хочу. Считаешь его своей игрушкой, не так ли, братик? Хочешь сломать его, такого хрупкого и красивого, как игрушку? Так же, как ты сломал Сынмина? При упоминании Сынмина Чонгук бледнеет. Нижняя губа его трясётся, слюна срывается вниз. — П-пожалуйста… — Да, Сынмина, — не щадит Джей, — того славного милого омежку, с которым я встречался и которого ты трахал за моей спиной. Скажи, ты тогда случайно удушил парнишку или это была твоя изначальная задумка? Тебя ведь возбуждает это, не так ли, Чонгуки? Власть над кем-то, возможность причинять боль, даровать жизнь или смерть? — альфа рывком вздёргивает брата на ноги, толкая на диван, и хватается за застывшего посреди гостиной омегу. — Смотри, какая хорошенькая игрушка, Чонгук. Давай разделаемся с ней. Давай поимеем вместе и задушим, такого тёпленького и сладкого… Джей дразнит. Чонгук непроизвольно облизывается, сводя вместе ноги, промеж которых Тэ с ужасом и неверием замечает стояк. — Тэ такой нежный и отзывчивый. Ну же, братик, соглашайся. Вытрахаем из него всю душу и закопаем на заднем дворе. Я помогу тебе, никто ничего не узнает… Чонгук знает, что это ловушка, но не реагировать не в силах. Ощутив знакомый зуд, он чувствует, как наливаются кровью глаза, как трясутся руки от непреодолимого желания сжаться на тонкой шее и сломать пару позвонков. Взглядом пробудившегося после спячки оголодавшего хищника он смотрит на мужа. Джей тем временем всё настаивает: — Хватит бегать от своей природы, Чонгук. Мы альфы, нам позволено делать с омегами всё. Меня посадили за решётку за то, что совершил ты, но я прощаю тебя. Представь, сколько омег мы подчиним, сколько убьём… Только ты и я… В один прыжок Чонгук слетает с дивана и оказывается перед Тэ, протягивая к нему руки. Страшное звериное рычание приводит остолбеневшего омегу в чувство, как раз в этот момент Джей толкает его в сторону и хватается за брата. Тэ устремляется в спальню, где в глубине ящиков спрятано огнестрельное оружие на всякий случай. На случай, такой, как этот. — Грязный ублюдок! — рычит Джей, катаясь по полу, уворачиваясь от неистовых ударов и нанося ответные, — Чёртов маньяк! Скольких ещё ты убил, тварь! Скажи?! Ты сломал жизнь мне, сломал её своему мужу… Тэ знает, что это ты устроил поджог его студии, чтобы сбежать из Нью Йорка, сбежать от меня?! Я же обещал, что найду тебя, Чонгук. Я тебя нашёл… Отвлёкшись, альфа получает по голове тяжёлым тупым предметом, и обмякает на секунду. Из рук Чонгука валится окровавленная бронзовая статуэтка. — Зря ты искал меня, братец, — шипит Чонгук, залезая брату на грудь и принимаясь душить, — зря не сгнил в тюрьме… Всё, чего тебе хотелось — поиметь моего мужа, теперь замахнулся на большее? Джей хрипло смеётся. — Я мечтал отомстить, мечтал испортить тебе жизнь, опорочить твой брак… — с трудом выговаривает он, — но понаблюдав за вами, понял, что дальше порочить некуда. Ты сам всё испоганил. Твой муж — замечательный человек, но тебе, больному ублюдку, никогда не понять этого, не оценить Тэ по достоинству. — Откуда тебе знать?! — брызжа слюной, орёт Чонгук, — Не лезь в мою семью! — Ты обманывал своего мужа с самого начала. Да, я знаю, всё про тебя знаю, братишка. Слабо было признаться, что это не Тэ не может иметь детей?.. У Чонгука от неожиданности разжимаются ладони. Тэ входит в гостиную с заряженным пистолетом. — …что это ты бесплоден, Чонгук. Ты, и только ты был причиной, по которой в вашем доме не звучал детский смех. Ты подкупал врачей, заставлял подделывать анализы, чтобы Тэ считал себя виноватым. Чтобы не ушёл от тебя… Ты действительно так сильно любил его? Или боялся потерять потому лишь, что осознавал своим ущербным мозгом, что тебе такого, как он, больше не встретить ни во сне, ни наяву?.. — Враньё! — визгливо восклицает брат, — Враньё! Враньё! Враньё! — Чт-то ты сейчас сказал? — захлёбываясь от слёз, шепчет Тэ, направляя дуло пистолета поочерёдно на каждого из братьев. — Что значит «Чонгук бесплоден»? Он смотрит на них с презрением, страхом, болью. Словно годами строил из карт роскошный дворец, немало колод перевёл и потратил усилий, но тут задул ветер — и карточный дом стал просто грудой наваленных одна на другую бессмысленных картинок. — Я, блять, сейчас вас обоих порешаю, — обещает Тэ дрожащим голосом. Не врёт. — Милый, — Чонгук, оставив брата, ползёт на коленках к мужу, — милый, милый, милый, погоди… Он лжёт, он всё лжёт! Давай… Давай мы сейчас успокоимся и всё обсудим… — Не шевелись! — кричит омега, — Замри, я сказал, сейчас же! Вы — две мрази! Один лгал мне и изводил несколько лет, второй — изнасиловал, притворившись моим мужем. Вы двое противны мне и заслуживаете самой страшной смерти! Джей на полу тихо смеётся. Подмигнув омеге, он весело говорит: — Делай, что должен, розочка. В доме на реке, пронзив тишину мирного райончика в Олд Таун, звучит оглушительный выстрел.

***

— Подожди, мне нужно пописать, — Тэ встаёт с кровати, оборачиваясь к супругу, — без меня не смотри. — Не буду, — посылает воздушный поцелуй, перечитывая информацию о домах, выставленных на продажу. Омега идёт в туалет, несколько минут разглядывает себя в просторной розовой пижаме в отражении огромного, натёртого до скрипа зеркала, и возвращается в постель, укладываясь под боком у мужа. Альфа обнимает любимого, осторожно прижимая к себе, и скроллит объявления на экране. — Как тебе эта? — осведомляется альфа, указывая на уютненькую квартиру в Нью Джерси. — Неплохо, — соглашается Тэ, деловито выпячивая губу и покачивая головой, — что по ценам? — Нормально. Мы можем себе позволить, — успокаивает альфа. — гляди, тут ещё и школа с детским садиком неподалёку, и парк… Нашим близнецам должно понравиться, — бережно гладит кругленький животик омеги. — Ага, — будущий папа задумывается, — кстати о близнецах, принеси своим детям немного фруктов, Чонгук. Альфа послушно встаёт и достав из небольшого холодильника бананов и виноград, тащит всё супругу. — Можешь называть меня моим настоящим именем, розочка, здесь же никого нет, — улыбается. — Знаю, — Тэ смешно тянет к нему пухлые губы, чмокая, — я всё знаю, Джей. Но мы не будем вечно сидеть в этом отеле, когда-нибудь выйдем в свет, и люди заподозрят… Не обижайся, любимый. — Не обижаюсь, любимый. — смотрит на беременный живот, — А как мы их назовём? Думал уже? — Как угодно, только не Чонгук, — кривится омега под низкий смех своего альфы. — Не хочешь немного вина перед сном? - муж кивает на мини-бар. — Говорят, в малых количествах это полезно для крови. — Фруктов достаточно, — с улыбкой оставляет поцелуй на плече альфы. — Ну, раз мы определились с квартирой, думаю, пора спать. Тебе стоит больше отдыхать. — Да, — соглашается с мужем. — Джей? — Да, моя розочка? — Считаешь, у меня получится открыть новую студию когда-нибудь? — Непременно, — альфа гладит мягкие волосы, — я всё сделаю, чтобы у тебя это получилось.