Признать поражение / Admit Defeat

      Что-то было не так.       Что-то было не так уже несколько дней, и Дазай все еще не мог определить, что именно, отчего так ужасно болела грудь. Ему казалось, что он медленно умирает, его существо поглощает зияющая дыра, открывшаяся на месте обычного человека.       Как бы Дазай ни хотел умереть, это не было весело, это не было безболезненно. Это было одно из худших ощущений, которые он когда-либо испытывал, и он хотел, чтобы оно оставило его в покое.       Именно поэтому Дазай был здесь, ища его источник в квартире гнилого, жестокого слизняка, который, вероятно, будет угрожать выбросить его в окно, как только увидит. Зарывшись поглубже в диванные подушки, Дазай почти улыбнулся при мысли о том, чтобы вот так устроить засаду на парня. Застать его врасплох, как только он войдет, и безвозвратно раздражать его одним своим присутствием. Эта мысль была почти невыносима, и он почувствовал, как в груди запульсировала боль.       Дазай не мог объяснить почему, но он просто знал, что в этом виноват Чуя.       — Эй, — раздалось рычание, после того как дверь квартиры открылась и тут же захлопнулась, от которого сердце Дазая бешено забилось о ребра, — у меня был долгий день, и если ты сделаешь что-нибудь, чтобы вывести меня из себя, я выброшу тебя в чертовое окно.       — Чууя~! — начал он улыбаясь, но его тон был больше похож на снисходительный вздох, который успокаивал его. Он смотрел, как слизняк агрессивно снимает ботинки, а затем аккуратно расставляет их, и странное чувство ласки охватило его, успокаивая, как толстый свитер, согревающий от холода.       — Чуя, — снова начал Дазай, уже отвлекшись на то, как Чуя вешает пальто. Боль вернулась, усилившись от вида столь отвратительной шляпы, и Дазай сглотнул комок, сковавший горло. — Чуя, мне кажется, я умираю.       Чуя сделал паузу, его тело напряглось от явной паники. То, что парень может волноваться за него, Дазай не ожидал, но сейчас это стало еще хуже. Он замешкался, еще не совсем повернувшись лицом к Дазаю, и сжал пальцы в дрожащие кулаки.       — По мне, так ты в порядке, придурок. — В голосе Чуи не было ничего. Ни страх, ни разочарование от того, что не он один положил конец несчастному существованию Дазая. Ни тайного облегчения от того, что скоро он полностью избавится от Дазая.       Сердце Дазая болело, ударяясь о клетку ребер сильнее, чем он привык. Он хотел бы сказать ему, чтобы оно притормозило, пока не пробило себе путь через кости и не разорвалось в груди, но какая-то часть его души также оценила идею испачкать квартиру Чуи своей кровью в качестве его последнего акта среди живых.       Чуя просто возненавидел бы его за это. Дазай улыбнулся, и его сердце заколотилось сильнее.       — Конечно, такой глупый слизняк, как ты, не сможет распознать человека, который явно находится на пороге смерти, — сетовал Дазай, переворачиваясь на спину и предпочитая смотреть в потолок, а не на своего партнера.       Бывший напарник, поправил бы его. Это напоминание пронзило его насквозь, оставив на языке горький привкус, который он не мог проглотить.       Чуя больше не считал их партнерами, да и зачем? Теперь они стояли по разные стороны, большую часть времени враги, а в остальное время — недоброжелательные союзники. Они ненавидели работать вместе, жаловались на это, даже когда вокруг них сыпались пули, но Дазай не мог отрицать, что даже он чувствовал себя ужасно живым, когда они сражались бок о бок.       Ведь когда они работали вместе, ничто не казалось таким естественным, таким… правильным. Даже после четырех лет разлуки они все еще работали в тандеме — последняя поэтическая песня, которую услышат их враги, прежде чем встретят свой неизбежный конец от рук соукоку.       Дазай улыбнулся потолку — трещина в маске, которую он еще не довел до совершенства. Он надеялся, что Чуя не видит, что она так портится. Как будто ситуация не была достаточно унизительной.       — Если бы ты умирал, то тебя бы здесь точно не было. — Голос Чуи прозвучал ближе, чем Дазай ожидал, и вскоре он обнаружил, что моргает, глядя на лицо парня, возвышающееся над ним. Рваная шляпа затеняла его глаза, но они все равно пронзали темноту, как два маяка бесконечного синего цвета. Его волосы болтались в воздухе, как красный занавес, который, как знал Дазай, должен был быть шелковистым на ощупь, но он не осмеливался протянуть пальцы вверх, чтобы проверить эту теорию.       Не сейчас, когда Чуя так хмуро смотрел на него, раздраженный присутствием Дазая, как обычно. Дазаю всегда нравилось действовать парню на нервы, но сегодня от одной мысли об этом его грудь сдавило новой волной боли.       Было больно находиться вдали от Чуи, интересоваться, что он делает или с кем проводит время. Ему было больно быть с Чуей, но это был другой тип боли, который заставлял его чувствовать тревогу и пустоту. Холодным и ненужным, никем иным, как бездомным бродягой, которого скорее вышвырнут на обочину, чем предложат остаться дома.       — Может быть, я надеялся, что ты присоединишься ко мне в смерти? — Дазай попытался опереться на что-то знакомое, что-то основательное, но ложь прозвучала странно, как только он ее произнес.       Он никогда не просил Чую совершить с ним двойное самоубийство. На самом деле, Дазай вообще старался сделать все возможное, чтобы они не умерли вместе! Чуя был всего лишь коротышкой, липким, жестоким слизняком в шляпе, который ценил жизнь, и Дазай предпочел бы погибнуть в одиночку, чтобы перед его последним взглядом был кто-то такой…!       — По-твоему, я похож на красивую женщину, придурок? — лицо Чуя исказилось в гримасе отвращения, его губы оттянулись в почти рычании, но все, о чем Дазай мог думать, это о том, как красиво выглядят его веснушки, когда он так ярко краснеет от злости.       — Значит, моя ошибка~! — попытался улыбнуться Дазай, но губы предательски дрогнули.       Глаза Чуя сузились, но он ничего не сказал. Странно, что такой яркий чиби так молчит. Возможно, Дазай раскрыл слишком много. Возможно, Дазаю стоит уйти, пока боль в груди не стала еще более невыносимой под таким яростным взглядом.       Искать источник проблемы было глупой затеей, но Дазай не мог заставить свое тело уйти сейчас. Это казалось хорошим местом для смерти, прямо там, где Чуя мог видеть, как это произойдет. Он надеялся, что парень хотя бы почувствует угрызения совести, прежде чем выбросить его тело в залив, чтобы оно стало чьей-то проблемой.       Может быть, Чуя даже нальет ему выпить. Зная этого гнилого слизняка, он бы открыл бутылку «Петрюса» в честь праздника. Может быть, он даже отметит этот день в своем календаре, чтобы побаловать себя всеми своими мерзкими, модными винами, потому что рядом не было никого, кто мог бы вылить их в раковину.       — Садись, дерьмовая скумбрия, — бросил парень, после минутного неловкого молчания, вздохнул, тяжело и неприятно. Дазай не понимал, из-за чего ему раздражаться. Он не зря жил в такой убогой квартире. По крайней мере, диван был удобным.       — Ты не против оставить меня умирать спокойно? Ты слишком шумный, — поморщившись, сказал Дазай так как он еще не был готов двигаться.       — Ты не собираешься умирать на моем чертовом диване, — проворчал Чуя и, наклонившись, просунул руку под спину Дазая, положив ладонь ему между лопаток, заставил его принять вертикальное положение.       Дазай ожидал, что так и будет. Сначала Чуя спихнет его с дивана, а потом вышвырнет из квартиры. Это был наиболее вероятный сценарий, который Дазай планировал, но это не значит, что он был доволен результатом.       Чего он никак не ожидал, так это того, что Чуя сядет на диван вместе с ним. Он опустил Дазая обратно на подушку на своих бедрах — положение одновременно привычное и необычное. Обычно Дазай сидел, а Чуя был в отключке после применения Порчи. Оба они были уязвимы по-разному, но всегда там, где Чуя не бодрствовал, чтобы быть свидетелем этого.       Чуя поднял руку, чтобы снять шляпу и бросить ее на тумбочку, а затем опустил ту же руку, чтобы провести ладонью по волосам Дазая. Дазай хотел огрызнуться, хотел поддразнить Чую за то, что тот гладит его, когда очевидно, что парень был собакой, но каждое легкое движение пальцев по его волосам прогоняло напряжение, которое он чувствовал в течение последней недели.       Боль… уменьшилась, и Дазай почувствовал, что может дышать, когда давление на легкие ослабло. Он вздохнул и повернул голову к животу Чуи, гадая, как отреагирует чиби, если он зароется лицом в шелк его жилетки.       — Снимет ли Чуя свои перчатки? — озвучил свой вопрос, который застрял в его горле, мужчина быстрее, чем он успел попытаться его остановить.       Рука Чуя замерла. Дазай пожалел, что не промолчал. Он закрыл глаза, не желая видеть выражение лица Чуи при такой странной просьбе. Почему он не был рад тому небольшому утешению, которое он наконец-то нашел? Почему он должен был все испортить?       Оглушительная тишина говорила о многом, и Дазай не заслуживал того, чтобы почувствовать ужасную потерю, которая пронзила его, когда Чуя отдернул руку. Он всегда так делал, всегда должен был расширять свои личные границы, пока неизбежно не терял то, чего так жаждал, и Чуя не стал исключением.       Легкий шорох, небольшое ворчание, а затем облегчение вернулось в виде голых пальцев, снова погрузившихся в его волосы. Дазай вздрогнул от первой царапины ногтей о кожу головы и сжал губы, чтобы не выдать неловкого хныканья.       — Ты не хочешь мне сказать, какого черта это происходит, Дазай? — голос Чуя звучал низко, тепло, осторожно. Наконец-то он признал, что состояние Дазая ухудшается.       Дазай почувствовал, что у него пересохло во рту при мысли о том, что придется говорить об этом. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь так нервничал, так дрожал, даже когда лежал неподвижно. Он с ужасом ощущал, как кровь перекачивается по венам, легкое покалывание в руках и ногах, которое так и хотелось разодрать, пока оно не прекратится.       — У меня болит грудь, — сказал Дазай с драматическим вздохом, который, как он знал, заставил Чую насмехаться, закрывая глаза.       — Правда? — спросил парень, замедляя движение руки, а беспокойство неудержимо возвращалось в его движения.       — Я бы не стал лгать о чем-то подобном, — кивнувши, как мог, не отрываясь от пальцев Чуя, возмутился Дазай.       — Что это за боль? — Чуя снова понизил голос, такой мягкий и успокаивающий. Как будто он боялся, что может усилить страдание Дазая, если будет говорить слишком громко. По какой-то причине это заставило мужчину запульсировать в груди, и он сглотнул комок, образовавшийся в горле.       — В основном, боль, — пояснил Дазай с усталым вздохом. — Иногда кажется, что в сердце вонзается нож, но виновник не очень-то старается убить меня быстро.       — Ага, — в голосе Чуя звучало сомнение, но он не отмахнулся от утверждений Дазая. — Ты ходил к врачу своего агентства по этому поводу?       — Она смеялась надо мной, — заявил Дазай снова кивнувши, но при воспоминании о посещении лазарета Йосано на его губах образовалось небольшое пятно. Он и так ненавидел больничную обстановку в любом виде, но теперь ее операционная ассоциировалась у него с новым чувством стыда и сожаления.       — Тогда я не думаю, что ты умираешь, дерьмовый Дазай, — заверил Чуя с усмешкой, вырвавшейся из груди. Дазай заскулил, стараясь держать губы сжатыми, чтобы Чуя не увидел улыбку, растягивающую его губы.       — Думаю, у меня больше опыта в ощущениях, чем у такого живучего слизняка, как ты, — заметил Дазай, надувшись совсем немного. — Что Чуя может знать о смерти? Я сделал делом своей жизни веселое и безболезненное самоубийство. Думаю, я знаю, каково это!       — Но как ты можешь быть уверен? Не похоже, что ты уже преуспел, — заметил Чуя на такую речь парня.       Дазай еще больше выпятил губу. Теперь он прижался лицом к животу Чуи, что было ошибкой, потому что теперь он мог чувствовать каждое сжатие его, когда тот пытался удержаться от смеха над унижениями Дазая.       — Как столько жестокости может уместиться в таком маленьком теле? — жаловался Дазай в ответ.       — Эй, не будь ослом, — предупредил Чуя, злобно дергая Дазая за волосы. Его хватка ослабла только тогда, когда парень жалобно заскулил. — Я подыгрываю, не так ли?       — Я не могу поверить, что Чуя так груб с умирающим человеком! — воскликнул парень на такие неприятные действия со стороны его бывшего напарника.       — Да, да, ты умираешь, а все думают, что это так смешно, — насмехался Чуя, и Дазай слышал ухмылку в его голосе. Теперь, когда он пришел к выводу, что жизни Дазая ничего не угрожает, его голос звучал гораздо спокойнее. — Разве ты не должен быть счастлив? Ведь ты всегда хотел только умереть.       — Не так, — возразил Дазай, слегка покачав головой. Он прижался ближе, сгорбив плечи, и боль ощущалась то лучше, то хуже. Какое жалкое существование он вел. — Я никогда не ждал столь мучительного ухода.       — Когда это началось? — смех Чуя немного утих, хотя веселье все еще окрашивало его, когда он спросил это.       — В начале этой недели, — Дазай снова вздохнул, сокрушаясь о своих несчастьях. — Я просто знаю, что это вина Чуи.       — Моя вина? — Чуя не убрал руку с волос Дазая, но приостановил свои ласки, чтобы возмутиться. — Какого хрена я виноват в том, что ты умираешь?       — Я был в порядке, пока мне не пришлось выполнять миссию с Чуей, — ответил на вопрос Чуи парень.       — Ха?! — воскликнул чиби.       Задание было простым: небольшая группа пыталась проникнуть в подземную оружейную сеть Йокогамы и создать проблемы для Портовой Мафии, и Агентство было призвано помочь положить конец этой проблеме. Лучшим вариантом было проникнуть в закусочную, которую эти глупцы использовали в качестве прикрытия, и лучшими членами для этой работы в роли раздражающе милой парочки были, к сожалению, Дазай и Чуя.       Простые. Просто. Игра, которую они вдвоем довели до совершенства еще во времена Дазая в мафии. Конечно, все закончилось перестрелкой, как и во времена его молодости, но теперь Дазай чувствовал себя преследуемым.       Призрак руки Чуи в его руке, хорошо известное общение, прижимающееся к его ладони при каждом сжатии пальцев Чуи. Призрак смеха Чуи, гораздо более беззаботного, чем его обычные усмешки. Все эти бессодержательные, фальшивые поступки, которые раньше были так же легки, как дыхание, теперь мучили его каждое мгновение бодрствования, и Дазай не понимал, почему он так себя чувствует.       Ведь во время миссии не произошло ничего необычного! Все закончилось так быстро, и им даже не понадобилось целоваться…       — О, — сказал он и его глаза распахнулись, когда все встало на свои места, боль в груди усилилась от понимания, пока реальность окончательно не заглушила невыносимое жжение. — Я не умираю.       — А ты и не думал, тупица. Ты понял, в чем твоя гребаная проблема? — засмеялся снова Чуя.       Дазай видел, как Чуя закатывает глаза, и почувствовал, как его пронзает волна тошнотворного раздражения. Рука все еще была в его волосах, совершая мучительное скольжение по коже головы, и это было уже слишком. Кожа Дазая затрепетала от желания убежать.       Как он мог позволить себе прийти сюда? Как он мог оставить себя таким открытым и уязвимым, чтобы Чуя высмеял его?       И все потому, что он скучал по этому ужасному чиби?       И как Дазай мог не понять этого раньше? Он и раньше скучал по людям. Он скучал по Одасаку. Он скучал по Люпину и его друзьям, но никогда прежде он не испытывал такой острой тоски. Тоска по тому, что никогда не было его собственностью.       Разве это не жалко?       — Ничего важного. Не стоит заставлять Чую тратить ценные клетки мозга, когда у него их так мало~! — Дазай поспешно сел, освободив свое удобное место в пространстве Чуи. Он уже оплакивал ощущение пальцев парня в его волосах, но все же оттолкнул себя, пока не успел привыкнуть.       — Что ты мне только что сказал, чертов кусок… — хотел начать Накахара.       — Ну! — Дазай хлопнул в ладоши, решительно избегая яростного взгляда Чуи. — Я пришел сюда, чтобы умереть и залить кровью все красивые полы Чуи, но поскольку этого не происходит, думаю, я уйду. Не хотелось бы провести столько времени в обществе Чуи, а то вдруг я начну уменьшаться!       Дазай начал вставать, желая поскорее сбежать. Он и так уже выставил себя на посмешище сегодня, и он знал, что ситуация только ухудшится, если он будет проводить больше времени с Чуей. Он скучал по нему, он не умирал, конфликт разрешился! Пора уходить, пока слизняк не разобрался во всем сам!       Но как только Дазай попытался встать, Чуя схватил его за ворот пальто и швырнул обратно на диван. Он переполз через Дазая, прижав его к подушкам, и безжалостно схватил его за челюсть. У Дазая не было выбора, кроме как посмотреть в глаза, и то, что он там обнаружил, заставило его внутренности гореть от стыда.       Чуя ухмылялся, глаза его горели пламенем, в котором сверкало жгучее веселье. Дазай поджал губы и нахмурился, его желудок заныл при виде такого торжествующего выражения на лице такого низкорослого слизняка.       — К чему такая спешка, Дазай? — Чуя подошел ближе, как хищник, загнавший в угол свою жертву, и теперь Дазай нахмурился. — Несколько минут назад ты был на пороге смерти, а теперь все в порядке?       — Чуя не врач. Он бы не знал, если бы я был на пороге смерти, — возразил Дазай.       — Ты сам это сказал, скумбрия! И теперь ты в порядке? Просто признай это уже, — хватка Чуя усилилась, ногти впились в кожу Дазая, когда он держал его челюсть.       — Что признать? — Дазай надменно фыркнул.       — Я хочу, чтобы ты признал, — начал Чуя, уже так близко, что Дазай мог видеть блеск победы в его глазах, — что ты скучал по мне так сильно, что думал, что умираешь.       — Фу, — красноречиво сказал Дазай, содрогаясь от самой мысли о чем-то столь отвратительном. Желчь запеклась в его горле, и зуд в венах вернулся. — Не хватало еще, чтобы я скучал по тебе.       — Ты сказал, что у тебя болит грудь, верно? А здесь болит, потому что ты так по мне соскучился? — Глаза Чуи сузились, яркость померкла от мгновенной ярости, но он отказался от прикормки. Вместо этого он прижал другую руку к груди Дазая, раздвинул пальцы и прижал ладонь к сердцу, словно желая почувствовать, как оно бьется для него.       — Как долго Чуя намерен быть таким жестоким? — Дазай сглотнул. Он закрыл глаза и вздохнул, его тело обвисло от поражения.       — Пока ты не признаешь это, Дазай, — так прямолинейно, так искренне.       Если бы только Дазаю было так легко говорить то, что Чуя хотел услышать. Дразнить Чую, пока он не сдастся, звучало куда менее устрашающе, но какая-то часть его любопытства хотела знать, как отреагирует Чуя. К чему это приведет.       Если сказать, как сильно он скучает по Чуе, исчезнет ли эта досадная боль в груди, или она только усилится.       Дазай снова открыл глаза. Нахмурив брови и нахмурив губы, он увидел, как Чуя смиряется с каждым дюймом его лица. Интересно. Он не думал, что Дазай когда-нибудь признается в этом, но это был самый близкий случай, когда он мог вытянуть из него настоящую честность.       А Дазай не любил ничего больше, чем доказывать партнеру, что он не прав, даже если это означало признать поражение. — Я скучал по тебе, — Дазай улыбнулся, по-настоящему, искренне, и протянул руку вверх, чтобы прижаться к руке Чуи, где его ладонь все еще сжимала его ноющее сердце.       Чуя резко вдохнул. Его глаза расширились, лишившись всего, кроме шока, а губы разошлись, чтобы произнести слова, которые никак не хотели выходить. Еще один румянец окрасил его щеки в яркий красный цвет, ярче, чем его волосы, и Дазай позволил своему сердцу бешено биться при виде того, что Чуя выглядит таким взволнованным.       — Заткнись, — наконец сказал Чуя, хрипло и сдавленно, и Дазаю захотелось сделать еще хуже.       — Я так скучал по Чуе, что думал, что умираю, — начал давить Дазай.       — Заткнись, — повторил Чуя, а потом поцеловал его, поспешно прижавшись ртом к губам Дазая, словно не мог придумать другого способа заставить его замолчать.       Жадный, Дазай впился в поцелуй, его вены запели. Одной рукой он держал ладонь Чуи, прижатую к сердцу, а другой погрузился в шелк волос Чуи, позволяя мягкости этих прядей щекотать его бинты. Он использовал волосы чиби как рычаг, притягивая его ближе, ближе, жадно вдыхая вкус вздоха Чуи.       Они целовались и раньше, бесчисленное количество раз во время миссий или пьяных ночей, но ни один из этих поцелуев не был таким, как этот. Сердитый, мягкий, голодный, утешительный — не настолько, чтобы подавить тоску, которая все еще пульсировала в его сердце и по венам, но это было началом.       — Ты чертов ублюдок, — ворчал Чуя между поцелуями, его возбуждение и энергия заражали, пока он оставлял покалывание на губах Дазая. — Я тебя терпеть не могу, ты, блядь…       — Я тоже скучал по тебе, — звучало в трепете руки Чуи на груди Дазая, в каждом сладком поцелуе, от которого он не мог удержаться. Дазай слышал его беззвучное признание, наслаждался его теплом, закручивающимся вокруг его души, и, может быть, позже он будет тыкать и тыкать в чиби, пока тот, наконец, не выкрикнет те слова, которые он требовал от Дазая.       Но пока этого было достаточно, чтобы окончательно заглушить боль в груди Дазая. Поэтому он закрыл глаза и втянул Чую еще глубже, желая проглотить еще одно поражение, которое имело вкус только победы.