Шпильки в крови

Шпильки впиваются в чёрные волосы до крови, Йосано даже кажется, что тёплые струйки стекают по её лицу, окрашивают белое платье, заливают глаза. Удушающий корсет лопается, разлетается в стороны, а органы, которые он так отчаянно сдерживал, вырываются наружу, пачкая комнату и перешёптывающихся служанок. Акико даже кажется, что не настоящее в ней все — начиная стеклянными, слишком большими чёрными глазами и заканчивая бархатной белоснежной кожей. Она лишь картинка и приложение ко всем праздникам. Фотокарточка, вкладыш «мои достижения» в портфолио её матери и отца, квадрат Малевича, который шедевр, но который непонянет никому. Говорят, художник хотел создать картину, означающую окончание традиционного искусства. Так, по мнению девушки, это высмеивание пустоты. В Йосано так много пустоты, которую можно высмеять, где же тогда все постмодернисты? Почему все восхищаются ею? Аккуратные ногти вырезают полукруги на ладони, впечатываются; кажется, что её кожу испачкали неровным движением канцелярского ножа. Она сама себя испачкала. Сейчас, там, в лесу, где только луна трясется на небе, приклееная светом солнца, ждёт её кицуне. Наверняка сейчас Коё скучно, Акико даже представляет как женщина приглаживает свои длинные огненные волосы пальцами(ведь для чего ещё такие длинные ногти кицуне?), укладывается аккуратно хвосты под кимоно, смотрит задумчивый взглядом на луну и считывает сколько окон в замке отца Йосано. Неожиданно девушка улыбается и служанка, которая вправляла цветы в волосы, тоже улыбнулась и кротко спросила, ведь ей единственной позволено хотя бы немного разговаривать с госпожой: — Госпоже вспомнилось что-то приятное и очень красивое? — Да, Кёка, очень красивое. — Красивее госпожи? — Без сомнений. Изуми склонила голову набок, расправляя лепестки цветов и тоже улыбаясь каким-то своим далёким мыслям, которые избиты суровой реальностью служанки и правил, закутанных в туман детских грёз и одеял ещё не скоро наступающего взросления. Йосано даже не пыталась успокоиться, делая вдохи-выдохи, потому что с тугим корсетом это просто нереально. Девочка уже двинулась на выход, так как её работа окончена, как резко её оставливает рука. Кёка с видом должного спокойствия ждёт просьбы госпожи и принимает без колебаний в руки надушенное письмо, даже незапечатанное. Улыбается, так, словно знает все премудрости мира и секреты каждого человека, осторожно кланяется и покидает комнату Йосано. Изуми уже знает куда надо нести посылку, догадывается кто получатель, но молчит, потому что верит, что любая любовь — высшее проявление чувств. Иногда Акико даже считает, что если бы Кёка не была столь грамотной, чтобы уметь читать книги и столь наивной в выборе романтике, то она бы ни за что не стала носить письма в лес, аккуратно укладывая их в заросший мхом дуб, запаковывая иногда в какую-нибудь коробочку, чтобы чернила не размылись, а бумага не промокла после дождя. Запах пыльных кружев вбивается в нос, от одекалонов и духов уже тошнит, на танец к Акико записались некоторые даже по нескольку раз, притом оттаптывая в ней все великодушие к своей персоне с помощью своих грязных манер и нечистых рук. Хотелось почувствовать на себя влюблённый взгляд Озаки, её теплое дыхание около шеи, аккуратные поцелуи, такие же красивые руки на своей талии, но вместо этого чувствуется тяжёлый взгляд отца и презрительный — мачехи. Чувствуется на плечах тяжесть висящей на её ушах мишуры и на голове не лёгкость цветов, а вес двадцати толстых книг, ломающих шею и позвонки. В ушах звенит, голова кружится, и Йосано уверена, что у неё упало давление, а значит она достаточно бледна. — Матушка.. Женщина, несмотря на свою строгость, которую её заставил привить к своему образу отец, резко изменилась в лице, обеспокоенно припудривая бледность кожи румянами. — Выйди на улице, девочка моя, я все объясню отцу. Возьми с собой Кёку. Не хватало, чтобы тебя ещё считали непригодной к браку или какой-нибудь больной. Давай, пока никто не видит. Девушка слабо кивает, Изуми, все время следившая за госпожой, начала понимать что к чему и схватила Акико под руку, унося за собой туманную недосказанность и ощущение призрачных объятий расставания. Девочка не знала, что задумала её госпожа, но готова была уже ринутся в спальню, чтобы собрать нужные вещи на первое время и еды. Йосано неожиданно стало стыдно за то, что она всех так обманывает, а, мечтающая о любовных приключениях Кёка, сейчас ждёт, чтобы стать её соучасницей в пробеге. Для неё это флёр романтики и все равно девочка не понесёт никакого наказания. Вся ненависть отца спадёт на сбежавшую дочь. Почему-то любой человек, находящийся в потоке гнева, глядя на Изуми, странно успокаивался, словно девочка собрала в себе, в своих бездонных синих глазах мудрость и тьму, переплетая это в странной покорности величественность богинь. Почему-то Акико хотела равняться на нее. Хотела быть такой же величественной в своём простеньком белом платье, где есть кружева только на подоле. В своей простенькой причёске в два хвостика. Странная девочка, появившияся из леса и которая смогла выходить цветы, которые не могли вырастить искусные мастера. Она привела за собой чёрного кота с белыми «носочками», которого все сначала посчитали проклятьем, но позже, после того, как девочка буквально воскресила цветы, посчитали его благословеньем. Йосано знала, что как только Кёка скроется за поворотом колонны, побежит в лес. И это же знала Кёка. Хотелось убежать подальше от туфель, балов, корсетов, призрачных надежд и броситься не в объятия Коё, а в реку. С таким пышным платьем и камни не нужны — пойдёт ко дну в любом случае, запутается в этих лентах, словно русалка, только воспользоваться хвостом не сумеет, ведь обращена против своей воли. И когда перед лицом появилась река, которая так отчётливо появлялась в голове, девушка поняла, что её щеки и руки исполасованы, будто ремнем. Нет, всего лишь ветки. Йосано на минуту подумала, что её уже поймали и сейчас рядом с ней силуэт отца, держащий в руках плеть. Корсет полетел в реку, а лицо обратилось на свет луны, что топил ненавистный предмет гардероба. Зашуршали кусты и Акико поняла — это отец. Пусть лучше будет Изуми. Пусть она побежала за ней, чтобы все-таки отдать нужные вещи и еду. Девушка, собравшись духом, поворачивается и вправду видит высокий силуэт, что-то ей протягивающий. Шпильки в крови. Только сейчас девушка поняла, что это Озаки. В этой женщине таилось такое же спокойствие, познавшее тайну бытия и величественность, что и у Кеки. Как у них это получается? — Я теперь сбегу куда угодно с тобой, Коё. Женщина улыбается на эти слова, осторожно выпутывает лепестки цветов, что запутались в чёрных волосах, проводит по прядям носом, вдыхает и огорченно сообщает, что запах боли её госпоже не идёт. Шпильки летят в сторону, а холодная рука кицуне обхватывает запастье Акико, разрывая рукава платья. Бросает на ветки деревьев и эти куски ткани выглядят устрашающе. Страшно, что это может произойти на самом деле. Что на самом деле от тебя останутся только куски кожи, тела и ткани. Хорошо, когда твоя девушка - кицуне и сделает все для тебя. Шпильки в крови летят на берег, несколько штук утопают в реке, а Коё, которая не произнесла ни одного слова за всю эту встречу, лишь берётся за ручку, притрагиваясь к ладони Йосано без перчаток. Она знает, что теперь её госпожа никогда не увидит шпилек.