вместе

Им было хорошо и так, друг без друга. Но рядом с любимым человеком всегда лучше. Ну, или почти всегда. Им было хорошо в одиночестве. Кир морозит, но не охлаждает, а Серёжа обжигает, но не греет. Они оба наслаждаются этой «болезненной любовью», которая живёт уже третий, мать его, год. Им было лучше, когда они не знали друг о друге. Сплитовый вновь вытирает алмазы слёз с мягкий щёк и в который раз обещает, что он больше не будет вести себя как истеричная сука. Да, на стримах он вполне адекватен, но то, что скрывается за пределами места, охватываемого вебкой, не должно было всплыть. Поэтому на стримах они оба вели себя максимально непринужденно, чтобы никто не узнал о проблемах в их отношениях. Им никогда не было плохо, но теперь они друг без друга не могут. Это, блять, не лечится. Они оба любят, но сами же растоптали в луже грязи свои чувства. Их души сплелись воедино, теперь будет тяжело от этого уйти. Они зависимы. Акума зависим. Курсед зависим. Вне стримов они не отрываются друг от друга, любят, целуются, трахаются, готовят вместе, даже душ вместе принимают. Черноволосому нравится расслабленное лицо Кира, когда тот моет чужие черные волосы, параллельно шепча что-то о своей безграничной любви. Акума тоже любит. Но и разгневанные черные глаза, только что узнавшие о том, что этот, казалось бы, верный мальчик, снова обжимался с кем-то в универе, тоже ему нравятся. Им хорошо вдвоем. Кир нежный и заботливый, но иногда в нем просыпается дикий зверь, который в порыве гнева на своего ненаглядного душит его, швыряет вещи, иногда уходит из дома. Акума даёт о себе заботиться. Даёт целовать всё своё хрупкое тело, дарить подарки (иногда даже слишком дорогие), обнимать себя во сне. Ему было противно от самого себя. За то, что он уже второй месяц не может определиться между добрым и немножко диким Киром и настырным и грубым Мишей. Миша — парень из универа, с которым Акума как раз обжимается по углам на переменах. Он до жути ненасытный: как только они выходят из аудитории, Акума оказывается прижатым к стене. — Хватит, блять, на меня так смотреть. — Прекрати, я даже не смотрел на тебя. — Не смотрел? — татуированная рука скользит по хрупкому дрожащему телу, очерчивая рельефы выступающих костей. Миша наклоняется к его ушку, прикусывает мочку и тихо шепчет: — Соскучился? Из под ног Акумы едва ли не уходит земля. Почему, блять, это так приятно? Ощущать чужое желание и понимать, что твоё тело активно реагирует на эти грубые прикосновения, когда у тебя есть парень — не есть нормально. Сережа мотает головой, пытается что-то мямлить, но тут Кусака сам отстраняется и выпрямляется во весь рост. — После пар едем ко мне. Отказы не принимаются, — когда он игриво подмигивает, зеленоглазый быстро кивает и бегом несётся в аудиторию, в которой должна проходить следующая пара. Он ревнует. Кир готов убить того, кто сейчас шляется с его мальчиком. Он уже хочет бежать на улицу и искать его возле универа, потому что сейчас 9 часов вечера, но тут слышит, как открывается входная дверь. Наполненный злостью, сплитовый хватает кое-что очень занятное со стола и несётся к двери. Акума, можно сказать, падает прямо ему в руки. Курсед тут же надевает на тонкую шею ошейник и тащит полу-живую пьяную тушу в спальню. Небрежно кидает на кровать и нависает сверху, попутно стягивая с любимого кофту и сцепляя пушистыми наручниками тонкие запястья. Резким движением сдёргивает штаны вместе с нижним бельем, внимательно рассматривает тело на наличие следов физического контакта с другими людьми. И он их находит. Бёдра зеленоглазого осыпаны многочисленными укусами и засосами, анальное отверстие растянуто. В порыве гнева Кир больно шлёпает своего любимого мальчика по заднице и подтягивает ближе к себе, пахом притираясь к чувствительной промежности. — С кем ты был? Сука, отвечай немедленно! — кареглазый знал, что в такие моменты Акуму можно допрашивать обо всём. Сейчас он самый честный человек в мире. — С М.. Ми.. Мишей.. — внутри сплитового что-то обрушилось. И это что-то очень болело. Миша их общий друг, как он мог так поступить? — Вы трахались? — Нет.. Он.. Он просто целовал меня и подрочил мне.. Между нами ничего такого не было, я люблю только те-.. — речь Серёжи прерывает звонкий удар по лицу. — Заткнись, блять, завали ебало, падаль ёбанная.. — И тут Курседа накрывает. Крышу сносит нахуй. — Кому ты принадлежишь, тупая сучка? Их уже не спасти. Никто даже не пытался, потому что знают, что это бессмысленно. Они опять вместе смотрят фильм. Кир целует миловидное личико, упиваясь поцелуями. Акума лежит на его коленях. — Я так люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, чертёнок.

И у них всё хорошо.

Но они оба обречены на вечное несчастье.

И Акума.

И Курсед.

До конца дней своих они будут тонуть в этой пучине любви и ласки, в ней же и утонут с головой.

Вместе.

Навсегда вместе.